Полноценное предупреждение любого явления, особенно такого остросоциального, как насильственная преступность, совершенно невозможно без изучения распространенности его в той или иной общественной среде. В нашем случае это осужденные, отбывающие наказание в исправительных колониях общего, строгого и особого видов режима. В указанных исправительных учреждениях всегда (постоянно) существует высокий риск совершения осужденными самых различных преступлений в отношении как …
Понятие нормального полового развития личности имеет два аспекта. Первый — это физическое и нравственное формирование личности как в половом, так и во всяком другом отношении, которое немыслимо вне определенных социальных условий и среды. Второй — сами эти условия, которые определяют качество как полового, так и всякого иного развития. Сущность понятия нормального полового развития несовершеннолетних в …
В правоприменительной деятельности нередко возникают спорные вопросы о квалификации деяний, связанных с посягательством на половую свободу и половую неприкосновенность несовершеннолетних. Наиболее типично разграничение составов преступлений, предусмотренных статьями 132 и 135 УК РФ. Как показывает практика, в ряде случаев следственные и судебные органы ошибочно квалифицируют преступные деяния, предусмотренные ст. 132 УК РФ, как развратные действия (ст. …
Преступления против половой свободы и половой неприкосновенности личности предусмотрены в гл. 18 УК РФ. Название главы недвусмысленно указывает на содержание видового объекта всех предусмотренных в ней преступлений. Вместе с тем не только в юридической литературе, но и доктринальных источниках не сложилось единого мнения по этому вопросу. Представляется, что без его решения мы не достигнем ясности …
Наибольшие затруднения в квалификации преступлений против половой свободы и половой неприкосновенности вызывает отграничение изнасилования и насильственных действий сексуального характера от понуждения к действиям сексуального характера, а также разграничение изнасилования и насильственных действий сексуального характера, совершенных с использованием беспомощного состояния потерпевшего (ст. ст. 134 и 135 УК РФ). Кроме того, существуют трудности в отграничении этих преступлений …
Полноценное предупреждение любого явления, особенно такого остросоциального, как насильственная преступность, совершенно невозможно без изучения распространенности его в той или иной общественной среде. В нашем случае это осужденные, отбывающие наказание в исправительных колониях общего, строгого и особого видов режима.
В указанных исправительных учреждениях всегда (постоянно) существует высокий риск совершения осужденными самых различных преступлений в отношении как к себе подобным, так и представителям администрации.
Вероятность их возникновения во многом определяет криминогенная характеристика самой среды осужденных к лишению свободы, а также состояние организации процесса исполнения наказания, его правового обеспечения. Совершение преступлений осужденными в исправительных учреждениях препятствует нормальной деятельности уголовно-исполнительной системы и достижению целей уголовного наказания.
По своему характеру пенитенциарная преступность — совокупность всех (самых различных) преступлений, совершаемых осужденными в процессе исполнения наказания в виде лишения свободы, — достаточно неоднородна и разнообразна по структуре: преступления против личности, общественной безопасности и общественного порядка, здоровья населения, порядка управления, правосудия, собственности и другие. Она представляет собой составную часть всей преступности, и в частности региональной.
Следует отметить, что отдельные преступления имеют большее распространение в местах лишения свободы, а другие — нет.
Так, согласно проведенному исследованию, в структуре преступности осужденных в исправительных колониях можно выделить следующие пять групп, отражающие наиболее распространенные преступления (в порядке убывания):
- против личности — 28,1%;
- против здоровья населения и общественной нравственности — 25%;
- против порядка управления — 14,4%;
- против правосудия — 11,2%;
- против общественной безопасности и общественного порядка — 6,7%.
В структуре преступлений, совершаемых осужденными в исправительных колониях, таким образом, преобладают посягательства на личность. Среди этих преступлений наиболее распространены преступления:
- посягающие на жизнь: ст. 105 — 110 УК РФ (убийство, причинение смерти по неосторожности, доведение до самоубийства и другие);
- посягающие на здоровье: ст. 111 — 119 УК РФ (умышленное и неосторожное причинение вреда здоровью; угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью и другие);
- против чести и достоинства человека: ст. 129 — 130 УК РФ (клевета, оскорбление и другие);
- против половой неприкосновенности и половой свободы: ст. 131 — 133 УК РФ (изнасилование, насильственные действия сексуального характера, понуждение к действиям сексуального характера).
Одной из значимых криминологических характеристик, позволяющих судить об истинных тенденциях преступности в пенитенциарной системе, является динамика ее регистрируемого уровня.
Согласно проведенному нами аналитическому исследованию опубликованных официальных данных в Российской Федерации в 1994 — 2006 гг. уровень всей регистрируемой преступности в исправительных учреждениях (только мужских) составил в среднем 3,12% на 1000 осужденных, или 312,1% на 100000, отбывающих наказание в данных учреждениях лиц.
Причем если в 1994 г. он был равен 8,84% на 1000 осужденных, то уже в 2006 г. — значительно меньше (в 7,2 раза) — 1,26% (в 1994 г. — 6,98%; 1995 — 5,18%; 1996 — 3,96%; 1997 — 2,63%; 1998 — 2,20%; 1999 — 1,86%; 2000 — 1,49%; 2001 — 1,34%; 2002 — 0,86%; 2003 — 0,90%; 2004 — 1,21%; 2005 — 1,21%). За эти двенадцать лет снижение данного социально значимого показателя составило почти 86,3%.
Начиная с 2004 г. происходит ухудшение криминогенной ситуации в ИУ России — уровень преступности в исправительных колониях в расчете на 1000 осужденных возрос на 45,7% и составил соответственно 0,9% и 1,26%, что можно связать с увеличением в исправительных учреждениях числа осужденных, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления. Эти данные подтверждены и исследованием, проведенным В.С. Ишигеевым и В.В. Агильдиным.
Криминальное поведение со стороны осужденных можно разделить на две группы:
- насильственные преступления и насильственные проступки;
- не зарегистрированные в качестве преступных, но указывающиеся в статистических данных и отчетах как «предотвращенные преступления».
Разумеется, вторая группа не только более многочисленна, но и питает преступную часть, кроме того, многие насильственные акты, не зарегистрированные в качестве преступных, на самом деле являются таковыми (оскорбления, клевета, побои, истязания, хулиганство, насильственное мужеложство).
Поэтому при анализе преступности в местах лишения свободы надо уделять внимание не только преступному насилию, но и действиям, которые не фиксируются в качестве преступных, а лишь могут подтверждать высокую латентность правонарушений и преступлений в местах лишения свободы.
Специфическим тюремным преступлением с высоким уровнем латентности является насильственный гомосексуализм. Лица, которые подвергаются этому, как и те, которые вступают в гомосексуальные связи добровольно, как правило, умственно отсталые, замеченные в двурушничестве, краже вещей или продуктов питания у других осужденных, просто слабые по характеру и физически не способные противостоять угрозам и насилию, образуют строго изолированную группу «отвергнутых», или так называемых опущенных.
Туда же входят лица, совершившие сексуальные преступления против детей и подростков, их убийства, нанесение им телесных повреждений, содействовавшие правоохранительным органам или имеющие родственников в этих органах.
Результаты проанализированных данных из статистической информации ГУИН (ФСИН) России свидетельствуют, что в среднем в каждой исправительной колонии России ежегодно предотвращается в среднем 170 преступлений, из которых 7% составляют противоправные деяния против личности.
Представленные данные свидетельствуют, во-первых, о высокой криминальной активности в среде осужденных, во-вторых, о слабой эффективности проведения профилактической деятельности сотрудниками исправительных учреждений, в-третьих, о значительной служебной загруженности сотрудников, а также больших потенциальных неиспользуемых в плане предупреждения совершения насильственных преступлений возможностях исправительных учреждений.
Как показали результаты проведенного нами интервьюирования 22 работников прокуратуры по надзору за соблюдением законности в деятельности исправительных учреждений, последним при решении своих проблем постоянно приходится сталкиваться с массовыми фактами сокрытия персоналом мест лишения свободы случаев преступлений, в том числе насильственных, совершаемых осужденными. Так, согласно полученным нами данным латентность насильственных преступлений, совершаемых осужденными в исправительных колониях, составляет от 60 до 80%.
Дополнить изложенное можно утверждением В.С. Ишигеева, который отмечал, что приведенные в ведомственных источниках темпы и показатели статистического снижения пенитенциарной преступности в действительности не соответствуют истинному положению дел в уголовно-исполнительной системе.
Это несоответствие отражает уровень дезорганизации системы учреждений, исполняющих наказание в виде лишения свободы, а именно развал производства, безработицу среди осужденных, ослабление режима содержания, ухудшение воспитательной работы и оперативно-розыскной деятельности, нехватку квалифицированных кадров, укрытие преступлений от учета и нереагирование на различного рода проступки.
Нельзя говорить о достигнутых успехах в области борьбы с преступностью в местах лишения свободы, поскольку в связи с оттоком положительно характеризующихся осужденных и увеличением числа осужденных за тяжкие и особо тяжкие преступления наблюдается ухудшение спецконтингента, преобладание лиц, способных совершить насильственное преступление.
Факты, мягко говоря, неточной статистики совершаемых в стране преступлений признает даже государственная власть, в частности Генеральная прокуратура РФ и Минюст России. Так, по утверждению Министра юстиции Российской Федерации В.В. Устинова, «правоохранительные органы занимаются «лакировкой криминальной действительности»: по-прежнему регистрируется лишь видимая часть «преступного» айсберга — 20 — 25% от общего числа совершенных преступлений».
Сложность криминальной обстановки детерминируется не только ростом преступности, но и изменением качества и характера совершаемых преступлений. Основная тенденция выражается в росте количества тяжких и особо тяжких преступлений (их совершили более 60% осужденных, находящихся в местах лишения свободы), наибольшее количество которых приходится на долю насильственных и корыстно-насильственных преступлений.
В результате ухудшился криминогенный состав осужденных: почти каждый четвертый (23,1%) в настоящее время отбывает наказание за убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, а каждый пятый — за разбой или грабеж, причем 46,3% осужденных отбывают наказание во второй раз и более, что свидетельствует об их устойчивой криминальной мотивации и нежелании вести законопослушный образ жизни. Это существенно осложняет процесс исполнения наказания.
Таким образом, в местах лишения свободы на протяжении почти тринадцати лет происходила (и до сих пор происходит) выраженная концентрация (накапливание) социально опасных лиц, осужденных за совершение насильственных преступлений.
Подобное искусственное сосредоточение на небольших (достаточно ограниченных) по территории местах потенциально опасных (в совершенно абсолютном варианте) лиц представляется нам достаточно «взрывоопасным», а та статистическая социально-психологически благоприятная информация о снижении и улучшении показателей преступности, в том числе насильственной, в исправительных учреждениях — как не соответствующая действительности.
Увеличение в исправительных учреждениях числа лиц, совершивших насильственные преступления, является одним из факторов, способствующих возникновению в среде осужденных негативных процессов, препятствующих деятельности персонала по исполнению наказания. Для подавляющего большинства осужденных в исправительных колониях насилие становится почти нормой жизни.
Понятие нормального полового развития личности имеет два аспекта. Первый — это физическое и нравственное формирование личности как в половом, так и во всяком другом отношении, которое немыслимо вне определенных социальных условий и среды. Второй — сами эти условия, которые определяют качество как полового, так и всякого иного развития.
Сущность понятия нормального полового развития несовершеннолетних в обществе включает в себя три элемента: правильное физиологическое и физическое развитие половой системы человека, формирование его нравственных воззрений в области половых отношений и условий, в которых протекает это развитие и формирование.
Обычно жертвами сексуального порочного отношения являются дети моложе 12 лет. Взрослые преступники пользуются тем, что в этом возрасте ребенок еще не понимает происходящего, его легче запугать, склонить к тому, чтобы он никому не говорил о том, что произошло (то есть заключить договор молчания).
Также совершивший насилие взрослый надеется, что в этом возрасте ребенок еще не сможет словами описать произошедшее. Поскольку фантазии ребенка зачастую смешаны с реальностью, то, вероятно, его рассказу не поверят, даже если он что-то об этом и расскажет.
Раннее начало половой жизни подростков отрицательно влияет на их поведение, лишает необходимых социально полезных качеств, делает трудновоспитуемыми. Следовательно, сексуальные отношения с несовершеннолетними лицами, только вступившими в процесс полового созревания, как вредят их физическому и психическому здоровью, так и калечат их морально, в чем и выражается совокупный вред половых посягательств на несовершеннолетних.
Поведение человека по своей природе может быть не только преступным, но и виновным, т.е. опасным для самого себя, неосмотрительным, рискованным, а следовательно, способным при определенной ситуации стать поводом для совершения полового посягательства.
Понятие «виктимность личности» обозначает повышенную способность человека в силу некоторых качеств становиться при определенных обстоятельствах объектом преступного посягательства, например стать жертвой сексуального посягательства.
Виктимность может проявляться на различных уровнях.
1. Индивидуальная виктимность — «это обусловленное наличием преступности состояние уязвимости отдельного лица, выражающееся в объективно присущей человеку (но не фатальной) способности стать жертвой преступления». Она представляет собой свойство человека, обусловленное его социально-психологическими, психопатологическими или биофизическими качествами (либо их совокупностью), способствующее в определенной жизненной ситуации формированию условий, при которых возникает возможность причинения ему вреда.
Люди, характеризующиеся аналогичными или различными личностными, социальными, демографическими и иными качествами, обусловливающими ту или иную степень уязвимости от преступлений, составляют массу, в которой отдельное лицо с его индивидуальной виктимностью выступает лишь как элемент совокупности.
Отсюда следует, что помимо виктимности отдельного лица существуют как массовая виктимность, так и социальное явление. Это позволяет говорить о наличии видовой и групповой виктимности.
2.Видовая виктимность — это предрасположенность отдельных людей становиться в силу ряда обстоятельств жертвами определенных одноэтапных видов вреда, в том числе однородных преступлений. Она, в свою очередь, выражается как предпосылка и следствие различных видов преступлений — объективно-видовая виктимность и как предпосылка и следствие преступлений, совершаемых различными категориями преступников, — субъективно-видовая виктимность.
3.Групповая виктимность — это повышенная общая предрасположенность отдельных групп населения, категорий людей, обладающих сходными по параметрам виктимности социальными, демографическими, морально-психологическими, психопатологическими, биофизическими или иными качествами, при определенных условиях становиться жертвами различных видов вреда.
Как показывают результаты исследований, роль личности и поведения потерпевшего может быть производной от таких доминирующих по устойчивости и значимости в структуре нравственно-психологического облика жертвы рассматриваемых преступлений качеств, как проявление простодушия, доверчивость, внушаемость, бесхарактерность, слабоволие, легкомыслие (пренебрежение к своей безопасности при нахождении в уединенных и малолюдных местах, особенно в вечернее время, и одежде, привлекающей внимание, доверие к приглашениям случайных знакомых принять участие в вечеринке, послушать музыку на квартире, распитие спиртных напитков в незнакомых компаниях), а также морально-этическая незрелость (демонстрация явного пренебрежения своей честью и достоинством).
Кроме того, со стороны жертвы проявляются склонность к употреблению алкоголя и наркотических средств, половая распущенность, неразборчивость в выборе знакомых вследствие склонности к веселому времяпрепровождению при неоправданной обстоятельствами доверчивости.
Большое значение имеет содержание системы ценностных ориентаций жертвы преступлений, являющейся одним из центральных структурных образований зрелой личности. Ценностные ориентации определяют направленность личности, позицию человека. У жертв преступлений с неадекватной самооценкой ценностные ориентации представляют собой неустойчивую систему.
Поступки, отражающие морально-этическую незрелость личности, нередко носят прямо аморальный характер. Нравственно отрицательное содержание поступков потерпевшего увеличивает вероятность совершения преступления в отношении его. Следует отметить, что система нравственно-этических норм и представлений зачастую является основным фактором виктимного поведения жертв половых преступлений.
Аморальность поступков могут определять две детерминанты — идеологическая и социальная. Так, факт совершения этих поступков может быть обусловлен конституционными (наследственно заданными) и дизонтогенетическими (связанными с нарушением развития) патосексологическими детерминантами.
Многие авторы подчеркивали, что психологические аномалии, расстройства и болезни способствуют увеличению риска субъекта стать жертвой различных преступлений. А в других случаях самостоятельное значение имеет формообразующая социальная детерминанта. Иначе говоря, такие поступки могут быть либо проявлением патосексуального нарушения, либо результатом аморально-этического развития личности потерпевшего.
В криминологической литературе принято выделять следующие типы виктимного поведения жертв сексуальных преступлений.
Активное провоцирующее поведение, предполагающее два варианта:
а) прямо подстрекающее, когда жертва прямо просит совершить с ней действия сексуального характера (например, больные гиперсексуальностью);
б) косвенно подстрекающее, при котором поведение жертвы позволяет преступнику полагать о желательности для жертвы каких-либо сексуальных действий по отношению к ней либо о возможности безнаказанности такого рода преступного посягательства.
Результаты исследований по делам анализируемых преступлений показывают, что в момент происшествия 17% жертв находилось в состоянии опьянения, что в силу их ослабленной сопротивляемости облегчало совершение посягательств, а 22% потерпевших своим провоцирующим поведением способствовали совершению преступления (приставание, вызывающее поведение, рассказ о навязчивых сексуальных идеях). В 46% случаев жертвы проявляли небрежное легкомысленное отношение к безопасности своей личности, чести и достоинства.
Пассивное поведение, проявляющееся в неспособности оказать сопротивление сексуальному посягательству. У преступника при этом меньше сдерживающих нравственно-этических начал при встрече с несопротивляющейся и даже согласной на все жертвой, нежели когда он сталкивается с ее противодействием. При пассивном поведении жертва не воспринимается преступником, она не только им пренебрегается, но и вообще низводится до положения несуществующей.
Жертва рассматривается как не имеющая ценности, или иногда преступник даже убежден в виновности жертвы. Например, девушка, которая за деньги безразлично отдается кому угодно, в половом акте уже не может стать полноценной партнершей, она всего лишь сексуальный объект. Вред, наносимый жертве, преступник отрицает, и в процессе мотивации своих поступков он убеждает себя: «Я никому не причиняю вред» либо «Я своим правонарушением только исправляю, корректирую социальную систему во имя общественной справедливости.
Поэтому мое правонарушение совершено оправданно». Внутреннее моральное сопротивление таким действиям, которые наносят непосредственный и определенный вред реальной персонифицированной жертве, оказывается у преступника более сильным, нежели сопротивление действиям, в которых жертва не конкретизирована, абстрактна или безлика. Поэтому у преступников проявляется очевидная направленность к деперсонализации и деиндивидуализации жертвы.
А в других ситуациях если жертва в виктимогенной обстановке не поддается сразу виктимизации и не определяет себя как жертву, а остается индивидом и доказывает тем самым преступнику, что является субъектом, а не объектом данной ситуации, то нередко ей удается избежать виктимизации.
Несовершеннолетние со свойственным им изначально подчиненным положением к взрослым, в том числе и к собственным родителям, образуют особую виктимную группу, так как на рассматриваемые отношения они проецируют привычное для них подчинение родительскому авторитету, что определяет заведомое снижение способности противостоять сексуальному посягательству.
Существенным фактором психологического уровня, регулятором поведения личности жертвы является ее самооценочный компонент.
Малолетние и несовершеннолетние, оказавшись в ситуации понуждения к действиям сексуального характера, испытывают большие психоэмоциональные перегрузки, серьезные трудности при выборе поведения. Все это приводит к драматическим ситуациям в жизни подростков. Несмотря на это, в ст. 133 УК установлены равные пределы уголовной ответственности за понуждение к действиям сексуального характера как совершеннолетних, так и малолетних и несовершеннолетних жертв. Жертва оказывается перед объективной необходимостью выбора варианта поведения, который может причинить меньший вред ее интересам.
Потерпевший(ая) вынужден(а) жертвовать чем-либо: либо переступить через принцип половой морали, либо предотвратить оглашение каких-либо сведений, касающихся его (ее) чести и достоинства, либо сохранить имущество, находящееся под угрозой уничтожения, повреждения или изъятия, а равно обеспечить свои интересы в силу материальной или иной зависимости от виновного. В данном случае постановка жертвы перед выбором своих действий свидетельствует о нарушении ее права на половую свободу или неприкосновенность.
Совершению сексуальных посягательств на одну и ту же жертву малолетнего или несовершеннолетнего возраста обычно способствует сокрытие ею первого сексуального посягательства. По данным исследования, каждая девятая потерпевшая малолетнего и несовершеннолетнего возраста оказывалась жертвой сексуального посягательства дважды. В качестве причин сокрытия сексуальных посягательств потерпевшие называли боязнь угроз насильника и родительского гнева.
Однако повторные сексуальные посягательства все же вынуждали потерпевших рассказать о происшедшем родителям. Отказ потерпевших заявить о сексуальном посягательстве на них в правоохранительные органы способствовал тому, что некоторые сексуальные преступники находили другую жертву такого же возраста и совершали очередное сексуальное посягательство.
Совершению сексуальных посягательств на малолетних и несовершеннолетних иногда способствуют недостатки в деятельности психиатрических диспансеров, администрация которых преждевременно вносит в суды представления о прекращении принудительных мер медицинского характера.
Сексуальные посягательства причиняют малолетним и несовершеннолетним существенный вред здоровью. Нередко это выражается в причинении серьезных повреждений половых органов, органов брюшной полости, в обильных кровотечениях, прерывании нежелательной беременности и других негативных последствиях. Нравственно-психологический ущерб, который причиняется этими преступлениями несовершеннолетним и малолетним потерпевшим, вообще не поддается оценке.
По данным лаборатории НИИ детства Российского детского фонда, дети, пережившие сексуальное насилие, отстают в физическом и особенно в психическом развитии. У них развивается своеобразный комплекс нервно-психических и поведенческих отклонений, нарушений в эмоциональной сфере, с одной стороны, и они становятся «трудными», неприятными, нередко опасными для окружающих — с другой.
Это подтверждает, что здоровье следует рассматривать как факультативный объект сексуального посягательства на малолетних и несовершеннолетних. Опасность сексуального насилия заключается и в том, что жестокое обращение с детьми имеет тенденцию к передаче на генном уровне из поколения в поколение. Таким образом, происходит трагическое воспроизводство насилия и пренебрежения к детям.
Известно, что семья — это та микросоциальная среда, в которой формируются основы межличностных отношений. Вследствие различных причин многие родители не контролируют подростков в свободное от учебы время. Это относится как к жертвам, так и к сексуальным преступникам несовершеннолетнего возраста.
Многие отвергнутые семьей девочки слишком рано начинают половую жизнь, становятся доступными сексуальными партнерами для взрослых. У некоторых девочек ухудшение или разрыв эмоциональных позитивных связей в семье совпадает с приходом в дом отчима. При этом часто меняется отношение к дочери и со стороны ее матери. В ряде случаев отчимы пытаются склонить девочек к интимным отношениям.
Установлено, что малолетними жертвами насильственных и ненасильственных сексуальных посягательств чаще становятся в результате таких свойств виновного, как ориентация на собственный опыт, мысли, психические установки о прошлом.
Большинство педагогов и психологов боятся обсуждать тему сексуального насилия больше, чем жертва. В беседах с детьми они не задают правильные вопросы на эту тему, а иногда и не слышат, когда воспитанники или пациенты намекают им о совершенном насилии. В то же время, как показывает практика, даже при наличии объективной информации все внимание сосредоточивается на преступнике, тогда как жертва нуждается в первую очередь во внимании и необходимой социальной, психологической и медицинской помощи.
Учитывая особенности посттравматического синдрома, который обязательно развивается после травмы, люди с большим трудом рассказывают о насилии, даже в случае большого доверия к специалисту, работающему с ними. Установить факт сексуального насилия значительно труднее, чем физического, поскольку раскрытию семейной тайны препятствуют чувство вины, стыда и страха, испытываемые ребенком и другими членами семьи, которые знают о случившемся.
Ребенку кажется, что, рассказав об этом психологу, он предаст отца или мать. Кроме того, слишком велика душевная боль, и дети боятся своего подавленного гнева, связанного с преодолением стресса. Они опасаются, что если начнут рассказывать, то гнев усилится и они потеряют контроль над собой и своими чувствами. К тому же их всегда преследует страх, что тот, кому они расскажут, отвергнет их, почувствовав отвращение.
Физическое и сексуальное насилие оставляет у ребенка неизгладимый след. Серьезность последствий зависит: от обстоятельств, связанных с особенностями ребенка (возраст, уровень развития и свойства личности) и насильника; от продолжительности, частоты и тяжести насильственных действий; от реакции окружающих.
Исследования показали, что насилие чаще проявляется в отношении детей младшего возраста и с более низким уровнем развития. Характер и глубина нарушений личности вследствие насилия будут также зависеть от возраста и уровня развития ребенка. Последствия для ребенка будут серьезнее, если насилие сопровождалось причинением боли и травмы.
По сравнению с сексуальным злоупотреблением такие формы сексуального насилия, как половое сношение, для ребенка наиболее травматичны. Последствия насилия будут тяжелее и в том случае, если оно совершено близким для ребенка человеком. Если после обнаружения сексуального насилия члены семьи встанут на сторону ребенка, а не на сторону насильника, то для ребенка последствия будут менее тяжелыми, чем когда он не получит защиты и поддержки.
Жертвам физического и сексуального насилия свойственны подозрительность и недоверие к людям, поскольку они пережили предательство со стороны родителей, физическое или сексуальное нападение, издевательства. Превратившись в «козла отпущения», они постепенно теряют надежду на родительскую любовь, признание и поддержку.
Поскольку у них нет доверия к родителям, то им трудно формировать доверительные отношения и с другими людьми, из-за этого круг общения сужается, они становятся замкнутыми. Став взрослыми, такие дети стараются избегать любой близости с другими людьми, в том числе и психологической, считая эти отношения потенциально опасными и непредсказуемыми.
Дети — жертвы сексуальных злоупотреблений экстраполируют свой страх перед насильником на всех взрослых или значимых лиц (ровесников) до панического неприятия и избегания (например, юношеское ухаживание или поцелуй может вызывать неадекватно сильный, агрессивный ответ).
У части детей могут быть сильные реакции страха в ответ на сексуальные стимулы, то есть на ситуации, действия, объекты, людей, которые в какой-либо мере напоминают пережитое сексуальное насилие. Например, ребенок может бояться раздевания, а также любых контактов с другими людьми или контактов определенного типа (обниматься, целоваться и т.д.) или, если насильником был мужчина, панически бояться всех мужчин.
Всех жертв физического и сексуального насилия отличает низкая самооценка, в основе которой лежит переживание стыда и вины. Жертвы физического и сексуального насилия часто страдают депрессией и отличаются аутоагрессивным поведением.
Депрессивные симптомы выражаются в переживании тоски, грусти, неспособности ощущать радость, наслаждение и т.д. Аутоагрессивное поведение выражается в действиях, направленных на нанесение себе травм, попытках суицида и мыслях о суициде. Если следовать психоаналитической трактовке, то таким образом жертва как бы «соглашается» с подсознательным желанием родителей — «было бы лучше, если бы этого ребенка не было вообще».
Чем тяжелее травма, например при сексуальном насилии, тем выше риск суицида и более глубоко выражена депрессия. У детей, подвергнувшихся сексуальным злоупотреблениям, в дальнейшем могут возникнуть глубокие эмоциональные нарушения.
Плохой самоконтроль и нарушение поведения свойственны жертвам как физического, так и сексуального насилия. Для жертв физического насилия больше характерны агрессивность, разрушительное поведение, как в школе, так и дома, бесконтрольность поведения. С помощью агрессии они защищают себя от волнения (тревоги) и чувства беспомощности. Результат такого поведения — создание большей дистанции от других. Враждебное отношение к другим людям продиктовано боязнью причинения себе боли. У таких детей обычно мало друзей, потому что их ровесников часто пугает их взрывное, импульсивное поведение. Постепенно такое поведение приводит подростка к изоляции.
В правоприменительной деятельности нередко возникают спорные вопросы о квалификации деяний, связанных с посягательством на половую свободу и половую неприкосновенность несовершеннолетних.
Наиболее типично разграничение составов преступлений, предусмотренных статьями 132 и 135 УК РФ. Как показывает практика, в ряде случаев следственные и судебные органы ошибочно квалифицируют преступные деяния, предусмотренные ст. 132 УК РФ, как развратные действия (ст. 135 УК РФ).
Статьей 135 УК РФ установлена уголовная ответственность за совершение развратных действий без применения насилия в отношении лица, заведомо не достигшего 16-летнего возраста. В юридической литературе выделяется два вида развратных действий: физические и интеллектуальные.
Наиболее распространенными формами и способами совершения физических развратных действий являются любые манипуляции виновного или третьего лица с телом жертвы, направленные на удовлетворение половых потребностей виновного либо преследующие цель возбудить половой инстинкт у лиц, не достигших 16-летнего возраста, исключая половое сношение, гомосексуальный контакт и иные действия сексуального характера.
Главный критерий отграничения ст. 135 УК РФ от ст. 132 УК РФ — отсутствие полового (сексуального) контакта, включающего половое сношение, гомосексуальный контакт и иные действия сексуального характера. Однако на практике сложно установить ту грань, где заканчиваются развратные действия и начинается половой (сексуальный) контакт.
Определение начала сексуального контакта — главное условие для разграничения указанных составов. Верховный Суд РФ не дает определения полового (сексуального) контакта и лишь указывает, что под мужеложством следует понимать сексуальные контакты между мужчинами, под лесбиянством — сексуальные контакты между женщинами. Иные действия сексуального характера — это удовлетворение половой потребности другими способами, включая понуждение женщиной мужчины к совершению полового акта путем применения (или угрозы применения) насилия.
При всем многообразии поведения человека в сфере интимных отношений определить момент начала сексуального контакта достаточно сложно.
Указанную проблему пытаются разрешить многие исследователи, приводя и обосновывая различные формулировки. В этой связи выскажем свои соображения. По нашему мнению, сексуальным контактом является введение (прикосновение) полового органа, а равно предмета, имитирующего половой орган, одного лица в какую-либо (к какой-либо) полость (полости) или часть (части) тела другого лица.
Именно в связи с отсутствием точного определения начала сексуального контакта в правоприменительной практике существуют проблемы в отграничении насильственных действий сексуального характера от развратных действий.
Приведем характерный пример: подсудимый М. с целью удовлетворения своих половых потребностей заманил 11-летнюю С. в заброшенный дом. Затем, обнажив свои половые органы и половые органы малолетней С., стал прикасаться руками и половым членом к половым органам потерпевшей.
Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, у С. в области преддверия влагалища обнаружены ссадина и кровоизлияние под слизистую оболочку, причиненные однократным воздействием тупым твердым предметом, имеющим заостренную кромку, возможно ногтем пальца, и однократным воздействием тупым твердым предметом с гладкой, возможно близкой к сферической, формой и ограниченной по площади поверхностью.
Таковым предметом могла быть головка напряженного полового члена М. Суд рассмотрел дело в особом порядке, не проводя судебного следствия, и за указанные действия подсудимый М. был осужден по ст. 135 УК РФ. Ему было назначено наказание в виде 2 лет лишения свободы условно.
Такая позиция суда представляется нам неправильной. Во-первых, исходя из заключения судебно-медицинской экспертизы, можно говорить о том, что в указанном случае был именно сексуальный контакт — физическое воздействие на потерпевшую, а не сексуальные манипуляции виновного или третьего лица с телом жертвы, направленные на удовлетворение половой страсти виновного либо преследующие цель возбудить половой инстинкт у лица, не достигшего 16-летнего возраста, исключая половое сношение, гомосексуальный контакт и иные действия сексуального характера.
Во-вторых, согласно приговору суда, насилие к С. не применялось, но, если учитывать ее малолетний возраст и то, что она является инвалидом детства (суд необоснованно не конкретизирует, по каким основаниям), в данном случае в обязательном порядке должна была быть проведена судебная психолого-психиатрическая экспертиза потерпевшей, необходимая для установления ее психического состояния и возможности правильного понимания С. характера и значения совершаемых с ней действий. На основании заключения указанной экспертизы можно было бы поставить вопрос о беспомощном состоянии малолетней потерпевшей в момент совершения с ней сексуальных действий.
В данном случае уместно говорить либо о насильственных действиях сексуального характера — ст. 132 УК РФ (в том случае, если по заключению психолого-психиатрической экспертизы судом будет установлено, что потерпевшая находилась в беспомощном состоянии), либо о половом сношении и иных действиях сексуального характера с лицом, не достигшим 16-летнего возраста, — ст. 134 УК РФ.
Приведем еще один пример: И., будучи в состоянии алкогольного опьянения, с целью удовлетворения половой страсти и возбуждения полового инстинкта у 10-летней П. лег рядом с ней на диван, снял с нее белье и стал гладить промежность, а затем средним пальцем правой руки дважды проник в область преддверия влагалища у основания девственной плевы, чем, по заключению судебно-медицинской экспертизы, нанес П. повреждения на слизистой оболочке области влагалища у основания девственной плевы.
Это дело суд также рассмотрел в особом порядке, не проводя судебного следствия, и за указанные действия подсудимый И. был осужден по ст. 135 УК РФ. Ему было назначено 8 месяцев лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении.
Как и в предыдущем примере, не была проведена судебная психолого-психиатрическая экспертиза, необходимая для установления психического состояния потерпевшей и возможности правильного понимания П. характера и значения совершаемых с ней действий. Начавшийся сексуальный контакт был признан судом развратными действиями.
Указанную выше позицию суда, с которой мы категорически не согласны, поддерживают и некоторые исследователи. Так, к развратным действиям, по их мнению, следует относить различные сексуальные действия в отношении малолетних, например непристойные прикосновения к их половым органам, проникновение в женские половые органы рукой или прикосновение мужским половым органом к телу человека, нарушение девственной плевы.
Кроме того, по мнению С.Д. Цэнгэл, «главный и основной критерий разграничения составов преступлений, предусмотренных ст. 132 и 135 УК РФ, заключается в том, что при совершении развратных действий отсутствует физическое или психическое насилие, направленное на совершение действий сексуального характера помимо или вопреки воле потерпевшего».
Перечисленные сексуальные действия, по нашему мнению, никак нельзя считать развратными, в данном случае уместно говорить об уже начавшемся половом (сексуальном) контакте.
Кроме того, для правильной квалификации преступления необходимо определить рассматриваемые нормы — конкурирующие либо нормы смежных составов. При конкуренции всегда применяется приоритетная конкурирующая норма, а при наличии смежных норм — одна из них, когда несовпадающие признаки носят противоположный или взаимоисключающий характер либо имеется идеальная совокупность преступлений с совместимыми несовпадающими признаками.
Конкурирующие нормы отличаются от смежных тем, что первые всегда содержат все признаки, имеющиеся во вторых нормах, в том числе и признаки, отсутствующие в них, а вторые не содержат признаков, отсутствующих в первых нормах.
Смежные нормы характеризуются тем, что они по одному или нескольким признакам отличаются при совпадении всех остальных. Отличающийся признак обязательно должен быть несовпадающим, при этом не должен находиться в соотношении части и целого либо общей и специальной норм. В противном случае это будут нормы конкурирующие, а не смежные.
Проведенный анализ дает нам основание полагать, что составы преступлений, предусмотренные статьями 132 и 135 УК РФ, являются смежными, а это означает, что в случае, когда совершению мужеложства, лесбиянства, иных действий сексуального характера предшествует развращение, действия виновного должны рассматриваться как идеальная совокупность преступлений: развратных и насильственных действий сексуального характера.
Однако в юридической литературе существует и иная точка зрения, согласно которой насильственные действия сексуального характера, совершенные сразу после развратных действий, надлежит квалифицировать по ст. 132 УК РФ, а указанные действия рассматривать как начало выполнения объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 132 УК РФ.
На практике преступление часто именно так и квалифицируется и развратные действия, предшествующие совершению насильственных действий сексуального характера, остаются безнаказанными.
Значительные трудности для органов следствия и суда представляет отграничение покушений на насильственные действия сексуального характера от совершения развратных действий. Приведем пример: подсудимый Д. неоднократно, находясь возле средней школы, демонстрировал свои половые органы 11-летней П., после чего усаживал ее в свой автомобиль и совершал в ее присутствии акт мастурбации.
Однажды Д. насильно взял руку потерпевшей и прикоснулся ею к своему половому органу. Д. был задержан проезжавшим мимо нарядом милиции. Органами следствия действия Д. были квалифицированы по ст. 132 УК РФ, однако суд признал Д. виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 135 УК РФ.
Итак, развратными признаются только деяния, которые носят выраженный сексуальный характер, возбуждают у жертвы интерес к сексуальным аспектам жизни, но в то же время не являются половым сношением или иными действиями сексуального характера.
Подводя итоги исследованию проблемных ситуаций в уголовно-правовой квалификации насильственных действий сексуального характера при отграничении этого общественно опасного деяния от развратных действий, полагаем, что наибольшее внимание в правоприменительной деятельности следует уделять названным критериям, создающим надежную основу для правильной уголовно-правовой оценки выявляемых половых преступлений.
Преступления против половой свободы и половой неприкосновенности личности предусмотрены в гл. 18 УК РФ. Название главы недвусмысленно указывает на содержание видового объекта всех предусмотренных в ней преступлений.
Вместе с тем не только в юридической литературе, но и доктринальных источниках не сложилось единого мнения по этому вопросу. Представляется, что без его решения мы не достигнем ясности и в понимании уголовно-правового значения сексуального насилия. При ответе на поставленные вопросы выделяются несколько направлений.
Сексуальное насилие трактуется как вид полового преступления. Социально-правовая природа этих преступлений обсуждается давно, но взглядах между учеными пока не достигнуто полного взаимопонимания.
По мнению Я.М. Яковлева, к половым преступлениям следует относить такие деяния, которые посягают на принципы половой морали. Ее же указанный автор определяет как уклад половых отношений. «Эта мораль едина для всех членов социалистического общества (указанная работа издана в советский период развития российского уголовного права. — Ю. Гусева) и неразрывно связана с господствующим в нем мировоззрением и моральными принципами».
Перечисляя эти принципы, автор дает нам представление о содержании полового уклада общества периода развитого социализма:
допустимость возникновения половых отношений между лицами разного пола;
достижение субъектами половых отношений психической и физической зрелости;
взаимная любовь, уважение и общность взглядов и интересов участников половых отношений;
добровольность в установлении половых отношений и равноправие их участников;
недопустимость вступления в половые отношения из соображений материальной выгоды;
брак как предпочтительная форма таких отношений.
Следуя такой трактовке, логично было бы предположить, что преступлениями должны признаваться деяния, противоречащие указанным принципам.
Действительно, некоторые из них объясняют уголовно-правовые запреты. По УК РСФСР 1960 г. изнасилования и понуждения женщины к вступлению в половую связь (нарушение добровольности и равноправия участников половых отношений); полового сношения с лицом, не достигшим половой зрелости (нарушение принципа достижения субъектом половых отношений психической и физической зрелости); мужеложства (нарушение принципа допустимости половых отношений между лицами разного пола).
Однако в УК РСФСР 1960 г. не получили отражения другие принципы господствовавшей в то время половой морали. Например, принцип общности взглядов и взаимная любовь участников половых отношений; принцип недопустимости половых отношений по соображениям материальной выгоды.
Советское государство не сочло для себя возможным установить уголовную ответственность и за установление половых отношений вне института брака, хотя бы этого и требовали принципы советской половой морали.
Таким образом, пришлось признать, что определение социально-правовой природы и объекта половых преступлений через характеристику принципов половой морали является неточным, нуждается в комментариях, оговорках, недостаточно для исчерпывающей характеристики объекта половых преступлений.
В силу этого Я.М. Яковлев отметил, что вмешательство государства в уклад половых отношений ограничено наиболее общественно опасными случаями его нарушения, «в частности, когда такие нарушения возникают в противоречии с требованиями социалистической правовой морали».
Нетрудно заметить, что принципиальное (существенное) отграничение объекта половых преступлений от принципов половой морали указанному автору не удалось. Он так и не определил того критерия, по которому половое преступление существенно отличается от нарушения морали (полового уклада).
По смыслу приведенного выше положения отличительная особенность полового преступления — наибольшая его общественная опасность, а наибольшая общественная опасность этого преступления определяется противоречием половой морали.
Между тем Я.М. Яковлев достаточно активно критиковал позицию А.Н. Игнатова, который усматривает в социальной природе половых преступлений именно их аморальность (безнравственность). По мнению А.Н. Игнатова, половые преступления являются грубым нарушением норм морали, крайним проявлением безнравственного поведения.
Отмечая аморальность всякого преступления, А.Н. Игнатов выделяет в качестве существенной характеристики половых преступлений то, что они связаны с нарушением основ нравственных принципов по самой своей сути.
В то же время указанный автор выделил из всей системы моральных ценностей отдельную группу отношений, названных им половой нравственностью, в которую, по его справедливому мнению, должны включаться не только правила поведения людей в половых отношениях, но также этические и эстетические взгляды, обычаи общества, касающиеся вопросов секса.
За этим положением следует закономерный вывод о том, что социальная природа половых преступлений необоснованно сужена некоторыми учеными до преступлений сексуального (собственно полового) характера.
С этих позиций выглядит вполне обоснованным его мнение о том, что по своему характеру распространение порнографии, организация и содержание притонов, половой разврат ближе к половым преступлениям, чем к преступлениям против здоровья населения и общественной нравственности (преступлениям против общественной безопасности и общественного порядка).
Так считал П.И. Люблинский, который относил к половым преступлениям сводничество, содержание притонов разврата, вербовку женщин для занятия проституцией и вовлечение в проституцию, сутенерство, распространение порнографических произведений, устройство циничных зрелищ, публичное бесстыдство. Аналогичную позицию занимали многие ученые.
Для опровержения указанной позиции Я.М. Яковлев привел следующий аргумент: «То обстоятельство, что эти общественно опасные действия одновременно посягают на уклад половых отношений нашего общества, не дает основания относить их к половым преступлениям, так как этот объект не является основным, а носит производный характер от посягательств на общественный порядок.
В объективную сторону рассматриваемых преступлений не входит также совершение сексуальных действий, направленных на конкретных потерпевших, как это имеет место в половых преступлениях».
Получается, что существенными (отличительными признаками половых преступлений) указанный автор считает все-таки сексуальный характер действий, имеющих индивидуальную направленность (персонифицированных действий). Представляется, что этот аргумент был задействован лишь в пылу научной полемики. Даже во время опубликования рассматриваемой работы УК РСФСР 1960 г. предусматривал ответственность за развратные действия с несовершеннолетними (ст. 120 УК РСФСР).
А они, как известно, не всегда связаны с совершением сексуальных действий. Искаженное представление несовершеннолетнего о половых отношениях, а также пробуждение в его сознании преждевременного влечения к половым отношениям могут быть сформированы посредством несексуального воздействия.
Что же касается индивидуальной направленности половых преступлений как их отличительной черты, то она присуща им лишь постольку, поскольку половое преступление трактуется исключительно как преступление против личности в сфере половых отношений. Но, как уже было показано, такая трактовка как раз и не устраивает противников сужения социальной природы половых преступлений. Так что окончательный аргумент в этой давней научной полемике так и не был приведен.
Необходимость упоминания об этой полемике обусловлена тем, что и в наши дни многие авторы при решении вопроса о социальной и правовой природе половых преступлений (а также их классификации) остаются в пределах мнений, высказанных указанными выше учеными.
Так, Т.В. Кондрашова отмечает: «На наш взгляд, наиболее обоснованной и верной является позиция, занимаемая М.Д. Шаргородским, Ю.К. Сущенко, Б.В. Даниэльбеком, согласно которой к половым преступлениям следует относить лишь те, которые посягают на интересы личности в области охраны половой свободы и половой неприкосновенности: изнасилование; насильственные действия сексуального характера; понуждение к действиям сексуального характера; половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим четырнадцатилетнего возраста (имеется в виду прежняя редакция ст. 134 УК РФ. — Ю. Гусева); развратные действия».
Представляется не вполне корректной подобная оценка позиции участников научной полемики, имевшей место во время действия другого уголовного закона. Во время действия УК РСФСР 1960 г. половые преступления не имели в тексте уголовного закона структурного обособления. Они находились в общем ряду преступлений против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности (гл. 3 УК РСФСР 1960 г.).
Уголовный закон не давал основания и повода к тому, чтобы объявить то или иное научное представление об объектах половых преступлений, их социальной и правовой сущности ошибочным или, напротив, верным.
Трактовка половых преступлений как таких, которые посягают на устои полового уклада, противоречат его социальным и нравственным требованиям, не только имела право на существование, но и была достаточно хорошо обоснована и опровергнута по существу не была.
Ее сторонники были более последовательны, чем те ученые, которые, опираясь на системообразующее значение полового уклада, ограничивали объекты половых преступлений только половыми интересами личности.
Те же, кто последовательно отстаивал роль полового уклада как социальной основы криминализации половых деликтов, закономерно приходили к выводу о необходимости изменения структуры Особенной части УК РСФСР. Так, Л.А. Андреева предлагала выделить все составы преступлений, посягающих на половой уклад, в самостоятельную главу Уголовного кодекса.
Возражая ей, Я.М. Яковлев отметил, что при выделении преступлений в определенную группу необходимо исходить из социальной и юридической природы тех отношений, которые поставлены под уголовно-правовую охрану соответствующими запретами.
Представляется, что именно этим принципом руководствовались те ученые, которые трактовали половой уклад не как правила общения половых партнеров, а как социально обусловленную и социально значимую систему нравственных и моральных ценностей, исполняющую позитивную роль своеобразного социального регулятора отношений между людьми.
Таким образом, трактовка половых преступлений как таких, которые посягают только на половые интересы личности участника половых отношений, была скорее произвольной, чем верной.
Представляется, что вопрос о том, что определяет социальную сущность половых преступлений: половой уклад или интересы личности как участника половых отношений, невозможно решить логическим путем. Этот вопрос является политическим, поскольку его решение зависит исключительно от воли государства.
Законодатель вполне мог пойти по тому пути, который предлагали сторонники определения сущности половых преступлений как посягательств на систему нравственных и моральных устоев половых отношений (полового уклада). О позиции государства в этом вопросе свидетельствует структурное обособление некоторых половых преступлений.
С одной стороны, выделение гл. 18 в УК РФ показывает, что преступления в половой сфере отношений между людьми объединяются в особую (отдельную) группу. Следовательно, они имеют общую социальную основу. В этом качестве может выступать половой уклад.
С другой стороны, виды этих преступлений противоречат лишь некоторым (немногим) требованиям полового уклада. По существу, из всех известных требований в гл. 18 УК получили отражение только два:
1) достижение субъектом половых отношений психической и физической зрелости (ст. ст. 134 и 135 УК) и
2) добровольность в установлении половых отношений и равноправие их участников (ст. ст. 131, 132, 133 УК).
Такое неполное (весьма ограниченное) отражение в гл. 18 УК отдельных элементов содержания полового уклада дает основания предположить, что система половой нравственности как таковая не является самостоятельной (и достаточной) социальной основой криминализации половых деликтов. Однако несомненно, что уголовно-правовые запреты деяний, предусмотренных гл. 18 УК, согласуются с требованиями полового уклада (половой нравственности).
Это не умаляет роли полового уклада как социального регулятора половых отношений, но свидетельствует о том, что этот социальный фактор не имеет собственного (самостоятельного) уголовно-политического (и уголовно-правового) значения, т.е. не является критерием, положенным в основание структуры Особенной части УК и, следовательно, критерием классификации половых преступлений.
В литературе предлагалось множество таких классификаций. Некоторые из них непригодны в силу существенного изменения российского уголовного законодательства в связи с принятием УК РФ 1996 г. Понятно, что это обстоятельство не может служить поводом для их критики (хотя некоторые авторы поддаются этому искушению).
Представляется, что порочность многочисленных классификаций половых преступлений обусловлена использованием при их создании непригодного критерия — требований полового уклада, который, как уже отмечалось, не может выступать в этом качестве с учетом уголовно-правовой реальности (не только современной, но и реальности советского периода развития российского уголовного права).
Так, П.И. Люблинский классифицировал половые преступления на следующие виды:
1) связанные с нарушением установленных форм брака;
2) против половой неприкосновенности;
3) нарушающие здоровое половое развитие в период детства и юношества;
4) связанные с половыми извращениями;
5) содействие чужому разврату;
6) ограничение половых отношений, продиктованное евгеническими мотивами.
Аналогичный критерий был положен в основание классификации, предложенной Б.В. Даниэльбеком, который выделил 3 вида половых преступлений:
1) посягающие на половую неприкосновенность взрослых лиц;
2) посягающие на нормальное половое развитие несовершеннолетних;
3) связанные с половыми извращениями или против естественного отправления половой потребности взрослых лиц.
Как одна, так и другая классификация трудно поддается научному анализу. В каждом из половых преступлений, предусмотренных статьями Особенной части УК РСФСР (а также УК РФ), при всей их немногочисленности можно усмотреть отражение различных сторон половой морали.
Поэтому количество элементов классификаций не соответствует количеству составов половых преступлений, предусмотренных уголовным законом. Содержательная сторона каждого из элементов указанных выше классификаций также не может служить предметом критичного анализа.
Причина этого заключается в невозможности ее сопоставления с конкретными требованиями половой морали, поскольку и сами эти требования разноречивы. Так, авторами научных работ требования полового уклада определяются по-разному. Например, Л.Л. Кругликов содержание полового уклада определяет отлично от того, как это было сделано Я.М. Яковлевым.
Он не включает в его содержание требования взаимной любви и уважения участников половых отношений, недопустимости вступления в половые отношения по соображениям материальной выгоды, брака как предпочтительной формы отношений между половыми партнерами.
Однако включает в содержание требований отсутствие близкого родства половых партнеров и сношение нормальным половым путем. Тому есть и другие примеры, что представляется закономерным, так как содержание половой морали (полового уклада) не формализовано, достаточно абстрактно, что вообще свойственно представлениям о морали и нравственности.
С этой точки зрения моральный кодекс строителя коммунизма представляется явлением уникальным. Системы моральных и нравственных запретов, содержащиеся в религиозных писаниях, действительно дают формализованное представление об этих категориях. Однако эта формализация явилась результатом тысячелетней эволюции религии как формы общественного сознания. Поэтому религиозные заповеди и сегодня не утратили своего значения и силы.
В отличие от религиозных заповедей, мораль и нравы отражают всего лишь модели поведения, типичные для определенного социума в определенном периоде его развития. Эти модели изменчивы, поскольку их формирование и трансформации определяются повседневными потребностями межличностного общения — социальной конъюнктурой. Поэтому их формализация, во-первых, невозможна, а во-вторых, нецелесообразна.
Моральный кодекс строителя коммунизма явился попыткой формализации продуманной, насаждаемой извне модели поведения. Эта попытка не увенчалась успехом. Сказанное применимо и к половой морали. Так что вряд ли возможно составить конкретное и полное, единое и однозначное представление о содержании требований современного полового уклада, которое могло бы послужить реальной основой для формирования уголовно-правовых норм и их системы.
Авторы с полным основанием констатируют изменчивость полового уклада. Так, А.П. Дьяченко отмечает, что страны Западной Европы и США пережили в XX в. несколько стадий сексуальной революции, проявившейся в либерализации сексуальной морали, трансформации семейных отношений, акселерации и признании автономии сексуальных ценностей.
Указанные тенденции проявились и в трансформации половой морали в российском обществе. По справедливому мнению А.П. Дьяченко, это явилось закономерным следствием влияния ряда объективных факторов: урбанизации, ослабления социального контроля в связи с миграцией населения, отчуждением личности в условиях крупного промышленного города, диспропорцией мужского и женского населения, образованием молодежной субкультуры как формы протеста против деформации общественной морали и ее пороков.
Все это свидетельствует о том, что изменчивость половой морали как типичной модели межличностных отношений — явление закономерное. Функцией уголовного права и задачей уголовного закона является охрана (обеспечение, регулирование) публичных, т.е. неизменно значимых жизненно важных интересов субъектов уголовного права (личности, общества и государства). Изменчивость половой морали как модели типичного поведения людей в их половых отношениях не согласуется с функциями и задачами уголовного права и уголовного закона.
Изменения в половой морали, несомненно, оказывают влияние на криминализацию (декриминализацию) половых деликтов или ее усиление (ослабление), пенализацию и депенализацию. Однако это влияние не является непосредственным, прямым. Оно осуществляется лишь постольку, поскольку изменения в половой морали определяют социальную востребованность уголовно-правовой нормы.
История развития российского уголовного законодательства и уголовное законодательство ряда зарубежных стран показывают, что до настоящего времени нормы половой морали востребованы обществом как социальное основание для уголовно-правовых запретов лишь в той мере, в какой они касаются жизненно важных интересов личности.
Это уголовно-политический факт, который отрицать невозможно. Стремление переменить уголовно-правовую действительность в системе половых преступлений может быть обоснованным, оправданным, понятным. Но оно остается напрасным до тех пор, пока не изменится действительность уголовно-политическая.
Если в основании криминализации половых деликтов лежат требования половой морали, то к половым преступлениям должны быть отнесены все те деликты, характер которых противоречит указанным требованиям.
Однако если в основании криминализации половых деликтов положен другой критерий (неизменно значимые жизненно важные интересы личности как субъекта уголовного права), то логично было бы предположить, что характер деликта не имеет существенного (решающего) значения для отнесения его к половым преступлениям.
Видимо, этим объясняется закрепление ряда противоречащих половой морали преступлений в тех разделах и главах УК РФ, которые к выделенным в гл. 18 УК преступлениям против половой свободы и половой неприкосновенности личности не имеют отношения (ст. ст. 240, 241, 242, 242.1).
В связи с этим представляются малоинтересными и те классификации половых преступлений, которые построены в зависимости от характера действий.
Такая классификация была предложена П.П. Осиповым, который подразделил половые преступления на:
1) половые сношения;
2) иные формы удовлетворения половой потребности. В рамках каждой из указанных форм он выделил разновидности:
а) действия сексуального характера и
б) действия сексуального характера и предшествующего им общественно опасного поведения, направленного на преодоление сопротивления потерпевшего или его нежелания вступать в половые отношения с виновным или другими лицами.
Т.В. Кондрашова предложила классификацию половых преступлений, построенную на основании трех критериев (вопреки законам формальной логики). Она считает, что «половые преступления можно подразделить как по объекту посягательства, так и по характеру сексуальных действий (в настоящее время в законодательстве по этому признаку выделены лишь два состава преступления, предусмотренные ст. ст. 131 и 132 УК РФ), а также по способу совершения (насильственный и ненасильственный)». При этом указанный автор ведет речь не об альтернативных критериях классификаций (альтернативных классификациях), а о единой классификации, в которой присутствуют различные по своему значению элементы.
Вряд ли подобную классификацию можно назвать научной, так как она противоречит нескольким требованиям формальной логики:
1) классификация должна быть построена на основании одного критерия (видоизменяющегося признака);
2) ее элементы не должны пересекаться;
3) каждый из элементов классификации должен исчерпывать свой предмет.
В то же время представляется, что анализ качества той или иной классификации не является конструктивным для целей нашего исследования до тех, пока не определен объем и содержание делимого на виды понятия. А значит, пока не сделан вывод о том, в чем заключается сущность полового преступления: в нарушении полового уклада (половой нравственности) или в нарушении интересов личности.
В настоящее время не только в специальной, но и в доктринальной литературе суть половых преступлений определяется через посягательство на интересы личности. Доктрина не умаляет значения полового уклада. Например, Г.Н. Борзенков справедливо отмечает, что, поместив половые преступления в раздел «Преступления против личности», законодатель тем самым определил родовой объект рассматриваемых преступлений как «человек, рассматриваемый в системе социальных ролей и общественных отношений».
В связи с этим интересы личности применительно к половым преступлениям также рассматриваются с учетом полового уклада (половой нравственности). В этом контексте важно подчеркнуть, что именно «с учетом» полового уклада, но, как нам представляется, в другой системе координат.
Наибольшие затруднения в квалификации преступлений против половой свободы и половой неприкосновенности вызывает отграничение изнасилования и насильственных действий сексуального характера от понуждения к действиям сексуального характера, а также разграничение изнасилования и насильственных действий сексуального характера, совершенных с использованием беспомощного состояния потерпевшего (ст. ст. 134 и 135 УК РФ).
Кроме того, существуют трудности в отграничении этих преступлений от добровольных форм удовлетворения половых потребностей с применением физической силы к партнеру по обоюдному согласию участников полового контакта.
Основой верной квалификации здесь является правильное толкование признака насилия. Как известно, понятия насилия и насильственного преступления не определены в УК РФ. Спектр подходов к доктринальному толкованию насилия в настоящее время стал еще более широким, чем 10 — 15 лет назад. Условно можно выделить три подхода к его определению.
Первый подход заключается в узком толковании насилия. Так, В.И. Симонов рассматривает насилие как способ совершения преступления и определяет его как осознанное применение физической силы для нарушения телесной неприкосновенности другого лица, помимо его воли либо вопреки ей, или угрозы совершения насильственных действий.
Второй подход характеризуется более широким толкованием этой категории. Л.Д. Гаухман под физическим насилием понимает противоправное воздействие на организм другого человека, включая и воздействие путем введения в организм любым способом отравляющих, сильнодействующих веществ, а соответственно, под угрозой применения насилия — воздействие на психическую сферу человека, выражающееся в запугивании его применением физического насилия.
Третий подход состоит в широком понимании насилия как физического, так и психического воздействия на другого человека. Причем некоторые авторы относят к насилию психическое воздействие (оскорбление, клевета) и интеллектуальное насилие (превышение должностных полномочий, незаконный арест и задержание), фактически отождествляя термины «насилие» и «воздействие».
При таком подходе можно признать насильственными подавляющее большинство преступлений, предусмотренных УК РФ. Тенденция более широкого понимания насилия сформировалась под воздействием многих факторов, в частности изменений в социально-экономической жизни России, внедрения в сознание россиян западной идеологии прав человека и других факторов. Очевидно влияние западных правовых систем, в частности англосаксонского права. Так, в уголовном законодательстве США насилие понимается как применение или попытка применения физической силы или угрозы применения физической силы в отношении не только человека, но и имущества.
Первый подход к понятию насилия, который воспринят и находит отражение в правоприменении, представляется наиболее последовательным. Он позволяет четко очертить две формы насилия: физическое и психическое. Физическое насилие — это осознанное противоправное использование физической силы для нарушения телесной неприкосновенности другого человека помимо его воли или вопреки ей.
Например, физическим насилием может считаться введение в организм другого человека одурманивающих, сильнодействующих или ядовитых веществ только насильственным путем. Очевидно, что введение таких веществ в организм потерпевшего обманным путем не может расцениваться как насилие.
Иную позицию занимает Р.Д. Шарапов. Он отождествляет понятия физического насилия и физического воздействия. Несомненно, понятие физического воздействия включает в себя любые виды энергетического воздействия на человека, но ставить знак равенства между этими понятиями нельзя.
Так, заражение другого лица венерическим заболеванием при добровольном половом сношении не образует физического насилия над потерпевшим, но, безусловно, будет расцениваться как причинение вреда здоровью потерпевшего путем физического воздействия (ст. 121 УК РФ).
Под психическим насилием следует понимать запугивание другого человека применением физической силы с целью подавления его сопротивления и подчинения его воли. Отдельные авторы, вопреки сложившейся судебной практике, пытаются дать широкое определение психического насилия.
Так, Л.В. Сердюк полагает, что к психическому насилию можно отнести угрозы не только применить физическую силу, но и огласить неприятную для потерпевшего информацию и др. Ученый, по сути, отождествляет понятие психического насилия с понятием психического воздействия, хотя понятие «воздействие» гораздо шире понятия «насилие».
Насилие может быть вооруженным. При этом вооруженное насилие может выступать как физическое насилие, когда преступник непосредственно применяет огнестрельное оружие, предметы, используемые в качестве оружия, что несет вред здоровью потерпевшего или смерть. Оно может проявляться и в форме психического насилия в случаях, когда преступник угрожает применением оружия, демонстрируя намерения использовать его. В той и другой форме вооруженное насилие обладает высокой общественной опасностью, угрожая жизни и здоровью человека.
Физическое и психическое насилие есть нормативный признак преступлений, закрепленных в ст. 131 и ст. 132 УК РФ.
В данном случае насилие является способом совершения преступления, способом преодоления сопротивления потерпевшего, способом установления и осуществления контроля над ним.
Немаловажно также, на наш взгляд, разграничивать насилие как процесс (действие) и как результат насильственного воздействия, который по сути своей насилием не является, а выражается в определенных преступных последствиях.
В первом случае насилие должно иметь такую интенсивность, чтобы быть достаточным для подавления сопротивления и воли потерпевшего. Во втором случае наличествует результат насильственного воздействия на организм потерпевшего, который может выражаться в причинении легкого и средней тяжести вреда здоровью, заражении венерическим заболеванием или ВИЧ-инфекцией.
Кроме физического насилия в законе закреплен и признак психического насилия, которое должно выражаться в запугивании другого человека применением физической силы с целью подавления его сопротивления и подчинения его воли.
Исходя из признаков ст. 131 и ст. 132 УК РФ угроза применения физической силы может быть направлена не только на непосредственно потерпевшего, но и на другое лицо, однако цель ее остается прежней. На сегодняшний день вопрос о двух видах угрозы насилием в зависимости от времени ее реализации является дискуссионным.
Мы не разделяем позицию некоторых авторов и Пленума Верховного Суда РФ об ограниченном толковании угрозы как угрозы немедленного применения насилия. Этот подход подвергался в литературе обоснованной критике: в большей степени соответствующей букве закона является точка зрения, согласно которой угроза насилием в составах преступлений, предусмотренных ст. 131 и ст. 132 УК РФ, предполагает не только наличную угрозу, но и угрозу применения насилия в будущем.
Не повторяя приведенные в литературе аргументы, следует подчеркнуть, что определяющим признаком в понятии угрозы применения насилия является не ее наличность, а ее реальность, т.е. реальная возможность причинения вреда потерпевшему или его близким.
Реальность угрозы, как указано в ст. 119 УК РФ, означает достаточность оснований опасаться ее осуществления. Поэтому угроза применения насилия в будущем также может не оставить выбора потерпевшей (потерпевшему), если она (он) осознает невозможность нейтрализации этой угрозы.
Общественная опасность угрозы применения насилия в будущем столь же велика, как и угрозы немедленного применения насилия, тем более что моментом, определяющим степень ее опасности, всегда выступает интенсивность психического насилия. Например, насильник требует совершить с ним половой акт и угрожает потерпевшей завтра убить ее ребенка. Потерпевшая осознает, что не сможет уберечь ребенка и насильник может в будущем в любой момент исполнить угрозу. В сравнении с этим менее опасной может быть наличная угроза причинения потерпевшей физической боли или побоев.
В психологическом аспекте восприятие угрозы насилием в будущем как реальной вызывает те же эмоции страха, испуга и ужаса, которые способны не только подавить волю потерпевшей, но и причинить психическую травму.
Таким образом, определяющие критерии разграничения состоят в том, что при насильственном посягательстве:
1) в момент посягательства существует реальная (как наличная, так и направленная в будущее) угроза применения физической силы к потерпевшему либо его близким;
2) воля потерпевшего в такой степени подчинена воле виновного, что потерпевший в момент посягательства не может действовать свободно. При противоправном воздействии эти критерии отсутствуют.
В контексте рассматриваемого вопроса варианты противоправного воздействия содержатся в ст. 133 УК РФ. К ним относятся шантаж, т.е. угроза распространения компрометирующих сведений или разоблачения потерпевшего, угроза уничтожением, повреждением или изъятием имущества либо использование материальной или иной зависимости потерпевшего (потерпевшей).
Доктринальное толкование признака использования материальной или иной зависимости потерпевшего (потерпевшей), существующее несколько десятилетий, необоснованно ограничивает его содержание.
Суть данного толкования заключается в том, что не образует состава понуждения предложение вступить в половую связь или удовлетворить половую страсть в иной форме, соединенное с обещанием за это каких-либо выгод, ибо в таком случае поведение самой потерпевшей противоречит нормам социалистической морали.
Большинство авторов современных учебников и комментариев УК РФ повторяют эти положения. Однако очевидно, что использовать зависимое положение потерпевшего можно не только примитивным путем, угрожая ухудшить его жизненное положение, но и путем искушения потерпевшего — посулами различных благ, которые ему недоступны в силу его жизненных условий.
Уголовный закон должен быть на стороне жертвы, а не искусителя. Именно такова позиция законодателя: наказывается лицо, склоняющее другое к потреблению наркотиков, вовлекающее несовершеннолетнего в совершение преступления, занятие проституцией, в совершение антиобщественных действий и т.д.
Поэтому составом понуждения к действиям сексуального характера охватываются, на наш взгляд, любые искушающие потерпевшего действия лица, от которого потерпевший материально или другим образом зависит. Например, образуют состав этого преступления действия лица, предлагающего подчиненной ему по работе женщине вступить с ним в сексуальные отношения и обещающего ей за это увеличить зарплату в несколько раз.
Таким образом, при преступном воздействии в рамках ст. 133 УК РФ понуждение в форме угрозы или искушения при использовании материальной или иной зависимости потерпевшего равны по степени общественной опасности. В обоих случаях происходит такое влияние на волю потерпевшего, при котором он не может в полной мере поступать в соответствии со своими намерениями, вследствие чего нарушается его половая свобода и, кроме того, возникает угроза причинения существенного вреда иным охраняемым уголовным законом интересам.
Особое внимание, на наш взгляд, следует уделять вопросам разграничения изнасилования либо совершения насильственных действий сексуального характера в отношении малолетнего или несовершеннолетнего потерпевшего и совершения добровольного полового сношения с лицом, не достигшим 16 лет, или совершения с ним иных действий сексуального характера.
Безусловно, имеет значение возрастной критерий, однако следует отметить, что для квалификации данных преступлений значительную роль играет внутреннее психическое отношение потерпевшего к совершаемым в отношении его действиям. Поэтому в каждом случае суд и органы предварительного следствия должны назначать судебную психолого-психиатрическую экспертизу, целью которой является установление психологического отношения потерпевшего к совершаемым в отношении его противоправным действиям.
При производстве такого рода экспертиз, на наш взгляд, важно учитывать следующие качества личности несовершеннолетнего: уровень его развития, наличие жизненного опыта, достаточность осведомленности в социальных и морально-этических аспектах сексуальных отношений, способность в полной мере понимать характер и значение совершаемых с ним действий, способность оказать сопротивление и выразить свою волю. Выводы эксперта в совокупности с другими доказательствами должны быть положены в основу квалификации содеянного.
При совершении действий, указанных в ст. 134 УК РФ, необходимо добровольное согласие потерпевшего, т.е. уровень его психического развития и социальной адаптации должен быть достаточным для принятия подобного решения. Отсутствие же этих качеств у потерпевшего свидетельствует о его беспомощном состоянии и влечет ответственность виновного по ст. 131 или ст. 132 УК РФ.
Следовательно, уровень психического развития и восприятия потерпевшего может являться одним из критериев разграничения насильственных и ненасильственных преступлений против половой неприкосновенности. Важно также, что, исходя из всех обстоятельств преступления, виновный должен осознавать наличие либо добровольности со стороны потерпевшего, либо беспомощного его состояния.
Еще одна проблема квалификации рассматриваемой категории дел, на наш взгляд, заключается в отграничении развратных действий от иных насильственных действий сексуального характера. Прежде всего необходимо указать объективные критерии разграничения ст. 132 и ст. 135 УК РФ.
Необходимо отметить, что развратные действия не должны сопровождаться применением насилия, но могут сопровождаться физическим воздействием с добровольного согласия потерпевшего.
Так, прикосновения к телу и одежде потерпевшего, ограничение или лишение его свободы передвижения, совершенные вопреки его воле, в случаях, когда он не мог ее выразить в силу возраста, обстановки преступления или особенностей психического развития, следует считать применением физического воздействия в отношении лица, находящегося в состоянии беспомощности, а действия виновного необходимо квалифицировать по ст. 132 УК РФ.
Данный признак в ряде случаев является основополагающим при разграничении состава преступления, предусмотренного ст. 135 УК РФ, и иных преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы. Однако полная уголовно-правовая оценка может быть дана лишь с учетом характера совершаемых действий в отношении потерпевшего.
По нашему мнению, варианты совершения развратных действий можно разделить на две группы: связанные с нарушением телесной неприкосновенности ребенка и не связанные с нарушение таковой.
К первой группе относятся такие действия, совершаемые виновным, в процессе которых происходит воздействие на интимные части тела ребенка, не связанное с половым сношением и действиями сексуального характера.
В этих случаях при совершении развратных действий удовлетворение половой страсти не носит характера полового сношения с потерпевшим в любой форме и обстоятельства дела свидетельствуют о том, что насилие к потерпевшему не применялось. Действия виновных при указанных обстоятельствах должны быть квалифицированы по ст. 135 УК РФ.
Развратные действия по объективным признакам не совпадают с половым сношением или действиями сексуального характера; они имеют более низкую степень интенсивности противоправного сексуального поведения.
Поэтому нельзя признать развратными действиями любые действия виновного, имитирующие половое сношение (например, мастурбация потерпевшего, введение во влагалище потерпевшей или заднепроходное отверстие потерпевшего различных предметов, пальцев рук). Указанные случаи имеют более высокую степень общественной опасности, и их необходимо квалифицировать как иные действия сексуального характера.
Ко второй группе относятся такие развратные действия, при совершении которых в большей степени нарушается нормальное психологическое развитие потерпевшего, пробуждается нездоровый сексуальный интерес, половое влечение.
До настоящего времени в юридической литературе изучению вопроса разграничения преступных и непреступных форм удовлетворения сексуальных потребностей, сопровождающихся применением физической силы, не было уделено достаточно внимания.
Так, возникает проблема квалификации действий лица, причиняющего при сексуальном контакте по взаимному добровольному согласию физическую боль или совершающего иное физическое воздействие на партнера, которое влечет за собой вред здоровью последнего. С внешней стороны такие действия совпадают с объективной стороной преступлений, предусмотренных ст. 131 и ст. 132 УК РФ. Однако внутренняя сторона таких поступков значительно отличается от субъективной стороны указанных преступлений.
Представляется необходимым установить четко определенные рамки действия норм уголовного закона в сфере реализации права человека на половую свободу. По нашему мнению, критерии правомерности здесь следующие: во-первых, добровольный характер самого сексуального контакта, во-вторых, добровольность в выборе способа удовлетворения сексуальных потребностей и, в-третьих, отсутствие общественно опасных последствий.
Раскрывая содержание указанных критериев, необходимо отметить, что они в совокупности должны относиться к обеим сторонам сексуального контакта и обе стороны должны достоверно знать о наличии обоюдного добровольного согласия (например, предварительная договоренность, длительные сексуальные отношения и др.). Данные положения относятся только к действиям партнеров, обладающих половой свободой, т.е. лиц, достигших 18 лет.
Указанные действия не несут в себе общественной опасности и не являются преступлением только тогда, когда в результате их совершения не наступают последствия в виде причинения вреда, опасного для жизни и/или здоровья, либо смерти человека. При наличии таких последствий действия виновного образуют преступление и квалифицируются как неосторожное деяние против жизни или здоровья человека.
Принуждение нередко указывается в уголовном законе в качестве способа совершения преступления или уголовно наказуемого деяния. С помощью физического или психического принуждения виновный пытается повлиять на поведение другого человека. УК РФ не в полной мере охватывает круг общественно опасных деяний, которые посягают на свободу волеизъявления.
Во многих уголовных кодексах зарубежных государств установлена уголовная ответственность за принуждение как за самостоятельное преступление. Такой подход представляется удачным, и УК РФ было бы желательно дополнить нормой об ответственности за принуждение как за самостоятельное преступление.
Конституция РФ гарантирует охрану широкого спектра прав и свобод человека и гражданина, подчеркивая при этом, что они определяют смысл, содержание и применение законов (ст. 18). Среди подлежащих охране конституционных установлений свобода человека занимает, как представляется, ведущее место и имеет основополагающее значение.
Под свободой следует понимать не только такие ее проявления, как выбор места жительства, сфера приложения трудовых усилий, свобода мыслей и убеждений и т.п., но и свободу волеизъявления в самом широком смысле этого слова, которая не может быть ограничена иными лицами. С точки зрения политико-правового значения категория свободы предполагает допустимыми любые действия, не причиняющие вреда другим людям.
Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены только федеральными законами и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны, безопасности государства (ст. 55 Конституции РФ).
Следовательно, деяния, посягающие на свободное волеизъявление человека, направленные на изменение поведения последнего вопреки его воле, должны быть предметом рассмотрения уголовного права (естественно, с учетом степени их общественной опасности).
Сказанное в полной мере подтверждают те статьи УК РФ, в которых, в частности, установлена ответственность за принуждение (или понуждение) человека к совершению поступков, ему нежелательных и являющихся вынужденными в силу воздействия на него особых приемов, выступающих в качестве криминообразующих либо квалифицирующих признаков определенных составов преступлений.
Необходимо учитывать разнообразие видов фиксации таких приемов в УК РФ. Так, иногда эти приемы воздействия на другого человека закрепляются законодателем с помощью использования терминов «принуждение» или «понуждение», но чаще на принуждение напрямую не указывается.
Однако принуждение возможно и без непосредственного на него указания, в первую очередь в случае, когда насилие либо угроза его применения или угроза совершения иных действий, противоречащих правам или законным интересам индивида, предусмотрены статьей Особенной части УК РФ и от потерпевшего с их помощью пытаются добиться поведения, выгодного виновному.
Следует отметить, что термин «принудить» означает заставить человека что-либо сделать против его воли. При принуждении с помощью физического или психического воздействия на человека пытаются изменить его поведение.
Традиционно принуждение по особенностям воздействия на потерпевшего подразделяется на физическое и психическое. Общим для них является то, что физическое или психическое влияние на человека — это общественно опасное деяние, осуществляется незаконно и имеет целью воспрепятствовать проявлению свободы воли человека, заставить совершить поступок, который для него был нежелательным.
Физическое принуждение может быть двух видов. Во-первых, оно представляет собой механическое или с помощью одурманивающих или иных средств воздействие на тело и внутренние органы человека. К нему можно отнести избиение, истязание, пытки, насильственное или помимо воли человека введение в его организм одурманивающих веществ, принудительное связывание, т.е. действия, внешне совпадающие с физическим насилием, но отличающиеся своей направленностью на подавление воли другого человека, от которого хотят добиться поведения, выгодного принуждающему.
Во-вторых, физическое принуждение может быть и не связанным с физическим насилием. Таковым, например, является запирание человека в помещении без непосредственного механического воздействия на его организм, в результате чего он лишается возможности воспользоваться свободой передвижения и не может совершить те действия, которые желал бы (а иногда и должен был) осуществить.
Следовательно, физическое принуждение представляет собой противоправное внешнее воздействие на организм человека или лишение его возможности передвигаться в пространстве, осуществляемое с целью заставить его против его воли или помимо его воли действовать (бездействовать) определенным образом.
Психическое принуждение не следует ограничивать угрозой применения физического насилия, оно охватывает и все иные виды угроз, оказывающих влияние на свободное волеизъявление человека. Такое принуждение осуществляется с целью заставить человека, подвергающегося принуждению, совершить какие-то действия или воздержаться от их совершения. Оно может выражаться также в воздействии на человека, сопряженном с требованием от него определенного поведения, путем применения физического насилия к другому лицу, в судьбе которого он заинтересован.
Подобный механизм нередко имеет место, например, при захвате заложника, когда, избивая жертву или применяя к ней пытки, преступники пытаются оказать влияние на третье лицо и добиться от него совершения (отказа от совершения) каких-то действий. В этом случае требуемые действия (бездействие) третьего лица будут результатом психического давления на него.
Особыми способами принуждения являются гипноз, нейролингвистическое программирование, применение высокочастотных генераторов. Несмотря на нетрадиционность этих способов, их воздействие на волю другого человека, так же как и при иных разновидностях принуждения, направлено на то, чтобы навязать другому человеку свою волю, заставить его изменить свое поведение. В связи с этим ошибочной представляется получившая распространение на практике квалификация как мошенничества действий лиц, использующих гипнотическое влияние на потерпевшего для получения его имущества.
В подобных случаях имеет место подавление воли другого человека, принудительное воздействие на него с корыстной целью, что по своему механизму весьма сходно с введением в организм человека помимо его воли одурманивающих или иных веществ для дальнейшего изъятия чужого имущества. Следовательно, в зависимости от опасности гипнотического принудительного влияния для здоровья потерпевшего совершенное деяние должно оцениваться как грабеж с насилием или как разбой.
Насилие и угроза применения насилия либо иные угрозы часто указываются в уголовном законе в качестве конститутивных или квалифицирующих признаков состава преступления. Безусловно, насилие и угрозы и принуждение — категории во многом сходные и взаимосвязанные. Однако не любое насилие является принуждением.
Так, отсутствует принуждение в случае причинения вреда здоровью человека без попытки изменить его поведение или поведение других лиц. Очевидно, что принуждение характеризует специальная цель, заключающаяся в склонении принуждаемого к совершению какого-либо деяния.
Физическое насилие и угроза как способы воздействия на потерпевшего (насилие и угрозы при вымогательстве) в отличие от насилия и угрозы в качестве деяния (убийство, угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью) носят характер принуждения, когда они используются для подавления волеизъявления другого человека и влияния на его поведение.
О принуждении, в частности, свидетельствуют шантаж или разнообразные угрозы, с помощью которых виновные пытаются заставить другое лицо выполнить какое-либо деяние, поэтому оно имеет место при совершении вымогательства (ст. 163 УК РФ), при получении коммерческого подкупа с вымогательством предмета подкупа (п. «б» ч. 4 ст. 204), а также при получении взятки, сопряженном с ее вымогательством (п. «в» ч. 4 ст. 290).
Важно отметить, что принуждение может выступать способом вовлечения лица в совершение преступления или антиобщественных действий. К ним относятся: вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150 УК РФ); вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий (ст. 151); содействие террористической деятельности (ст. 205); склонение к потреблению наркотических средств или психотропных веществ (ст. 230); вовлечение в занятие проституцией (ст. 240).
Принуждение характерно и для преступлений, при совершении которых воздействие оказывается не на потерпевшего, а на других лиц: террористический акт (ст. 205 УК РФ), захват заложника (ст. 206).
Таким образом, воздействие на другого человека с целью подчинения его воли требованиям виновного и изменения его поведения осуществляется при совершении целого ряда преступлений, в законодательном описании которых термин «принуждение» не употребляется. Это в полной мере относится к преступным деяниям, совершаемым против воли потерпевшего и для характеристики которых законодатель употребляет термины «оказание воздействия», «требование», «вымогательство взятки».
Вместе с тем в целом ряде случаев в Особенной части УК РФ принуждение или понуждение как уголовно наказуемое деяние или его способ напрямую упоминается для характеристики преступлений, посягающих, как правило, на жизнь, здоровье, различные права и свободы личности: принуждение к изъятию органов или тканей человека для трансплантации (ст. 120 УК РФ); понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133); воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с принуждением (п. «а» ч. 2 ст. 141); фальсификация избирательных документов или документов референдума, соединенная с принуждением (ч. 2 ст. 142); воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов путем принуждения их к распространению или отказу от распространения информации (ст. 144); нарушение изобретательских или патентных прав в форме принуждения к соавторству (ст. 147); воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них (ст. 149); принуждение к совершению сделки или к отказу от ее совершения (ст. 179); принуждение к продолжению занятия проституцией (ст. 240); принуждение к даче показаний (ст. 302); подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу (ч. 2 ст. 309); сопротивление начальнику или принуждение его к нарушению обязанностей военной службы (ст. 333). Все перечисленные деяния посредством принуждения склоняют лицо к изменению его поведения.
Отмеченное позволяет сделать вывод о том, что о принуждении как о деянии и способе совершения преступления можно говорить в узком и широком смысле слова. В узком смысле слова оно имеет место в случаях, когда законодатель употребляет термин «принуждение» при описании объективной стороны, а в широком смысле слова — когда характеристика объективной стороны допускает принуждение как возможный способ совершения преступления наряду с другими способами без специального указания на него.
Однако, поскольку в последнем случае при квалификации деяния применение физического или психического принуждения не учитывается, в качестве признака преступления необходимо при назначении наказания указывать на п. «к» ч. 1 ст. 63 УК РФ, содержащий данный признак в качестве обстоятельства, отягчающего наказание.
Немаловажно и то, что законодатель учитывает подавленность воли принуждаемого. Поэтому в случае совершения человеком, находящимся под физическим или психическим принуждением, деяния, причиняющего вред охраняемым уголовным законом интересам, решение вопроса о том, подлежит ли он уголовной ответственности либо преступность его деяния исключается, невозможно без обращения к положениям ст. 40 УК РФ.
Анализируя принуждение (понуждение) в узком смысле слова, приходится констатировать, что не все имеющиеся в уголовном законе нормы в полной мере охватывают тот круг деяний, которые посягают на свободу волеизъявления, в результате чего имеются определенные пробелы в законе. Приведенное замечание относится, в частности, к положениям статей 146 и 179 УК РФ.
В УК РФ принуждение к соавторству наказуемо лишь в отношении авторов изобретения, полезной модели или промышленного образца (ст. 147). Однако не подлежат ответственности за названные действия лица, совершившие их в отношении писателя, композитора, скульптора. Такое положение надлежит рассматривать в качестве пробела уголовного закона.
Между тем в УК РСФСР 1960 года (ст. 141), Модельном УК для государств СНГ, законодательстве государств — бывших союзных республик (кроме Армении) подобные действия наказуемы в отношении обеих разновидностей интеллектуальной собственности. В уголовном законодательстве ряда стран преступным признается принуждение не только к соавторству, но и к отказу от авторства (ч. 2 ст. 147 УК Латвии), а также к признанию другого лица преемником авторских прав (ч. 2 ст. 191 УК Литвы).
В литературе высказывалось предложение квалифицировать принуждение к соавторству по ч. 1 ст. 146 УК РФ как присвоение авторства. Однако такое толкование представляется неприемлемым, поскольку, по сути, представляет собой попытку осуществления аналогии закона. Вместе с тем вполне правомерным было бы восполнение пробела путем включения в качестве одного из признаков преступления, предусмотренного ст. 146 УК РФ, принуждения к соавторству либо к отказу от авторства.
Существуют проблемы и с применением ст. 179 УК РФ. Как показывает изучение уголовных дел, возбужденных по ст. 179 УК РФ, зачастую виновные принуждают потерпевшего не к отказу от заключения сделки, а к отказу от ведения предпринимательской деятельности как таковой. Это наглядно видно из следующего примера. Р. был осужден по п. «б» ч. 2 ст. 179 УК РФ. Его преступные действия выразились в том, что, применив насилие, он потребовал от Ш., продавца арбузов фирмы «Рита-М», прекратить торговлю и покинуть избранное им место торговли.
В обвинительном приговоре суд указал: Р. совершил принуждение к отказу от совершения сделки. Однако такая формулировка является натянутой, так как фактически Р. требовал вообще прекратить торговлю. Поэтому, на наш взгляд, в ч. 1 ст. 179 УК РФ следует установить уголовную ответственность и за принуждение к отказу от ведения предпринимательской или иной экономической деятельности.
Анализируемая норма главы 22 УК РФ направлена на охрану субъектов экономической деятельности в самом широком смысле этого слова. Поэтому потерпевшим от данного преступления не может выступать гражданин как физическое лицо.
Вместе с тем и в отношении физических лиц могут иметь место случаи принуждения к совершению сделок, не входящих в круг их интересов. Так, гражданина могут заставить продать свой дом, построенный в месте, где торговая фирма решила открыть магазин, или некий другой гражданин решил расширить свой участок за счет соседского.
В приведенных ситуациях владельцы земельных наделов вынуждены под угрозой физического или психического давления заключить сделку купли-продажи, получив при этом, возможно, даже большие суммы, чем их реальная стоимость. Однако при этом они не только подверглись насилию, но совершили сделку, противную их интересам. Такие деяния, видимо, также должны получить надлежащую оценку, но, как представляется, не за счет дополнения диспозиции ст. 179 УК РФ.
С учетом сказанного представляется необоснованным и не соответствующим принципам построения разделов и глав Особенной части УК РФ предложение об установлении в ст. 179 УК РФ ответственности за принуждение к совершению действий имущественного характера (тем более что слова «без признаков вымогательства» предлагается исключить из диспозиции нормы), распространив ее действие в том числе и на физических лиц. Предлагаемое решение вопроса, на наш взгляд, не вписывается в общую структуру главы 22 УК РФ и способно нарушить ее структуру.
Более предпочтительным и соответствующим современным тенденциям в сфере уголовного законодательства было бы включение в главу 19 УК РФ «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина» самостоятельной статьи об ответственности за принуждение к совершению действий, противоречащих правам и законным интересам человека и гражданина, под угрозой применения насилия.
Причем норма в такой редакции была бы направлена не только на охрану физического лица от принуждения к заключению неправомерных сделок, но и от принуждения к совершению иных деяний, противоречащих законным интересам человека (принуждение к производству аборта и т.п.). Например, не все посягательства на свободу личности, носящие характер принуждения, охватываются признаками преступлений, включенных в главу 17 УК РФ.
Так, судебная практика столкнулась с трудностями квалификации случаев захвата и перемещения человека в пространстве, совершенных из мести или из неприязненных отношений, когда отсутствовала цель дальнейшего удержания и потерпевшего после перемещения отпускали (выталкивали из машины, бросали в отдаленной от дома местности и т.п.).
Поскольку отсутствует специальная цель удержания, то, следовательно, нет и признаков похищения человека и к подобным ситуациям нельзя применить примечание к ст. 126 УК РФ. В настоящее время наметилась тенденция квалификации подобных действий как незаконного лишения свободы.
Интерес в этом плане представляет уголовное дело в отношении Ф.В., Ф.М. и К., которые нанесли Г. несколько ударов по голове и телу, с применением физической силы положили Г. в салон автомашины, перевезли его из поселка в поле и на некоторое время (примерно на 1 час) оставили в машине. Такие действия были совершены по просьбе Ф.В., который хотел переместить Г. в пространстве, чтобы выяснить с ним отношения и избить его. Указанные действия были квалифицированы судом как похищение человека.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ переквалифицировала эти действия Ф.В., Ф.М. и К. с п. «а» ч. 2 ст. 126 УК РФ на п. «а» ч. 2 ст. 127 УК РФ, пояснив, что основным моментом объективной стороны похищения человека является изъятие и перемещение потерпевшего с целью последующего удержания в другом месте, но такая цель у Ф.В., Ф.М. и К. отсутствовала. Но имеется ли в подобных случаях состав незаконного лишения свободы?
Думается, что с такой квалификацией согласиться сложно, поскольку незаконное лишение свободы предполагает удержание потерпевшего без перемещения в пространстве, а не перемещение без дальнейшего удержания. Вместе с тем к потерпевшему при его захвате и перемещении применялось физическое принуждение, его воля подавлялась.
Рассмотренные действия и иные деяния, характеризующиеся оказанием принудительного воздействия на личность, обладают достаточно высокой степенью общественной опасности, но не находят своей уголовно-правовой оценки в действующем законодательстве, в то время как во многих зарубежных государствах за них установлена уголовная ответственность в самой общей форме и подобные преступления сформулированы как принуждение.
Так, в ст. 150 УК Грузии определена ответственность за понуждение, понимаемое как незаконное ограничение свободы деяний человека, т.е. его физическое или психическое понуждение к совершению или несовершению действий, осуществление которых или воздержание от которых является его правом, либо к тому, чтобы на себе испытать воздействие, противоречащее его собственным воле и желанию. УК Таджикистана также предусматривает ответственность за принуждение (к выполнению или невыполнению какого-либо действия — ст. 134) в главе о преступлениях против личной свободы, чести и достоинства.
В современном уголовном законодательстве Литвы в главу о преступлениях против свободы также помещена статья под названием «Ограничение свободы действий человека» (ст. 148). В ней установлена ответственность для лица, которое требовало совершения незаконных действий либо воздержания от совершения законных действий с применением психического насилия в отношении потерпевшего или его близких.
Нормы о принуждении как самостоятельном виде преступления содержатся в УК Польши: «Лицо, применяющее насилие или угрозу с целью принуждения…» (§ 1 ст. 191), в УК Австрии: «Кто, применяя насилие или используя опасную угрозу, принуждает…» (§ 105). В разделах уголовных кодексов о преступлениях против свободы личности ряда зарубежных стран предусмотрена ответственность за принуждение сделать что-либо, бездействовать, претерпевать какие-либо невыгоды (Германия — п. 1 § 240, Дания — § 260, Швейцария — ст. 181, Швеция — ст. 4 гл. 4), подчиниться чему-нибудь (Голландия — ст. 284).
Таким образом, зарубежный опыт в области уголовного законодательства показывает, что имеются возможности более последовательной охраны личности от принуждения, чем это обеспечивается положениями УК РФ. Приведенные нормативные положения заслуживают осмысления, а возможно и использования.
Важным представляется, что с помощью нормы об уголовной ответственности за принуждение можно было бы восполнить существующие пробелы в отечественном уголовном законе в отношении разнообразных деяний, носящих характер принуждения, посягающих на свободу личности и причиняющих существенный вред правам и законным интересам человека.
Статья посвящена исследованию вопросов, возникающих при защите лиц с отклоняющимся поведением, которые стали жертвами насильственных преступлений. В статье дана характеристика наиболее часто встречающихся преступлений, обоснованы предложения по расширению возможностей адвоката по защите лиц с отклоняющимся поведением.
В ч. 1 ст. 48 Конституции РФ закреплено, что каждому гарантируется право на получение квалифицированной помощи, а в предусмотренных законом случаях она оказывается бесплатно. Вместе с тем в большинстве исследований это положение рассматривается как помощь, которая оказывается лицам, подозреваемым и обвиняемым в совершении преступлений, хотя на практике постоянно возникает необходимость оказания содействия лицам, в отношении которых были совершены те либо иные преступления.
Особенно актуальным является вопрос оказания помощи лицам, которые находятся в социально незащищенном состоянии, в том числе в связи с их девиантными (отклоняющимися от социальной нормы) личностными или профессиональными качествами. В отношении таких лиц адвокаты выступают в качестве представителей и обладают теми же правами, что и сами потерпевшие. В большинстве случаев преступления, совершаемые в отношении указанной категории лиц, носят насильственный характер.
Среди насильственных преступлений, совершаемых в отношении девиантов, наиболее устойчивую и значительную часть составляют убийства, умышленное причинение вреда здоровью, истязания, похищения людей, изнасилования, разбои, насильственные грабежи, вымогательство и сопряженное с насилием хулиганство. Их состояние и динамика преимущественно характеризуют насильственную преступность в целом.
Обычно грабежи, разбои и вымогательства относят к группе имущественных преступлений. Однако, исходя из того, что безопасность личности в современных условиях — один из главных объектов правовой охраны, их целесообразно объединить с традиционными насильственными преступлениями и анализировать именно в данной группе.
Насильственные грабежи, разбои и вымогательство относятся к числу так называемых двухобъектных преступлений, но более важная ценность при этом — безопасность личности. Они имеют много общих черт и признаков с традиционными насильственными преступлениями против личности (убийствами, причинением вреда здоровью).
В плане оказания юридической помощи потерпевшим наиболее близки между собой убийства, умышленное причинение вреда здоровью, истязания и сопряженное с насилием хулиганство. Что же касается изнасилований, то их отличают также определенные специфические особенности (по непосредственному объекту, мотивации, способам и т.д.).
Основным же признаком, объединяющим все указанные преступления, является физическое либо психическое насилие над личностью как способ действий для достижения различных криминальных целей. Во всех этих случаях механизм преступного поведения связан с агрессивно-пренебрежительным отношением к личности, ее жизни, здоровью и неприкосновенности.
Насильственные преступления по степени общественной опасности и тяжести причиняемых последствий превосходят многие другие криминальные проявления.
Тенденции к росту насильственных преступлений в течение длительного времени достаточно устойчивы. Ситуация в сфере борьбы с насильственными преступлениями явно неблагоприятна, что актуализирует и необходимость оказания юридической помощи ее жертвам.
Особенно беззащитны в данном случае лица с девиантным поведением, поскольку в их поведении отчетливо прослеживаются факторы, влияющие на их виктимность. В этой связи имеют определенное значение вопросы, связанные с характеристикой отдельных видов насильственных преступлений в отношении девиантов.
УК РФ 1996 г. значительно дифференцировал ответственность за насильственные преступления. Опираясь на уголовно-правовую классификацию рассматриваемых криминальных деяний, можно дать криминологическую характеристику отдельных их видов.
Убийства относятся к категории наиболее тяжких насильственных посягательств. Следует иметь в виду, что в настоящее время убийства, бывшие ранее наименее латентными преступлениями, перестали быть таковыми. Статистика отражает их рост на фоне ежегодного роста числа лиц, пропавших без вести, находившихся в розыске и необнаруженных.
В группе наиболее опасных преступлений против личности самым распространенным видом продолжают оставаться случаи умышленного причинения тяжкого вреда здоровью.
Продолжает оставаться высокой доля зарегистрированных случаев умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего.
Анализ качественных (структурных) изменений насильственных преступлений против жизни и здоровья, совершенных в отношении девиантов, указывает на значительное повышение степени общественной опасности названных преступлений. Возрастает тяжесть причиняемых ими последствий.
На фоне бытового, ситуативного в целом характера современной насильственной преступности увеличивается доля организованных, заранее подготовленных преступлений, нередко отличающихся особой дерзостью, изощренностью, жестокостью. Среди лиц, совершающих рассматриваемые преступления, возрастает доля злостных, «привычных» преступников со специфической (агрессивно-насильственной) направленностью. В их противоправном поведении все отчетливее просматриваются признаки криминального профессионализма.
В последнее время значительно возросли и другие наиболее тяжкие разновидности этих преступлений, совершаемых в отношении девиантов.
Происходит увеличение доли тяжких преступлений против личности в так называемой маргинальной (социально неустойчивой) среде. Речь идет о слое деклассированных и полудеклассированных элементов: тунеядцах, нищих, бродягах, беспризорных детях, алкоголиках, наркоманах, социально неадаптировавшихся субъектах с уголовным прошлым, проститутках, сутенерах и т.п., образующих «социальное дно», т.е. лицах с девиантным поведением.
Тяжкие насильственные преступления они совершают на почве мести, ссор, сведения счетов, стремления скрыть или облегчить совершение другого преступления. Выборочные исследования показывают, что в этой среде совершается примерно половина всех убийств и тяжких телесных повреждений.
Увеличивается доля особо жестоких преступных посягательств на личность, нередко совершаемых с элементами цинизма, глумления над людьми, садизма. Кроме того, происходит определенное снижение порога мотивации при посягательствах на личность; увеличивается количество неадекватных и даже внешне бессмысленных преступлений, мотив которых фактически связан с внутренней готовностью к преступлениям, активным поиском повода и ситуации для агрессивно-насильственных действий.
Так, Анапским городским судом признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных п. п. «г», «е» ч. 2 ст. 117 УК РФ, несовершеннолетний Г. и несовершеннолетняя Р. Преступления совершены при следующих обстоятельствах.
23 марта 2007 г. несовершеннолетние Г. и Р. вступили в предварительный сговор на причинение физических и психических страданий несовершеннолетней Ю. Осуществляя свой преступный замысел, Г. и Р. вместе с лицом, не достигшим возраста, с которого наступает уголовная ответственность, заведомо зная о несовершеннолетнем возрасте Ю., стали оскорблять ее, спровоцировав ссору, в ходе которой лицо, не достигшее возраста уголовной ответственности, схватила Ю. рукой за волосы и нанесла удар кулаком в область лица потерпевшей.
В это время Г. и Р. также наносили удары руками и ногами по различным частям тела потерпевшей Ю. После этого лицо, не достигшее возраста уголовной ответственности, схватило потерпевшую за волосы и заставило встать ее на колени.
Подсудимый Г. потребовал от Ю. раздеться, что последняя вынуждена была сделать. Продолжая наносить удары руками в область лица и головы, Г. отломал с дерева ветку, плюнул на нее и приказал Ю. открыть рот, после чего Г. засунул оплеванную ветку в рот Ю., после чего плюнул ей в лицо, с целью причинения особых психических страданий и унижая человеческое достоинство.
Они же 4 апреля 2007 г., осуществляя предварительный преступный сговор на причинение физических и психических страданий несовершеннолетней Ю., встретили последнюю возле дома и стали выражаться в ее адрес нецензурной бранью. После чего лицо, не достигшее возраста уголовной ответственности, стало удерживать Ю. за руку, а Р. подняла вверх подол халата, надетого на потерпевшей. Затем Р. и Г. схватили Ю. руками за волосы и стали тянуть их в разные стороны, причиняя потерпевшей физическую боль.
После этого Р. накрутила волосы Ю. на пластмассовую расческу и резко дернула ее, вырвав при этом клок волос. В свою очередь, лицо, не достигшее возраста уголовной ответственности, ударило рукой по лицу Ю., а Г. и Р. предложили последней вступить в половой контакт с Г. Определенные сложности в расследовании указанных преступлений были обусловлены тем, что на несовершеннолетнюю потерпевшую оказывались меры психического и физического воздействия. После вступления в процесс адвоката на стороне потерпевшей ситуация значительно изменилась, и виновные лица были привлечены к уголовной ответственности.
Существенный структурный элемент насильственной преступности — молодежные группировки с агрессивными проявлениями в поведении их участников, со склонностью к групповому пьянству, наркомании, токсикомании, нарушениям общественного порядка. С этими группировками связан рост насильственной преступности на улицах и в других общественных местах.
Например, в Анапском городском суде Краснодарского края рассматривалось уголовное дело по обвинению гражданина М., который, находясь на территории парка им. М. Фрунзе в г. Новороссийске, встретил ранее незнакомого несовершеннолетнего П. Подойдя к П., достал из кармана одежды раскладной нож и, угрожая применением насилия, опасного для жизни и здоровья, потребовал передать денежные средства, находящиеся у потерпевшего. Продолжая демонстрировать нож, М. стал обыскивать карманы одежды потерпевшего П., открыто похитил денежные средства в сумме 400 руб.
Он же, находясь возле кафе «Причал» в г.-к. Анапа, встретил ранее незнакомого несовершеннолетнего Л. Воспользовавшись тем, что последний отвернулся в сторону, незаконно проник в карман куртки потерпевшего, откуда тайно похитил деньги в сумме 500 руб., после чего скрылся с места совершения преступления.
Он же, находясь около санатория «Маяк» в г.-к. Анапа, вступил в словесный конфликт с несовершеннолетним П. на почве внезапно возникшего неприязненного отношения. Подсудимый М. извлек из кармана куртки нож, нанес удар ножом в область спины П., который попытался выбить нож из руки М.
Но подсудимому М. удалось вырваться, и, продолжая свои преступные действия, М. умышленно нанес удар лезвием ножа в область правого бедра П., в результате чего причинил ему телесные повреждения в виде резаных ран задней поверхности грудной клетки и правого бедра.
Одной из причин продолжения указанным лицом своей преступной деятельности стало, на наш взгляд, несвоевременное вовлечение в уголовный процесс адвоката, осуществлявшего представительство интересов несовершеннолетних.
Особо велико значение квалифицированной юридической помощи лицам, в отношении которых совершены насильственные преступления против половой неприкосновенности и половой свободы, особенно в отношении несовершеннолетних и иных лиц с девиантным поведением, относящимся к группам социального риска. К таким преступлениям относятся: изнасилование; насильственные действия сексуального характера; понуждение к действиям сексуального характера (ст. ст. 131 — 133 УК РФ).
Структурные (качественные) изменения изнасилований, несмотря на определенное снижение абсолютных показателей их регистрации, весьма неблагоприятны. Степень общественной опасности рассматриваемых преступлений и тяжесть причиняемых ими последствий постоянно возрастают. С другой стороны, возрастает и число латентных преступлений в данной сфере, прежде всего ввиду того, что потерпевшие не верят в возможность справедливого разрешения уголовного дела, не способны самостоятельно защищать свои права в уголовном процессе.
Таким образом, вышеуказанные и иные преступления, совершенные в отношении лиц с девиантным поведением, вызывают необходимость оказания квалифицированной юридической помощи потерпевшим от данных деяний.
В предлагаемой статье исследуются проблемы виктимного поведения потерпевших от преступных посягательств на половую свободу и половую неприкосновенность. Дается психолого-правовая оценка беспомощного состояния несовершеннолетних потерпевших от сексуального насилия.
Примечание. После поступления статьи в редакцию произошли существенные изменения в Уголовном кодексе Российской Федерации в свете анализируемой проблемы, подкрепляющие позицию и выводы авторов (Федеральный закон от 27 июля 2009 г. 215-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации», опубликованный в «Российской газете» от 30 июля 2009 г. N 4963).
Исследование проблемы виктимного поведения потерпевших от преступных посягательств на их половую свободу и половую неприкосновенность приобретает особую значимость в части анализа взаимодействия внутри системы «жертва — преступник — криминальная ситуация». Наличие виктимного поведения у малолетних потерпевших в большинстве случаев не вызывает сомнений — в ее основе, с учетом психологических особенностей детского возраста, лежит неспособность к пониманию характера и значения совершаемых в отношении их насильственных сексуальных действий, а следовательно, и к оказанию сопротивления виновному в криминальной ситуации.
Применительно же к несовершеннолетним жертвам сексуальных посягательств далеко не всегда можно с уверенностью говорить о наличии у них виктимного поведения: исследуя криминализацию и виктимизацию как процессы социального взаимодействия, взаимодополняющего партнерства, зачастую можно говорить о «солидарности вины потерпевшего», когда при совершении сексуальных преступлений «жертва формирует и воспитывает преступника, готовит его к определенной реакции на свои действия, завершает его становление, а затем уже принимает роль жертвы».
Проведенные нами исследования показали, что далеко не все несовершеннолетние потерпевшие по делам о половых преступлениях выявляют виктимность поведения в ситуации взаимодействия с потенциальным или реальным преступником.
Более того, некоторые несовершеннолетние потерпевшие, активно провоцирующие возникновение сексуальных отношений, в дальнейшем умышленно оговаривают своих партнеров, исходя из различных мотиваций, связанных, например, с доминированием эмоций мести или вызванных стремлением реабилитировать себя в глазах окружающих, в первую очередь родителей и т.д.
Необходимо отметить, что, используя термин «провоцирующее поведение», мы не имеем в виду поведение несовершеннолетних, которые, «не имея достаточного опыта общения, в том числе и сексуального, под влиянием стремления казаться старше, самоутвердиться в роли «привлекательной женщины», окруженной поклонниками, охотно завязывают знакомства, соглашаются на совместное употребление спиртных напитков, а осознав подлинные намерения мужчин, пытаются противодействовать насильнику в соответствии с присущим их личности стереотипом поведения в сложных ситуациях.
Мы говорим о несовершеннолетних потерпевших, провоцирующие действия которых на сексуальный контакт как в предкриминальной, так и в собственно криминальной ситуации можно рассматривать с позиции уголовного права как «активно-провоцирующую», «преступную» виктимность, хотя зачастую работниками судебно-следственных органов любое поведение несовершеннолетних потерпевших оценивается как беспомощное состояние, исходя исключительно из возрастного критерия (несовершеннолетия).
Очевидно, что виктимное поведение несовершеннолетних потерпевших может иметь достаточно широкий диапазон — от активно-провоцирующего до пассивно-подчиняемого, в зависимости от личности потерпевшего, действий преступника и особенностей криминальной или предкриминальной ситуации.
Психологическая устойчивость несовершеннолетних потерпевших как к угрозам, так и к физическому воздействию со стороны насильника и активность — пассивность к сопротивлению находятся в прямой зависимости от индивидуально-психологических особенностей потерпевших, их эмоционального состояния в криминальной ситуации и степени осознания заложенной в ней опасности.
Достаточно часто встречаются случаи, когда несовершеннолетний потерпевший не оказывает активного сопротивления преступнику и его воля оказывается подавленной лишь посредством высказывания преступником угроз применения насилия. Или: потерпевшие, не способные понимать характер и значение совершаемых с ними действий, не предпринимают даже попыток к оказанию сопротивления, вследствие чего у преступника может сложиться впечатление о желании малолетнего вступить в сексуальные отношения.
В подобных случаях при совокупности всех факторов можно говорить о наличии у потерпевшего беспомощного состояния в ситуации деликта, юридический критерий которого включает в себя процессы осознания юридически значимых событий (интеллектуальный компонент) и произвольную регуляцию поведения жертвы (волевой компонент). При анализе способности потерпевших понимать характер и значение совершаемых с ними действий исследуются понимание внешней стороны юридически значимых событий, их внутреннее содержание и социальное значение содеянного.
При этом сохранность способности потерпевшего понимать сексуальную направленность и социальное значение совершаемых с ним действий зависит от множества факторов, взаимодействующих с особенностями криминальной ситуации, ведущими из которых являются уровень психического развития потерпевшего и его эмоциональное состояние в криминальной ситуации.
Понятно, что определение точных возрастных границ при определении сохранности способности понимать характер и значение совершаемых с ними преступных действий невозможно вследствие различной «индивидуальной структуры познавательной деятельности и уровня личностного созревания», с учетом сексуального сознания и самосознания потерпевшего.
При этом совершенно очевидно, что индивидуальная структура личности малолетнего потерпевшего, включающая в себя и сексуальное сознание, изначально формируется под воздействием микросоциального окружения. Дети, воспитывающиеся в неблагополучных семьях с культивируемыми в них искаженными, порочными представлениями о сексуальных отношениях и вынужденные наблюдать половые акты взрослых с раннего дошкольного возраста, имеют недопустимо высокий для их возраста уровень сексуальной осведомленности.
К сожалению, в нашей экспертной практике неоднократно встречались случаи, когда интеллектуально сохранные малолетние потерпевшие (6 — 10 лет) из неблагополучных семей осознавали и внешнюю сторону юридически значимых событий, и их биологический смысл, а в исключительных случаях — и социальное значение (например, дети, в течение нескольких лет вынужденные заниматься проституцией).
Значительную процессуальную сложность в плане определения способности потерпевшего понимать характер и значение совершаемых с ним действий представляют случаи, когда сексуальное насилие носит характер пролонгированного.
Так, например, первоначальные насильственные сексуальные действия при инцестуальной связи, как правило, осуществляются в отношении ребенка дошкольного или младшего школьного возраста (5 — 9 лет), когда тот еще не способен к полному пониманию их характера и значения.
Однако с течением времени, по мере нарастания и пролонгации ситуации сексуального насилия, потерпевший вследствие естественного созревания и формирования психологических структур становится способным к осознанию и внутренней стороны происходящих событий, а если жертва вступила в средний или старший пубертатный возраст — и социального значения.
Думается, что в подобных случаях диагностика способности потерпевшего к осознанию характера и значения совершаемых с ним действий должна проводиться поэтапно, с учетом развития сексуального сознания и самосознания жертвы и динамики криминальной ситуации в плане ее психотравмирующего воздействия на психику малолетнего.
При этом целостность способности к осознанию «характера и значения» совершаемых с ним действий у несовершеннолетнего потерпевшего к определенному возрастному периоду ни в коей мере не означает наличия у него способности к оказанию сопротивления в конкретной криминальной ситуации, несмотря на то что волевой компонент зависит не только от способности к целенаправленному, последовательному, адекватному поведению в ситуации выбора, но и от сохранности интеллектуального компонента.
В экспертной практике нередко встречаются случаи, когда подэкспертный при сохранности его способности к полноценному пониманию сущности действий насильника, тем не менее оказывается неспособным к оказанию сопротивления, т.е. к целенаправленному поведению с сохранением самоконтроля, прогноза возможных последствий собственных действий и с устойчивостью к внешним воздействиям.
При этом для судебно-следственных органов экспертный вывод о неспособности потерпевшего оказывать сопротивление (при сохранности понимания происшедшего) является достаточным основанием для определения его беспомощного состояния.
Таким образом, представляется очевидным, что способность несовершеннолетних потерпевших к осознанию характера и значения совершаемых в отношении их насильственных сексуальных действий и способность к оказанию ими сопротивления являются взаимосвязанными, но не тождественными процессами.
Несмотря на вышесказанное, к сожалению, бывают следственные ситуации, когда юридические работники категорически не желают признавать наличие беспомощного состояния у несовершеннолетней потерпевшей в ситуации деликта.
В первую очередь это относится к пролонгированному инцестуальному насилию, совершаемому на протяжении нескольких лет, когда следствие исходит исключительно из особенностей юридически значимой ситуации без учета личности жертвы и ее эмоционального реагирования в ситуации деликта — «могла позвать на помощь», «все происходило дома», «за столько лет могла рассказать кому-нибудь» и т.д.
В тех случаях, когда насильник подавляет сопротивление жертвы посредством применения грубой физической силы, констатация судом беспомощного состояния жертвы не вызывает каких бы то ни было сложностей, в отличие от криминальных ситуаций, когда преступник, не применяя физического насилия по отношению к жертве, использует беспомощное состояние потерпевшей или (и) высказывание угроз применения насилия.
Подобные ситуации сексуального насилия в подавляющем большинстве случаев совершенно обоснованно рассматриваются юридическими работниками как оказание мощного психологического прессинга со стороны преступника на неокрепшую психику несовершеннолетней жертвы, повлекшее за собой ее беспомощное состояние.
При этом опять же основным критерием для констатации судебно-следственными органами беспомощного состояния жертвы выступает несовершеннолетний возраст потерпевшей, что является далеко не всегда обоснованным, так как «нарушение способности потерпевшей оказывать сопротивление зависит прежде всего от структуры ее индивидуально-психологических особенностей».
Одна и та же ситуация сексуального насилия (например, одновременное нападение насильника на двух несовершеннолетних) при оказании психологического прессинга, например посредством высказывания угрозы применения насилия, может по-разному отразиться на психике несовершеннолетней, оказывая противоположное воздействие на ее эмоциональное состояние в криминальной ситуации, в зависимости от личностной структуры (индивидуально-психологических особенностей, мотивационной направленности, структуры самосознания, сформированности сексуального самосознания, привычных стереотипов поведения в сложных ситуациях и т.д.), либо полностью блокируя, либо сохраняя или даже актуализируя потенциальную способность потерпевшей к оказанию сопротивления.
Разновидностей ситуаций сексуального насилия, совершенного в отношении несовершеннолетних, множество, но сохранность способности потерпевшей (потерпевшего) к осознанно-волевой регуляции поведения, как правило, исследуется в ситуациях совершения преступлений, предусмотренных ст. ст. 131 и 132 УК РФ. Данный факт вполне объясним — особой формой изнасилования и (или) совершения насильственных действий сексуального характера, как следует из трактовки указанных статей УК РФ, в том числе является использование преступником беспомощного состояния жертвы.
В связи с этим считаем целесообразным расширить круг исследуемых ситуаций совершения сексуального насилия в отношении несовершеннолетних, охватив преступные деяния, предусмотренные ст. ст. 133, 134 и 135 УК РФ, по следующим основаниям. Объективная сторона преступлений, предусмотренных ст. ст. 131 и 132 УК РФ, складывается из двух составляющих: совершения полового сношения или насильственных действий сексуального характера и применения физического насилия или угрозы его применения.
Преступления совершаются всегда с прямым умыслом, т.е. виновный, желая удовлетворить свои потребности, осознает, что совершает преступление против воли потерпевшей (потерпевшего), умышленно подавляя ее, путем применения физического насилия или угрозы его применения, либо с использованием беспомощного состояния жертвы, не способной оказать сопротивление или выразить свою волю.
Преступления, предусмотренные ст. ст. 133, 134, 135 УК РФ, хотя и совершаются без применения физического или психического насилия, но по субъективной стороне они также характеризуются прямым умыслом на совершение определенных сексуальных действий: понуждение к действиям сексуального характера, в том числе путем шантажа; половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16-летнего возраста, и развратные действия с лицом, также не достигшим 16-летнего возраста.
Конечно, к обстоятельствам, отягчающим наказание, законодатель относит и совершение преступления «в отношении малолетнего, другого беззащитного или беспомощного лица либо лица, находящегося в зависимости от виновного» (п. «з» ч. 1 ст. 63 УК РФ).
Однако к категории беззащитных или беспомощных лиц в соответствии с п. «з» ч. 1 ст. 63 УК РФ относятся субъекты с физическими недостатками, психическими расстройствами, престарелые люди, т.е. лица, заведомо для виновного не способные оказать ему сопротивление в ситуации совершения деликта, а к категории малолетних — дети, не достигшие 14-летнего возраста.
В случае если преступления, предусмотренные ст. ст. 134 или 135 УК РФ, совершены в отношении пятнадцатилетнего подростка, уже не являющегося малолетним, по каким основаниям законодатель предполагает считать его беззащитным или беспомощным лицом, исходя из трактовки указанных статей, по их смыслу, предполагающих добровольность совершения сексуальных действий?
В то же время если по некоторым преступлениям (п. «в» ч. 3 ст. 131, п. «в» ч. 3 ст. 132, ст. ст. 150, 151 УК РФ) возраст потерпевшего является одним из признаков их состава, то из трактовки ст. ст. 134 и 135 УК РФ ничего, кроме добровольности совершения сексуальных действий со стороны лица, не достигшего 16-летнего возраста, не вытекает.
Возникает вопрос: если мы говорим о несовершеннолетних и малолетних жертвах сексуального насилия — потерпевших от преступлений, предусмотренных данными статьями УК РФ, почему же не подлежит разрешению вопрос о наличии у них беспомощного состояния в той или иной конкретной ситуации деликта? Всегда ли указанные сексуальные действия, которые законодатель относит к категории добровольных со стороны несовершеннолетнего потерпевшего, являются таковыми по своей сути?
В нашей экспертной практике встречались случаи, когда эксперт-психолог в своих выводах констатировал наличие психологически беспомощного состояния у малолетних потерпевших, однако суд при вынесении приговора, принимая экспертное заключение как доказательство по уголовному делу, игнорировал данный факт, не относя указанное состояние жертв к обстоятельствам, отягчающим наказание обвиняемым в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 134 или 135 УК РФ.
Однако добровольное поведение лица, не достигшего 16-летнего возраста, может выглядеть таковым лишь по внешним признакам, при его поверхностном анализе без учета глубинных, истинных мотиваций несовершеннолетнего на вступление в половую связь или совершение иных действий сексуального характера.
Понятно, что наиболее часто в преступлении, предусмотренном ст. 134 УК РФ, обвиняются лица, сожительствующие с несовершеннолетними или имеющие с ними регулярные сексуальные отношения, основанные как минимум на взаимной симпатии.
Создание подобных сексуальных тандемов — явление печально известное: девочки-подростки, добровольно соглашающиеся на вступление в близкие отношения с взрослыми мужчинами, переживают случившееся «как событие, ставящее их выше сверстников, позволяющее компенсировать неудачи в учебе, отчужденность от родителей, сложности в общении с подругами; в подобных случаях в поведении девочек заметны кокетство, оживленность, подчеркнутая независимость, попытки подражать поведению взрослых женщин».
Не останавливаясь на анализе формирования первоначальных мотивационных линий подобного поведения потерпевших, укажем лишь, что, к сожалению, создание подобных «союзов» становится все более популярным в нашей стране, чему способствует и активно пропагандируемая информация о престижности такого рода отношений, исходящая в первую очередь от СМИ, существенно укрепляя мотивацию подростков на вступление в сексуальные отношения с лицами значительно старше себя по возрасту.
Конечно, кроме высокой поисковой активности в плане практического познания сексуальных отношений с взрослым партнером на этапе психосексуальных ориентаций (14 — 18 лет) несовершеннолетние часто бывают замотивированы и на удовлетворение гедонических потребностей — соблазнение несовершеннолетних может сопровождаться употреблением одурманивающих веществ, в том числе и алкогольных напитков. Как показывает практика, в таких случаях преступнику значительно легче воздействовать на сплоченную, в том числе и гедоническими мотивами, подростковую общность «мы».
Так, например, молодая женщина — школьный учитель, обвиняемая в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 134, 135 УК РФ, в течение трех месяцев неоднократно вступала в сексуальные отношения (coitus per vaginale) группового характера с тремя подростками мужского пола — 14-летними учениками своей школы. При этом соблазнению мальчиков всегда предшествовало угощение их коньяком и пивом, после чего совершались сексуальные действия, которые с ее согласия записывались мальчиками на видеокамеру телефона.
Полагаем, что с психологической точки зрения совершенно иными представляются ситуации преступлений, совершаемых в отношении малолетних детей, предусмотренные теми же статьями Уголовного кодекса (ст. ст. 134 и 135 УК РФ). В нашей экспертной практике неоднократно встречались случаи, когда обвиняемые находились в длительной сексуальной связи с малолетними детьми, пользуясь именно их беспомощным состоянием, связанным с тотальным неудовлетворением витальных потребностей потерпевших — дети вступали в половые отношения за еду, за кров над головой и т.п.
Опять же, о какой «добровольности» со стороны малолетнего или несовершеннолетнего можно говорить в тех случаях, когда потерпевший (потерпевшая) вследствие либо своих возрастных особенностей, либо наличия психического расстройства не понимает внутренней и социальной стороны происходящих событий?
Полагаем, что в подобных ситуациях с учетом личности потерпевшей (потерпевшего) можно говорить об использовании преступником беспомощного состояния жертвы, которое, являясь отягчающим вину обстоятельством, в соответствии с п. «з» ч. 1 ст. 63 УК РФ, целесообразно отразить и в трактовке ст. ст. 134 и 135 УК РФ с целью четкой дифференциации квалифицирующих признаков составов преступлений, предусмотренных указанными статьями, от признаков состава преступлений, предусмотренных ст. ст. 131 и 132 УК РФ.
Думается, что все вышесказанное вполне может быть отнесено и к действиям преступника, обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных ст. 133 УК РФ. Так, например, при понуждении несовершеннолетнего к действиям сексуального характера со стороны таких же несовершеннолетних может использоваться шантаж, т.е. угроза сообщения порочащих лицо сведений, угроза разглашения личной тайны.
Для несовершеннолетнего потерпевшего «личная тайна» или «порочащие сведения» могут нести сверхзначимую нагрузку (сообщение о его «пороках» или проступках сверстникам, лицам противоположного пола, родителям, наконец), под действием которой он без попытки оказания какого-либо сопротивления готов выполнить все требования преступников (преступника).
Полагаем, что приведенные выше размышления о беспомощном состоянии жертвы преступления, предусмотренного ст. 133 УК РФ, подкрепляет, а возможно, и подтверждает, определение понуждения, предложенное И.Н. Алексеевым: «Понуждение — это достигаемая в результате принуждения желаемая для виновного цель преступления, заключающаяся в формировании им со стороны потерпевшего состояния вынужденности, безвыходности как основания для совершения требуемых виновным определенных общественно опасных и противоправных действий».
Применительно к ст. 133 УК РФ данное определение можно сформулировать следующим образом: понуждение лица к действиям сексуального характера — это достигаемая в результате принуждения, желаемая для виновного цель преступления, реализуемая через формирование у потерпевшего состояния вынужденности, безвыходности и субъективной безысходности, посредством применения шантажа, угрозы уничтожения, повреждения или изъятия имущества, либо с использованием материальной или иной зависимости потерпевшего (потерпевшей).
Таким образом, полагаем, что вопрос о возможном использовании обвиняемым беспомощного состояния жертвы при совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 133, 134 и 135 УК РФ, можно считать дискуссионным.
При этом определение беспомощного состояния жертвы в ситуации деликта целесообразно констатировать, не только и не столько основываясь на юридических аспектах собственно криминальной ситуации, а исходя из психологических особенностей взаимодействия жертвы с преступником при обязательной оценке как личностных характеристик потерпевшей (потерпевшего) — ее (его) психического здоровья, социально-демографических и возрастных особенностей, так и, в некоторых случаях, посредством выявления истинной мотивации несовершеннолетней (несовершеннолетнего) на вступление в сексуальный контакт.
В статье проводится анализ всех составов преступлений против половой свободы и половой неприкосновенности личности. Отражены последние изменения законодательства, их положительные и отрицательные стороны, а также особо выделены проблемы теоретического и практического характера, требующие дальнейшего разрешения. Предложены основные направления по предупреждению, выявлению и раскрытию половых преступлений.
В соответствии с Конституцией РФ каждому человеку и гражданину гарантируется защита его прав и свобод, в том числе права на половую свободу и половую неприкосновенность. Любое цивилизованное общество оберегает честь и достоинство женщин как символ собственной чести, а эффективность этой защиты выступает показателем его культуры.
Анализ криминогенной обстановки в Российской Федерации отражает внутреннее неблагополучие нашего общества. Несмотря на то что статистические данные свидетельствуют о сокращении преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности, действительный уровень преступности на сексуальной почве определить довольно сложно, так как огромное число таких деяний не регистрируется или остается вне поля зрения правоохранительных органов.
Конечно, в структуре преступности сексуальные преступления менее распространены и не идут ни в какое сравнение, например, с кражами и убийствами. Но даже относительно небольшое количество подобных преступлений не может не вызвать тревоги в силу повышенной общественной опасности, необратимости последствий, глубоких физических, моральных и психологических травм.
Некоторые процессы последних лет, в том числе и негативные, сдерживают рост половых преступлений, однако действительное положение дел еще далеко от статистического благополучия.
Дестабилизация обстановки в стране, рост тяжких насильственных преступлений, безнаказанность многих преступлений, свидетельствующая о неэффективности обращений потерпевших с заявлениями в правоохранительные органы, боязнь мести со стороны преступников — все это свидетельствует о том, что реальное количество таких тяжких половых преступлений, каким является изнасилование, в два-три раза больше их официально зарегистрированного.
Многие потерпевшие опасаются скомпрометировать свое имя и избегают огласки. Все это делает цифры статистики относительными.
Раскрытие сексуальных преступлений представляет значительную трудность. Это связано с тем, что преступление совершается, как правило, без свидетелей, и потерпевшие из-за чувства стыда сообщают о совершенном преступлении спустя некоторое время, когда трудно зафиксировать следы преступления и использовать их в дальнейшем как доказательство.
Не следует забывать, что уголовное дело об изнасиловании, совершенном без отягчающих обстоятельств, относится к уголовным делам частно-публичного обвинения и может быть возбуждено только по заявлению потерпевшей (ч. 3 ст. 20 УПК РФ).
Уголовное право не составляет позитивного регулятора половых (сексуальных) отношений, оно лишь устанавливает запрет совершать деяния, которые явно противоречат сложившимся в обществе принципам, так называемой половой морали, и естественным правилам человеческого общежития. Вместе с тем установление уголовной ответственности за совершение деяний, посягающих на половую неприкосновенность и половую свободу личности, в конечном итоге выполняет важную роль регулятора сексуальных отношений.
До сих пор мы не научились исправлять сексуальных преступников. Это связано с тем, что половые преступления еще мало исследованы с широким привлечением современных достижений социологии, психиатрии и в первую очередь сексологии, сексопатологии и психологии.
Еще одним важным обстоятельством, определяющим необходимость изучения половых преступлений, является их сравнительно недостаточный теоретический анализ. Такое «невнимание» со стороны исследователей вызвано во многом тем, что для изучения такого рода преступлений требуются не только специальные знания и навыки применения тонких методик, но что подобные преступления сами по себе, в силу своего характера и тяжести последствий, нередко отталкивают от себя исследователя.
Изнасилования, совершенные с особой жестокостью, насилие над детьми и причинение им тяжких увечий, различного рода сексуальные извращения всегда вызывали естественное отвращение, а следовательно, и нежелание заниматься непосредственным изучением столь омерзительных злодеяний.
В нашей стране даже в прошлом сфера изучения половой преступности была идеализированной. Более того, эти преступления исследовались как-то стыдливо, а публикации этих исследований были недоступны широкому кругу читателей, так как охранялись почти наравне с военными секретами. Однако и в наши дни серьезных научных и научно-популярных работ о сексуальной жизни и отношениях между полами все еще очень мало. Если сексуальные преступления еще как-то описываются, то объясняются очень плохо.
Половая неприкосновенность и половая свобода личности — это часть прав и свобод личности, установленных и гарантированных Конституцией РФ (статьи 28, 45, 46). Половая свобода относится к жизнедеятельности лиц, достигших по общему правилу совершеннолетия, или по крайней мере шестнадцати лет.
Каждый человек, достигший этого возраста, реализует половую свободу по собственному усмотрению. Половая свобода любого человека (от рождения и до старости) во всех случаях защищается государством. Нарушение половой неприкосновенности есть нарушение половой свободы.
Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности получили законодательное закрепление в главе 18 УК РФ. Следует отметить, что действующий УК РФ по сравнению с УК РСФСР 1960 года заметно усилил защищенность интересов личности в сексуальной (половой) сфере. Так, уточнены признаки изнасилования (ч. 1 ст. 131 УК РФ) и более четко сформулированы и дифференцированы присущие этому наиболее опасному половому преступлению отягчающие обстоятельства.
Наряду с изнасилованием установлена ответственность за любые иные насильственные действия сексуального характера (ст. 132 УК РФ) и, что очень важно, за понуждение к действиям сексуального характера с использованием материальной или иной зависимости потерпевшего (потерпевшей) (ст. 133 УК РФ) (статья 118 УК РСФСР 1960 года предусматривала ответственность за «понуждение женщины к вступлению в половую связь или к удовлетворению половой страсти в иной форме лицом, в отношении которого женщина являлась материально или по службе зависимой»); конкретизирован возраст потерпевших в составах, где этот признак имеет определяющее значение (п. «б» ч. 4 ст. 131, статьи 134, 135 УК РФ).
Таким образом, предусмотрена равная уголовно-правовая защита прав и свобод лиц обоего пола в сексуальной сфере; усилена защищенность личности несовершеннолетних (малолетних) жертв сексуальных преступлений.
Уголовное законодательство не закрепляет само понятие «половые преступления», различные варианты этого понятия лишь предлагаются отдельными авторами. Рассматривая понятия преступлений против половой свободы и половой неприкосновенности личности, можно привести отдельные примеры предлагаемых понятий преступлений этой группы в современной научной литературе.
Итак, половые преступления — это умышленные действия субъекта против охраняемых уголовным законом половой неприкосновенности и половой свободы личности, а также действия, направленные против нравственного и физического развития несовершеннолетних. Заслуживает внимания и следующее определение: преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности (в теории и на практике их часто именуют «половыми») — это предусмотренные уголовным законом общественно опасные деяния, грубо нарушающие сложившийся в обществе уклад сексуальных отношений путем посягательства на половую неприкосновенность и половую свободу личности.
Проведем анализ преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности и постараемся выделить проблемные вопросы, которые создают сложности при квалификации преступлений этой группы.
I. Изнасилование (ст. 131 УК РФ). Одно из наиболее тяжких преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности. Среди других однородных преступлений изнасилования составляют 85 — 90%. В соответствии со ст. 15 УК РФ изнасилования, предусмотренные ч. 1 и ч. 2 ст. 131 УК РФ, относятся к категории тяжких преступлений, а предусмотренные ч. 3 ст. 131 УК РФ — к категории особо тяжких.
Объективная сторона изнасилования состоит в половом сношении с применением насилия или с угрозой его применения к потерпевшей или к другим лицам либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей.
В судебной и следственной практике сложности возникают при решении вопроса, имело ли место беспомощное состояние потерпевшей и воспользовался ли виновный таким состоянием жертвы при совершении изнасилования.
Однако в любом случае следует учитывать, что для квалификации изнасилования, совершенного с использованием беспомощного состояния потерпевшей, не имеет значения, привел ли сам виновный потерпевшую в такое состояние (например, напоил спиртными напитками, предоставил наркотики) или воспользовался тем, что она находилась в таком состоянии независимо от его действий.
Спорным в литературе является вопрос об отнесении состояния естественного сна к беспомощному. На практике дел об изнасиловании женщин во время их сна почти не встречается. Спящая женщина, подвергшаяся нападению со стороны преступника, почти всегда просыпается до того, как ему удалось совершить половой акт.
По утверждению судебных медиков, изнасиловать женщину так, чтобы она не проснулась, можно лишь в тех случаях, когда женщина уже дефлорирована и перед сном была чрезвычайно утомлена работой и необыкновенно крепко спит.
Сложным на практике является вопрос квалификации действий виновного при изнасиловании потерпевших, не достигших возраста 14 лет. Это связано с тем, что не совсем точно считать совершение изнасилования потерпевших, не достигших 14-летнего возраста, как с использованием их беспомощного состояния, так как девушки в возрасте 12 — 14 лет вполне могут ориентироваться в вопросах сексуальных взаимоотношений полов.
Поэтому юридически значимое соотношение «возраст — беспомощное состояние» должно решаться в каждом конкретном случае с учетом степени умственного и физического развития потерпевших и степени их осведомленности в вопросах половой жизни.
Определенные трудности в судебно-следственной деятельности возникают при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности за изнасилование, повлекшее иные тяжкие последствия (п. «б» ч. 3 ст. 131 УК РФ). «Иные» тяжкие последствия не вошли в перечень названных ч. 3 ст. 131 УК РФ, в связи с чем возможность отнесения их к особо квалифицирующим признакам суд определяет исходя из указания в законе о тяжести последствий и наличия их в конкретном уголовном деле.
Однако исходным мотивом во всех случаях решения этого вопроса должно быть обязательное условие: тяжкие последствия наступают от изнасилования или покушения на него, т.е. от выполнения действий, входящих в объективную сторону состава данного преступления, причинно связаны с ним и совершены виновно (умышленно или неосторожно).
Кроме того, тяжкие последствия могут быть вызваны действиями как обвиняемого, так и самой потерпевшей. Ее действия по причинению себе вреда, сопряженного с изнасилованием, могут быть совершены до начала полового акта с целью избежать его, а после полового акта как реакция на совершившееся.
К тяжким последствиям изнасилования судебная практика относит самоубийство потерпевшей или покушение на него. Однако это последствие может быть вменено насильнику лишь при доказанности косвенного умысла или неосторожности с его стороны, повлекшее самоубийство потерпевшей.
Если виновный не предвидел такого варианта поведения потерпевшей, не должен был и не мог его предвидеть, вменение ему п. «б» ч. 3 ст. 131 УК РФ по этому признаку исключается (например, изнасилована была женщина, неоднократно вступавшая в сексуальные отношения с различными мужчинами, в том числе и с применением насилия, и не предпринимавшая при этом попыток самоубийства).
Нельзя вменять в вину насильнику и самоубийство потерпевшей, если непосредственной причиной самоубийства послужило жестокое отношение к ней со стороны мужа или других близких родственников, упрекавших ее в безнравственном поведении, якобы послужившим поводом для изнасилования.
В литературе высказано мнение о признании квалифицирующим и особо квалифицирующим признаком последующую в результате изнасилования беременность потерпевшей. Поскольку беременность является дополнительной травмой для потерпевшей, Т.А. Кондрашова предлагала закрепить законодательным путем такое последствие. По мнению А.П. Дьяченко, «во всех случаях беременность малолетних, несовершеннолетних и лиц, не достигших половой зрелости, следует признать тяжким последствием изнасилования».
Полагаем вполне обоснованным и справедливым законодательное закрепление в ст. 131 УК РФ такого квалифицирующего признака, как «изнасилование, повлекшее беременность потерпевшей», поскольку такое последствие при изнасиловании может наступить, что приведет к трудностям в квалификации действий преступника. Вряд ли будет правильным в такой ситуации квалифицировать действия лица по признаку «изнасилование, повлекшее иные тяжкие последствия».
Кроме того, в практике встречаются случаи совершения сексуальных преступлений с детьми, родственниками и иными близкими лицами, в том числе и изнасилования. В этой связи мы считаем, что необходимо дополнить ст. 131 УК РФ таким квалифицирующим признаком, как «изнасилование, совершенное родителем, усыновителем, педагогом или иным лицом, на которых законом возложена обязанность по воспитанию несовершеннолетнего», который будет иметь место при изнасиловании несовершеннолетнего.
Значительные трудности вызывает на практике юридическая оценка «добровольного» полового сношения совершеннолетнего мужчины с малолетней девочкой. В ряде случаев суды относили такие сексуальные девиации (отклонения от половой морали) к изнасилованию. Однако сам по себе малолетний возраст девочки не может служить основанием для квалификации полового акта с ней при ее согласии на вступление в половую связь как изнасилование с использованием беспомощного состояния потерпевшей.
Как насильственный половой акт вопреки видимой «добровольности» следует рассматривать только такие случаи, когда ввиду своего малолетнего возраста, умственной отсталости и т.п. потерпевшая заведомо для виновного не могла понимать характера совершаемых с нею действий. В остальных случаях содеянное образует состав преступления, предусмотренный ст. 134 УК РФ.
В случаях, когда имело место изнасилование потерпевшей, не достигшей 14-летнего возраста, а в дальнейшем совершение с ее согласия последующих половых актов, действия виновного подлежат квалификации по совокупности ст. 131 и ст. 134 УК РФ.
II. Насильственные действия сексуального характера (ст. 132 УК РФ). Это новый состав преступления, введенный в УК РФ 1996 года. В отличие от изнасилования, данное деяние посягает на половую свободу не только женщин, но и мужчин. В качестве дополнительного объекта посягательства может быть и жизнь человека. Учитывая повышенную опасность для общества, законодатель приравнял по степени тяжести насильственные действия сексуального характера к изнасилованию.
Новая редакция ст. 132 УК РФ предусматривает ответственность за любые действия сексуального характера, совершенные с применением насилия, с угрозой его применения или с использованием беспомощного состояния потерпевшего (потерпевшей).
Закон предусматривает ответственность за насильственные мужеложство или лесбиянство или иные действия сексуального характера, то есть реализацию полового влечения к лицам своего пола, а также за совершение иных действий сексуального характера, т.е. уголовная ответственность связывается с насильственным способом удовлетворения половой страсти, а не с извращенностью или аморальностью способа ее удовлетворения. В случае добровольного согласия партнеров при мужеложстве, лесбиянстве и иных действиях сексуального характера состав данного преступления не образуется.
Введение в УК РФ данной нормы способствовало равной защите половой свободы как мужчин, так и женщин, поскольку потерпевшими по этой статье могут быть лица обоих полов. Насильственные действия сексуального характера являются общей нормой по отношению к изнасилованию.
К этому выводу приводит сопоставительный анализ этих норм, а также диспозиция ст. 133 УК РФ, в которой устанавливается ответственность за понуждение к половому сношению, мужеложству, лесбиянству или совершению иных действий сексуального характера. Следовательно, половое сношение является видом действий сексуального характера, а изнасилование — видом насильственных действий сексуального характера, при котором специализация происходит по виду насильственного сексуального действия.
В литературе обоснованно отмечается сложность привлечения к уголовной ответственности за лесбиянство, так как ни уголовный закон, ни толковые словари не дают криминального понятия этой формы женского гомосексуализма. По мнению Ю. Трунцевского и И. Уварова, за насильственное лесбиянство вообще не может быть уголовной ответственности, так как гомосексуальные ласки лесбиянок предполагают взаимное половое влечение.
Можно согласиться с тем, что насильственное лесбиянство в такой форме действительно трудно представить, что свидетельствует о необходимости дополнительной законодательной доработке норм об уголовной ответственности за лесбиянство.
Иными действиями сексуального характера являются любые способы удовлетворения полового влечения между мужчинами или между мужчиной и женщиной, за исключением естественного полового сношения, мужеложства и лесбиянства. Следует отметить, что законодатель точного определения понятию «иные действия сексуального характера» не дает, к ним можно отнести те действия, за которые лица, их совершившие, были осуждены и которые определены как таковые исходя из устоявшейся судебной практики.
III. Понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ). Как говорилось выше, ст. 118 УК РСФСР 1960 года предусматривала ответственность за понуждение женщины к вступлению в половую связь или к удовлетворению половой страсти в иной форме лицом, в отношении которого женщина являлась материально или по службе зависимой. Количество лиц, осужденных за это преступление, оставалось незначительным.
В связи с тем, что не все случаи понуждения к половому сношению подпадали под признаки указанной нормы, в юридической литературе высказывались предположения о целесообразности дополнить ст. 118 УК РСФСР 1960 года указанием на использование иной зависимости потерпевшей, а также включением таких форм понуждения женщины к вступлению в половую связь, как угроза применения насилия в будущем, угроза истребления имущества или разглашения позорящих сведений. Кроме того, встречались случаи понуждения к вступлению в половое сношение не только женщин, но и мужчин.
Некоторые из этих предложений были учтены в ст. 133 УК РФ 1996 года, предусматривающей ответственность за понуждение лица к половому сношению, мужеложству, лесбиянству или совершению иных действий сексуального характера путем шантажа, угроз уничтожения, повреждения или изъятия имущества либо с использованием материальной или иной зависимости потерпевшего (потерпевшей). Изменения в законодательстве привели к увеличению числа дел этой категории.
Данное преступление посягает на два непосредственных объекта: прежде всего оно посягает на половую свободу женщины или мужчины, второй непосредственный объект — это честь и достоинство личности — при понуждении путем шантажа либо с использованием материальной или иной зависимости потерпевшего или потерпевшей; при угрозе уничтожения, повреждения или изъятия имущества, т.е. собственности.
Характер угрозы отличает это преступление от изнасилования. При изнасиловании виновный угрожает физическим насилием, а в данном преступлении — разглашением позорящих сведений, уничтожением, повреждением или изъятием имущества или ущемлением материальных или иных интересов потерпевшего (потерпевшей). При изнасиловании угроза является непосредственной, а в данном преступлении осуществление ее возможно в будущем.
При понуждении лицо вступает в половую связь вынужденно, находясь под давлением. Подобная ситуация затрудняет, но не лишает потерпевшего избирательности поведения, не ставит в безвыходное положение, не создает состояние беспомощности, как при изнасиловании.
От понуждения следует отличать соблазнение на совершение сексуальных действий, разновидностью которого является обещание за это различных льгот и преимуществ (например, обещание жениться, повысить в должности, пригласить в путешествие). При этом согласие на вступление в половую связь основывается на личном выборе потерпевшего, который ожидает обещанных благ. При таких обстоятельствах лицо не может считаться потерпевшим.
В литературе высказаны различные точки зрения по вопросу о том, угрозу каким интересам представляет использование материальной или иной зависимости потерпевшего (потерпевшей). Так, А.А. Пионтковский считал, что «понуждение женщины может быть совершено и путем применения угроз, и путем обещания каких-либо выгод». Такой позиции обоснованно возражает А.Н. Игнатов, по мнению которого «в данном случае имеет место не понуждение женщины, а склонение к вступлению в половую связь».
В связи со сказанным следует согласиться с А.В. Корнеевой, полагающей, что понуждение имеется лишь в тех случаях, когда виновный угрожает ущемлением законных интересов потерпевшего, например, увольнением с работы, а не обещает предоставить льготы и преимущества. Такой же позиции придерживались М.Д. Шаргородский и П.П. Осипов, некоторые авторы считают это пробелом законодательства.
Преступление имеет формальный состав и является оконченным с момента понуждения к действиям сексуального характера. Совершения самих действий сексуального характера не требуется. Понуждение может осуществляться как в собственных интересах, так и в интересах третьего лица. Действия третьего лица, совершившего сексуальный акт с потерпевшим, если это лицо не является организатором, подстрекателем или пособником понуждения, не образуют состава преступления.
Такое положение вряд ли справедливо. Представляется целесообразной иная формулировка ст. 133 УК РФ, например: «Половое сношение, мужеложство, лесбиянство или совершение иных действий сексуального характера, совершенные с использованием материальной или иной зависимости, шантажа, угрозы уничтожением, повреждением или изъятием имущества потерпевшего (потерпевшей)».
При такой формулировке и лицо, воздействовавшее на потерпевшего, и лицо, вступившее с ним в половую связь, если его сознанием охватывалось, что действия потерпевшей не являются добровольными, отвечали бы как соисполнители. Если бы психическое воздействие на потерпевшую не достигло цели, действия виновного квалифицировались бы как покушение на преступление.
IV. Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (ст. 134 УК РФ). До 1996 года в Уголовном кодексе РСФСР существовала норма об уголовной ответственности лиц, вступающих в половое сношение с потерпевшими женского пола, не достигшими половой зрелости.
Применение закона в судебной практике нередко влекло ошибки из-за сложности в установлении факта достижения половой зрелости. Случались и факты объективного вменения: виновный подчас не мог определить, достигла ли потерпевшая половой зрелости.
В большинстве союзных республик Союза ССР, в отличие от РСФСР, была предусмотрена уголовная ответственность за половое сношение с лицом, не достигшим 16-летнего либо брачного возраста, что более четко определяло предел уголовно-правовой охраны несовершеннолетних от насильственных сексуальных посягательств и резко сокращало вероятность объективного вменения.
Объективная сторона состоит в ненасильственном совершении полового сношения, мужеложства или лесбиянства лицом, достигшим 18-летнего возраста, с лицом, заведомо не достигшим 16 лет. При этом потерпевшие должны понимать характер и значение совершаемых с ними действий. Моментом окончания преступления является начало полового сношения, акта мужеложства или лесбиянства.
Включение в ст. 134 УК РФ возрастного критерия следует считать положительным явлением. При этом следует отметить, что данная статья не предусматривает ответственности за иные действия сексуального характера, что некоторыми авторами обоснованно отмечается как недостаток. Следует обратить внимание, что название ст. 134 УК РФ говорит о половом сношении и иных действиях сексуального характера, а диспозиция — о половом сношении, мужеложстве и лесбиянстве.
Таким образом, диспозиция ст. 134 УК РФ уже, чем ее название, следовательно, иные действия сексуального характера, не являющиеся половым сношением, мужеложством или лесбиянством, не подпадают под действие ст. 134 УК РФ, что, по мнению кандидата юридических наук Г.А. Есакова, «является пробелом закона, наличие которого едва ли можно считать оправданным».
Это приводит к тому, что ответственность по ст. 134 УК РФ не могут нести лица, совершившие такие общественно опасные деяния с лицом, не достигшим возраста 16 лет, как оральный или анальный секс, и другие действия сексуального характера. Подобные деяния при отсутствии какого-либо насилия могут быть квалифицированы только по ст. 135 УК РФ, предусматривающей более мягкое наказание, не соответствующее степени опасности содеянного.
При разграничении полового сношения с лицом, не достигшим 16-летнего возраста (ст. 134 УК РФ), и изнасилования потерпевшей, заведомо не достигшей 14 лет (п. «б» ч. 4 ст. 131 УК РФ) или заведомо несовершеннолетней, необходимо установить, могла ли потерпевшая в силу своего возраста и развития понимать характер и значение совершаемых с нею действий.
Если потерпевшая в силу малолетнего возраста или, например, умственной отсталости не могла понимать характера и значения совершаемых с нею действий, содеянное следует рассматривать как изнасилование, совершенное с использованием беспомощного состояния потерпевшей.
Следует отметить, что ст. 134 УК РФ не содержит квалифицированных признаков. При этом уголовное законодательство некоторых субъектов Российской Федерации предусматривает в качестве квалифицирующих обстоятельств полового сношения и иных действий сексуального характера совершение указанных действий педагогом, родителем, лицом с использованием служебного положения, т.е. тех лиц, на которых возложены обязанности по воспитанию детей.
Мы полагаем, что есть необходимость дополнить ст. 134 УК РФ частью второй, которая будет предусматривать положения об уголовной ответственности за деяния, предусмотренные ч. 1 ст. 134 УК РФ, специальных субъектов — лиц, на которых возложена обязанность по воспитанию несовершеннолетних.
V. Развратные действия (ст. 135 УК РФ). В отличие от ст. 120 УК РСФСР 1960 года, предусматривавшей ответственность за развратные действия в отношении несовершеннолетних, ст. 135 УК РФ предусматривает ответственность за совершение развратных действий без применения насилия в отношении лица, заведомо не достигшего шестнадцатилетнего возраста. Из всех половых преступлений развратные действия являются третьим по распространенности преступлением после изнасилования и насильственных действий сексуального характера.
Субъектом преступлений, предусмотренных статьями 134, 135 УК РФ, может быть только лицо, достигшее восемнадцатилетнего возраста. Из этого следует, что если указанные деяния совершают лица, не достигшие восемнадцати лет, то уголовная ответственность исключается.
Однако на практике возможны ситуации, когда в половые отношения добровольно вступают лица, не достигшие возраста восемнадцати лет, и, возможно, один из них или оба не достигли шестнадцати лет. Можно ли квалифицировать их действия как преступные, если они не достигли возраста уголовной ответственности?
Известны случаи, когда лица, не достигшие 18-летнего возраста, живут вместе, фактически создав семью, и между ними складываются очень хорошие отношения или же фактические семейные отношения возникают между лицами, один из которых достиг совершеннолетия, а другой не достиг шестнадцати лет, то вряд ли будет уместным в такой ситуации привлечение лиц к уголовной ответственности по ст. 134 УК РФ.
В заключение необходимо отметить, что в отношении преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности Уголовный кодекс России является «удачным». И это не только в смысле четкости, последовательности и полноты описания основных и квалифицированных признаков каждого состава преступления сексуального характера, но и с точки зрения использованных законодателем принципов конструирования всей системы такого рода деяний.
Следуя логике УК РФ, в качестве отправного, системообразующего признака в данном случае нужно рассматривать насильственный и ненасильственный характер посягательства.
На теоретическом уровне разработано несколько видов классификаций половых преступлений, однако наиболее удачной мы считаем разделение этих преступлений на две большие группы:
1) преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности, совершаемые путем насилия, к которым относятся: изнасилование (ст. 131 УК РФ); насильственные действия сексуального характера (ст. 132 УК РФ); понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ);
2) преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности, совершаемые ненасильственным путем, к которым относятся: половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (ст. 134 УК РФ); развратные действия (ст. 135 УК РФ).
Завершая сказанное, хотелось бы заметить, что половые преступления достаточно часто остаются неочевидными, особенно если виновный не известен потерпевшему, реже такие деяния предупреждаются. Многие потерпевшие даже не признаются, что над ними было совершено половое надругательство.
Наилучшим способом предупреждения и раскрытия сексуальных действий, запрещенных УК РФ, нам кажется, можно назвать создание и действие центров психологической помощи как для потерпевших, так и для лиц, которые психически предрасположены и настроены на совершение преступлений в половой сфере. Большую помощь могут оказать и широко распространенные в наше время телефоны доверия.
Нужно больше внимания обращать на нравственное воспитание, обучение подрастающего поколения, на повышение уровня правовой грамотности россиян. Ведь если сознание людей будет настроено на поведение, соответствующее нормам закона и морали, если каждый будет уверен, что может рассчитывать на чью-то помощь, что есть кому высказать свои страхи и сомнения, только тогда уровень преступности станет падать.
И конечно же, неоценимую роль в борьбе с преступлениями против половой неприкосновенности и половой свободы личности сможет оказать действующее уголовное законодательство. Анализ статей этой группы позволил отразить как положительные стороны уголовного закона, так и выявить определенные противоречия и пробелы, устранение которых позволит избежать трудностей в судебно-следственной практике при расследовании и рассмотрении половых преступлений.
Государство посредством установления ответственности за изнасилование, насильственные действия сексуального характера, понуждение к действиям сексуального характера охраняет общественные отношения, обеспечивающие половую свободу, половую неприкосновенность личности.
Однако уголовный закон не является единственными эффективным средством предупреждения рассматриваемых преступлений. К числу иных мер их сдерживания относится допустимая уголовным законом оборона от посягательства на половую свободу, половую неприкосновенность.
И здесь неизбежно возникают вопросы:
1) каким образом при необходимой обороне от изнасилования можно правомерно защищаться от насильника;
2) какой максимальный вред можно причинить посягающему;
3) что ценнее для государства — половая свобода, половая неприкосновенность личности или здоровье, жизнь насильника.
При необходимой обороне от нападения насильника в первую очередь защищаются половая свобода и половая неприкосновенность лица, а во вторую (если, конечно, посягательство было направлено и на эти ценности) — жизнь и здоровье потерпевшей. При отражении нападения его жертва (вполне возможно, что и третье лицо) может причинить вред здоровью посягающему лицу, а порой может лишить его жизни.
Не порождают проблем с квалификацией те случаи, когда изнасилование сопряжено с насилием, опасным для жизни или повлекшим такие последствия для здоровья, которые названы в ст. 111 УК РФ (тяжкий вред здоровью). В этом случае защищающееся лицо имеет право применить любые средства обороны вплоть до причинения нападающему смерти.
Более сложные для правовой оценки действий защищающейся от посягательства женщины ситуации обусловлены тем, что в уголовном законе нечетко определены критерии, по которым возможно разграничение допустимого и превышающего пределы необходимой обороны вреда здоровью, который она может причинить посягающему лицу при покушении на ее изнасилование или при самом изнасиловании, заведомо для нее не связанном с возникновением опасности для ее жизни или жизни других лиц.
Многие ученые утверждают, что понятие пределов необходимой обороны есть понятие оценочное, решаемое в каждом конкретном случае индивидуально. По нашему мнению, подобная позиция не является благоприятной для защищающегося лица, которое в условиях посягательства должно быть уверено, что государство стоит на его стороне.
Некоторые криминалисты полагают, что оборона будет являться правомерной при причинении нападающему смерти либо тяжкого вреда здоровью в целях пресечения изнасилования, насильственных действий сексуального характера. В.И. Ткаченко пишет, что защита будет соразмерной, если она повлекла только причинение тяжкого вреда здоровью при пресечении изнасилования.
Существует также точка зрения, согласно которой пределы необходимой обороны должны определяться степенью и характером общественной опасности посягательства, объективным выражением которых является санкция, предусмотренная конкретной статьей УК РФ.
Например, А.Н. Попов по данному поводу пишет: «Поэтому при решении проблемы превышения пределов необходимой обороны нужно исходить из соотношения вреда, причиненного посягающему лицу, и категории общественно опасного совершенного или совершаемого посягательства.
По его мнению, причинение тяжкого вреда здоровью или смерти нападающему при отражении тяжкого преступления следует квалифицировать как необходимую оборону или, в зависимости от обстоятельств, как превышение пределов необходимой обороны, т.е. по ч. 1 ст. 114 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны) или по ч. 1 ст. 108 УК РФ (убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны).
Данная позиция представляется весьма неопределенной, поскольку непонятно, при каких конкретно обстоятельствах причинение тяжкого вреда здоровью или смерти нападающему для отражения тяжкого преступного деяния будет признано необходимой обороной. Изнасилование, квалифицируемое по ч. 1 ст. 131 УК РФ, относится к тяжким преступлениям.
Соответственно, возникают вопросы:
1) какие же должны возникнуть обстоятельства, чтобы потерпевшая получила право причинить тяжкий вред здоровью или смерть нападающему;
2) должно ли данное посягательство быть сопряженным с насилием, опасным для жизни, или уже достаточно того факта, что совершается посягательство на половую неприкосновенность, половую свободу потерпевшей.
Признак явного несоответствия между защитой и посягательством имеет две стороны — объективную и субъективную. Объективная составляющая указывает на фактическое и значительное несоответствие защиты характеру и степени посягательства, а субъективная требует, чтобы это несоответствие осознавалось обороняющимся лицом.
Сравнив наказания за убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью и за изнасилование, мы видим, что жизнь, здоровье человека для государства являются гораздо большей ценностью, чем половая свобода, половая неприкосновенность женщины.
Это является объективным признаком несоответствия обороны, в ходе которой нападающему причиняется серьезное увечье или смерть, общественно опасному посягательству в виде изнасилования. Но в соответствии с принципом вины (ст. 5 УК РФ) лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные последствия, в отношения которых установлена вина преступника.
Под превышением пределов необходимой обороны понимается умышленное причинение вреда, явно не соответствующего характеру и опасности посягательства. Умышленное превышение пределов необходимой обороны предполагает осознание защищающимся от общественно опасного посягательства лицом факта причинения нападающему такого вреда, который явно больше по сравнению с предотвращаемым.
В судебной практике встречаются случаи, когда женщины, спасаясь от изнасилования, насильственных действий сексуального характера, гибли в результате случайности. Например, Верховным судом Республики Мордовия Фахретдинов осужден по ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 3 ст. 131 УК РФ к лишению свободы.
Он признан виновным в покушении на изнасилование группой лиц несовершеннолетней Ж., повлекшем причинение по неосторожности смерти потерпевшей. Потерпевшая, осознавая неотвратимость группового изнасилования и пытаясь спастись, влезла на окно декоративной решетки балкона, но упала на асфальт и разбилась насмерть.
Более того, порой потерпевшие после совершенного изнасилования или для его предотвращения кончали жизнь самоубийством. Они однозначно решили для себя вопрос о том, что важнее — собственная жизнь или сохраненная честь, право на половую свободу, половую неприкосновенность.
Поэтому не случайно Пленум Верховного Суда Российской Федерации в п. 17 Постановления «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации» от 15 июня 2004 г. разъяснил, что к иным тяжким последствиям изнасилования или насильственных действий сексуального характера, предусмотренных п. «б» ч. 3 ст. 131 и п. «б» ч. 3 ст. 132 УК РФ, следует относить и самоубийство потерпевшей.
По нашему мнению, является спорной точка зрения В.В. Меркурьева, который, сравнивая здоровье и объекты половых преступлений (изнасилование и насильственные действия сексуального характера), утверждает, что они с очевидностью являются менее важными, чем жизнь, поэтому между предполагаемым и причиненным вредом имеется определенное несоответствие.
В то же время он поддерживает точку зрения А.В. Наумова, считающего, что между указанными благами нет явного (чрезмерного) несоответствия, поэтому в этих случаях не может идти речи о превышении пределов необходимой обороны.
Учитывая изложенное, а также в целях прекращения дискуссии относительно возможности защиты половой свободы и половой неприкосновенности любыми средствами, вплоть до лишения жизни посягающих на них лиц, нам представляется необходимым следующее.
Целесообразно установить за изнасилование и насильственные действия сексуального характера такое же наказание, которое законодатель признает ныне справедливым в отношении лиц, умышленно причинивших тяжкий вред здоровью потерпевших.
Таким образом, рассматриваемые деяния получат оценку, адекватную степени их общественной опасности. В этом случае при необходимой обороне от посягательств на половую свободу, половую неприкосновенность защищающаяся жертва будет вправе причинить смерть нападающему, даже если нападение и не будет связано с насилием, опасным для жизни.
