Дек
28

ОСПАРИВАНИЕ ОТЦОВСТВА И МАТЕРИНСТВА ПРИ ПРИМЕНЕНИИ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ РЕПРОДУКТИВНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

ОСПАРИВАНИЕ ОТЦОВСТВА И МАТЕРИНСТВА ПРИ ПРИМЕНЕНИИ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ РЕПРОДУКТИВНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

Автор статьи предлагает дополнить Семейный кодекс РФ нормой, лишающей суррогатную мать, не давшую согласие супругам на запись их родителями ребенка, права требования признания отцовства в отношении мужчины, предоставившего свой генетический материал для проведения искусственного оплодотворения и имплантации эмбриона.

Семейное законодательство допускает возможность оспаривания отцовства (материнства) в тех случаях, когда в книге записей рождений отцом или матерью ребенка записано не то лицо, которое является им в действительности.

Требования об исключении записи об отце, произведенной в актовой записи о рождении в соответствии с п. 1 и п. 2 ст. 51 Семейного кодекса РФ (на основании записи о браке родителей или на основании добровольного или судебного установления отцовства), рассматриваются судом в исковом порядке, поскольку в силу п. 3 ст. 47 Гражданского кодекса РФ аннулирование записи акта гражданского состояния полностью либо в части может быть произведено только на основании решения суда.

Однако ст. 52 СК РФ содержит некоторые ограничения в реализации права на оспаривание записи об отцовстве, направленные на защиту интересов детей, родившихся в результате применения методов вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ). Согласно ч. 1 п. 3 ст. 52 СК супруг, давший письменное согласие на применение его жене метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона, не вправе при оспаривании отцовства ссылаться на эти обстоятельства.

Данная норма предусмотрена для случаев, когда при производстве искусственного оплодотворения используются донорские мужские половые клетки. Супруг, давший согласие на применение этого метода жене, в момент регистрации ребенка, безусловно, знает, что не является кровным отцом ребенка, поэтому никакого нарушения его права не происходит.

Согласие на применение метода искусственного оплодотворения, данное таким лицом, приравнивается к акту добровольного признания отцовства и поэтому не может быть отозвано. Таким образом, положение, закрепленное в п. 3 ст. 52 СК, является частным случаем общего правила, предусмотренного п. 2 ст. 52 СК, согласно которому лицо, знавшее в момент записи, что оно не является отцом ребенка, не вправе впоследствии оспаривать отцовство.

Однако в отличие от п. 2 ст. 52 СК п. 3 этой статьи не запрещает оспаривать запись об отцовстве из-за отсутствия кровной связи, а запрещает ссылаться при этом на факт применения методов искусственной репродукции. Иными словами, супруг может оспорить свое отцовство, но основания предъявления иска должны быть иные, например, наличие доказательств того, что ребенок родился не в результате применения методов вспомогательных репродуктивных технологий.

Между тем п. 3 ч. 1 ст. 52 Семейного кодекса говорит только об оспаривании отцовства, а значит, не лишает права на оспаривание материнства женщины, фактически не являющейся матерью ребенка, рожденного в результате применения методов ВРТ. Данная норма не учитывает ситуации, при которой процедура экстракорпорального оплодотворения и имплантации эмбриона производится с использованием донорских яйцеклеток, когда женщина, родившая ребенка, не имеет с ним генетической связи.

В силу того что закон не запрещает супруге (незамужней женщине) при оспаривании материнства ссылаться на факт применения искусственных методов репродукции (прямой запрет на это есть только в отношении супруга), суд, рассматривая требование об оспаривании материнства, может принимать во внимание любые доказательства, с достоверностью подтверждающие невозможность происхождения ребенка от истицы (медицинские справки о бесплодии, отсутствии яичников, маточных труб и т.д.).

Исходя из этого было бы целесообразным изменить редакцию п. 3 ч. 1 ст. 52 Семейного кодекса РФ и изложить ее следующим образом:

«Лица, давшие в порядке, установленном законом, согласие в письменной форме на применение метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона, не вправе при оспаривании отцовства (материнства) ссылаться на эти обстоятельства».

В силу того что Семейный кодекс РФ уделил крайне мало внимания правоотношениям, возникающим при применении вспомогательных репродуктивных технологий, можно указать на наличие еще одного существенного пробела в семейном законодательстве, связанного с возможностью оспаривания отцовства (материнства). В соответствии с п. 1 ст. 52 СК запись родителей в книге записей рождений может быть оспорена по требованию лица, фактически являющегося отцом или матерью ребенка.

Таким лицом может быть донор половых клеток, чей генетический материал использовался при проведении искусственного оплодотворения. Данное лицо может быть известно родителям ребенка — в случае если в качестве донора привлекались их родственники или знакомые; либо неизвестно им — когда анонимный донор самостоятельно смог установить личность реципиентов и ребенка. Мотивами для установления отцовства (материнства) со стороны донора могут явиться отсутствие либо гибель собственных детей, чувство привязанности, любви к ребенку и т.д.

Анализируя Семейный кодекс РФ, можно прийти к выводу, что никаких препятствий для признания своих родительских прав у донора нет. Статья 52 СК РФ запрещает при оспаривании отцовства ссылаться на факт применения метода искусственного оплодотворения только супругу. То есть сведения об использовании донорских половых клеток при оплодотворении, предоставленные донором, могут рассматриваться судом в качестве доказательства, подтверждающего происхождение ребенка от донора. Еще одним бесспорным доказательством биологического родства донора и ребенка могут служить данные судебно-биологической экспертизы, проведенной методом геномной или генетической дактилоскопии.

Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод о том, что действующее семейное законодательство допускает спор о действительном происхождении ребенка, при зачатии которого использовались донорские половые клетки.

В целях защиты прав и интересов лиц, давших свое согласие на применение методов вспомогательных репродуктивных технологий, а также ребенка, рожденного в результате их применения, считаем необходимым дополнить ст. 52 Семейного кодекса РФ п. 4, изложив его в следующей редакции:

«Лица, являющиеся донорами репродуктивных тканей (спермы, яйцеклетки, эмбрионов), не вправе при оспаривании отцовства (материнства) ссылаться на факт генетического родства с ребенком, рожденным в результате применения метода искусственного оплодотворения, если при его применении использовались репродуктивные ткани данных лиц.
Оспаривание отцовства и материнства при применении метода суррогатного материнства в настоящий момент происходит в порядке ст. 52 Семейного кодекса РФ. Согласно п. 2 ч. 3 ст. 52 СК РФ супруги, давшие согласие на имплантацию эмбриона другой женщине, а также суррогатная мать не вправе при оспаривании материнства и отцовства после совершения записей родителей в книге записи рождений ссылаться на эти обстоятельства.

Между тем необходимо учитывать, что согласно ст. 35 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан правом на искусственное оплодотворение, в том числе и на применение метода суррогатного материнства, обладает «каждая совершеннолетняя женщина» независимо от ее семейного положения. В этой связи дефиницию п. 2 ч. 3 ст. 52 Семейного кодекса РФ необходимо дополнить словосочетанием «женщина, не состоящая в браке», изложив ее в следующей редакции:

«Супруги (женщина, не состоящая в браке), давшие согласие на имплантацию эмбриона другой женщине, а также суррогатная мать не вправе при оспаривании материнства и отцовства после совершения записей родителей в книге записи рождений ссылаться на эти обстоятельства».
Таким образом, если суррогатная мать после рождения ребенка дала письменное согласие на передачу его лицам, заключившим с ней договор, то отозвать свое согласие в дальнейшем, а также оспорить запись этих лиц в качестве родителей ребенка она не вправе. Лица, давшие согласие на вынашивание эмбриона, обязаны записать себя в качестве родителей ребенка и не вправе при оспаривании отцовства или материнства ссылаться на применение метода суррогатного материнства.

В случае если суррогатная мать решит воспользоваться правом, предоставленным ей п. 2 ч. 4 ст. 51 СК РФ, и откажет в передаче рожденного ребенка генетическим родителям, последние не смогут оспорить родительские права суррогатной матери и ее супруга.

Однако ничем не ограниченное право суррогатной матери быть записанной в качестве юридической матери рожденного ребенка порождает две трудноразрешимые с правовой точки зрения проблемы, связанные с установлением происхождения детей, — защита прав супруга суррогатной матери и генетического отца ребенка в случае, если суррогатная мать решит оставить ребенка себе.

Так, если суррогатная мать, состоящая в браке, воспользуется своим правом оставить ребенка себе, то, исходя из предусмотренного п. 2 ст. 48 Семейного кодекса РФ принципа презумпции отцовства, отцом совершенно чужого ему ребенка будет зарегистрирован супруг вынашивающей матери, притом что он мог возражать против того, чтобы его жена выступала в роли суррогатной матери, либо мог вообще не знать об этом. Регистрация мужа суррогатной матери в качестве отца ребенка повлечет наложение на него обязанностей, предусмотренных Семейным кодексом РФ для родителей, и прежде всего обязанности по содержанию ребенка. Нарушение прав мужчины в данном случае очевидно.

Безусловно, отцовство супруга суррогатной матери может быть оспорено им в судебном порядке. Однако данное право не может расцениваться как надлежащая и сбалансированная мера защиты интересов супруга суррогатной матери. Единственным вариантом, способным хотя бы отчасти гарантировать соблюдение его прав, может стать закрепление на законодательном уровне требования об обязательном получении письменного согласия супруга суррогатной матери на участие его жены в программе суррогатного материнства.

Вторая юридическая проблема, вытекающая из отказа суррогатной матери передать ребенка, касается генетического отца ребенка, предоставившего свои половые клетки. Если суррогатная мать не состоит в браке, при отсутствии совместного заявления родителей или заявления отца ребенка, происхождение ребенка от конкретного лица (отцовство) может быть установлено в судебном порядке (ст. 49 СК). Иными словами, оставив ребенка себе, суррогатная мать может подать заявление в суд о признании отцом ребенка мужчины, сперма которого была использована при оплодотворении. Одновременно с иском об установлении отцовства может быть предъявлено требование о взыскании алиментов на содержание несовершеннолетнего ребенка.

В соответствии со ст. 49 Семейного кодекса РФ при рассмотрении дела об установлении отцовства суд принимает во внимание любые доказательства, с достоверностью подтверждающие происхождение ребенка от конкретного лица. Таким доказательством могут быть данные судебно-биологической экспертизы, результат которой полностью подтвердит генетическое родство ребенка и ответчика. Таким образом, лицо может быть признано отцом ребенка, юридической матерью которого является не его супруга — женщина, от которой он желал иметь этого ребенка и которая де-факто этой матерью и является, а совершенно посторонняя ему женщина. При этом оспорить свое отцовство в соответствии с действующим законодательством супруг пациентки не сможет.

Учитывая вышесказанное, в целях правовой защиты генетических родителей, участвующих в программе суррогатного материнства, а также пресечения возможных злоупотреблений со стороны суррогатной матери ст. 49 «Установление отцовства в судебном порядке» Семейного кодекса РФ необходимо дополнить нормой, лишающей суррогатную мать, не давшую согласие супругам на запись их родителями ребенка, права требования признания отцовства в отношении мужчины, предоставившего свой генетический материал для проведения искусственного оплодотворения и имплантации эмбриона.

Автор статьи: И.А. ДИКОВА



Дек
28

ПРАВОВАЯ ЗАЩИТА СЕМЬИ, МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА В СОЦИАЛЬНОМ ОБЕСПЕЧЕНИИ РОССИИ

ПРАВОВАЯ ЗАЩИТА СЕМЬИ МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА В СОЦИАЛЬНОМ ОБЕСПЕЧЕНИИ РОССИИ

Статья 25 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. провозгласила положение о том, что «материнство и младенчество дают право на особое попечение и помощь». Право семьи, материнства и детства на защиту со стороны государства гарантируется Конституцией РФ (ст. 38). Данное конституционное право реализуется, в частности, через российскую систему государственных пособий семьям с детьми.

Основным нормативным правовым актом, регулирующим отношения по предоставлению пособий семьям с детьми в связи с их рождением и воспитанием, является Федеральный закон от 19 мая 1995 г. «О государственных пособиях гражданам, имеющим детей», действующий в редакции от 14 июля 2008 г. (далее — Закон о пособиях 1995 г.). В 2006 — 2008 гг. в законодательство о пособиях (в том числе Закон о пособиях 1995 г.) были внесены значительные изменения в связи с принятием новых федеральных законов и подзаконных актов.

Однако, несмотря на это, законодательство о государственных пособиях на детей в настоящее время остается в значительной степени пробельным и противоречивым. Сложившаяся система социальных пособий на детей не способна адекватно реагировать на складывающуюся экономическую ситуацию в стране вследствие наличия следующих наиболее бросающихся в глаза недостатков.

1.Отсутствие в законодательстве определения понятия «семья с детьми», а также его узкое толкование (кровная семья, семья усыновителей) приводят к ограничению прав некоторых категорий граждан, фактически осуществляющих воспитание и содержание ребенка (в частности, опекунов, попечителей, приемных родителей, патронатных и фактических воспитателей), на получение тех или иных видов социальных пособий.

Исследование понятия семьи в системе правовых наук свидетельствует об отсутствии единого универсального понятия семьи, применимого ко всем отраслям права. В области права на социальное обеспечение вопрос о разработке понятия семьи является также проблемным. Проводя анализ мнений ученых-юристов (Е.И. Астрахан, В.Д. Новиков, В.К. Субботенко, Р.П. Мананкова, Е.В. Протас, Е.В. Соловьева) о субъекте социально-обеспечительных отношений, приходим к следующему выводу — если на ранних этапах формирования правовой защиты материнства, детства и семьи был оправдан подход в пользу индивидуальных субъектов, то в настоящее время ситуация существенно изменилась: общество делает выбор в пользу семьи как наиболее приемлемой формы воспитания подрастающего поколения, и соответственно этот выбор должен воплощаться в разнообразных мерах защиты и охраны семьи, в том числе и правовых.

В пользу данной тенденции выступает Л.А. Гречук, которая, изучив особенности семьи как субъекта права, предложила определение семьи как группы лиц, связанных родством и (или) свойством или браком, состоящей не менее чем из двух физических лиц, проживающих вместе. Если применить это понятие к понятию «семья с детьми», то им охватываются и одинокие граждане (отец, мать, бабушка, другой родственник), фактически воспитывающие ребенка. Однако, исходя из указанных признаков семьи, этим понятием не охватываются случаи совместного проживания ребенка с усыновителем, опекуном, а также с приемным родителем, так как здесь нет факта кровного родства (свойства) или брака.

Можно согласиться с Е.В. Соловьевой, выделившей три основных критерия, характеризующих семью с детьми:

1) наличие детей;

2) определенная правовая связь ребенка с субъектами, осуществляющими заботу о нем (кровная связь по рождению; правовая связь усыновленного с усыновителем; институт опеки и попечительства; приемная семья);

3) совместное проживание ребенка с субъектами, осуществляющими заботу о нем.

Таким образом, предлагается следующее законодательно необходимое определение — «семья с детьми», под которой следует понимать совместно проживающую группу лиц, состоящую не менее чем из двух физических лиц, одним из которых является ребенок (дети), а другим — лица (лицо), которые осуществляют заботу о ребенке и находятся с ним в определенной правовой связи на основании: кровного родства по рождению (родители), факта усыновления (усыновители), установления опеки (попечительства) (опекуны, попечители), принятия в приемную (приемные родители) или патронатную (патронатные воспитатели) семью — либо являются его фактическими воспитателями.

В предложенном определении семьи делается акцент на уравнивание прав родителей, опекунов (попечителей), приемных родителей, фактических и патронатных воспитателей на различные виды социальных пособий на детей.

Исходя из критерия правовой связи между ребенком и лицами, осуществляющими заботу о нем (кровная связь по рождению, факт усыновления, установления опеки и др.), было проведено исследование различных типов семей с детьми — получателей семейных пособий.

Так, исследование типа семьи, основанной на правовой связи усыновленного с усыновителем, выявило наличие дискриминационного положения в Законе о пособиях 1995 г.: ограничено право мужчин-усыновителей на пособие при усыновлении ребенка вопреки ст. 127 и п. 3 ст. 134 СК РФ, разрешающим усыновление ребенка одним лицом (мужчиной или женщиной — не состоящими в браке). Закон г. Москвы от 3 ноября 2004 г. N 67 «О ежемесячном пособии на ребенка» также ограничивает право усыновителя-мужчины, не состоящего в браке, на получение пособия на ребенка в повышенном размере. Предлагается устранить эти ограничения.

Целесообразно (по аналогии с усыновителями) предоставление права на родительское пособие, при прочих равных условиях, лицу (как мужчине, так и женщине), назначенному опекуном ребенка в возрасте до трех месяцев («родительского пособия по уходу за новорожденным»).

Учитывая, что приемные родители по своему правовому статусу (как совокупности прав и обязанностей в отношении приемных детей) приравнены СК РФ к опекунам, необходимо уравнять их с опекунами в праве на получение других видов государственных пособий на детей — ежемесячного пособия по уходу за ребенком, ежемесячного пособия на ребенка.

Необходимо закрепить институт патроната и фактического воспитания в СК РФ и предоставить право на пособия патронатным и фактическим воспитателям, установленные для родителей, усыновителей, опекунов (попечителей) Законом о пособиях 1995 г. При этом фактическими воспитателями ребенка могут быть как родственники ребенка, так и лица, не состоящие с ним в родстве (например, мачеха, отчим, супруги опекуна, попечителя, усыновителя и др.), которые взяли ребенка на воспитание в силу разных причин (смерть родителей; объявление их умершими; признание безвестно отсутствующими и др.).

2.Отсутствие четко разработанной типологии семей с детьми (молодые, многодетные, малообеспеченные, студенческие), которая необходима в целях установления дифференцированного подхода в правовом регулировании условий и размеров социальных пособий на детей.

Констатируя факт отсутствия единой модели российской семьи, наличие дифференциации форм семейной жизни, в основе которой лежит имущественное расслоение граждан, различия культурного свойства, и исследуя существующие на этот счет концепции кризиса (А.И. Антонов, В.М. Медков) и модернизации семьи (А.Г. Вишневский и др.), можно согласиться с представителями последней в том, что трансформация семейного порядка по мере его модернизации предполагает переход к равноправным, партнерским отношениям между полами и свободе выбора семейных ролей, т.е. гендерному равенству.

А это, в свою очередь, доказывает существование гендерной асимметрии не в пользу мужчин в их праве на некоторые детские пособия. Для ее устранения необходима реализация норм ратифицированной в 1997 г. Россией Конвенции МОТ N 156 «О равном обращении и равных возможностях для трудящихся мужчин и женщин: трудящиеся с семейными обязанностями», согласно которой ответственность за выполнение семейных обязанностей должна быть разделена между мужчинами и женщинами. Поэтому существует необходимость в закреплении права одиноких отцов на ежемесячное пособие на ребенка в повышенном размере, а в некоторых случаях (например, в случае смерти матери во время родов) — право на получение ими родительского пособия — аналога пособию по беременности и родам.

В результате исследования существующих в науке различных типов семей с детьми в зависимости от: числа членов семьи и числа детей (из двух человек, трех и т.д.; однодетные, двухдетные и т.д.; малодетные, среднедетные, многодетные и бездетные); социального состава (от занятий супругов — студенческие, семьи военнослужащих, шахтерские, семьи безработных и др.); возраста детей (с малолетними детьми, подростками); социального статуса (семьи беженцев и вынужденных переселенцев, а также лиц, находящихся под следствием и отбывающих наказание, наркоманов и алкоголиков (маргинальные семьи)) — напрашивается вывод о неоднородности такой общей категории, как семья с детьми, и в силу этого о необходимости введения адресных пособий, предназначенных не для каждой конкретной семьи, а для различных типов семей с детьми, выделяемых с учетом вышеназванных критериев.

3.Правовое регулирование обеспечения граждан пособиями не отвечает ни принципам права социального обеспечения, ни принципам обязательного социального страхования (ограничение страховых пособий максимальными размерами; установление пособий в размере ниже прожиточного минимума и др.).

Например, согласно п. 3 ст. 11 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. «Об обеспечении пособиями по временной нетрудоспособности, по беременности и родам граждан, подлежащих обязательному социальному страхованию» для женщин, имеющих страховой стаж менее 6 месяцев, пособие по беременности и родам устанавливается в размере минимального размера оплаты труда (МРОТ).

Такой подход законодателя вызывает серьезное возражение: данный способ установления размера пособия юридически не поощряет рождение детей в молодых семьях (в том числе студенческих), что может негативно повлиять на состояние здоровья матери и будущего ребенка. Логичным было бы установление размера пособия, равного 70% среднемесячного заработка женщины.

В настоящее время законодатель определяет, что право на пособие по беременности и родам в размере 300 руб. (с учетом проведенной индексации с 1 января 2008 г. размер пособия составляет 325,5 руб., а с 1 июля 2008 г. — 331,52 руб.) имеют: женщины, уволенные в связи с ликвидацией организаций, прекращением физическими лицами деятельности в качестве индивидуальных предпринимателей, прекращением полномочий частными нотариусами и прекращением статуса адвоката, а также в связи с прекращением деятельности иными физическими лицами, чья профессиональная деятельность в соответствии с федеральными законами подлежит государственной регистрации и (или) лицензированию, в течение 12 месяцев, предшествовавших дню признания их в установленном порядке безработными.

Данное предписание вступает в противоречие с принципами предоставления этого пособия. Такой подход не отвечает цели пособия, выплачиваемого за счет средств обязательного социального страхования, его роль сводится лишь к оказанию минимальной государственной поддержки. Размер пособия в этом случае должен устанавливаться на общих основаниях, т.е. в размере 100% от среднемесячного заработка, утраченного не по вине работника.

Поскольку в случае сокращения штата или численности работников организации прекращение трудового договора с работниками происходит так же, как и в предыдущем случае, не по их вине, то правомерно устранить данный пробел и наделить их правом (как мужчин, так и женщин) на родительское пособие, если они зарегистрировались в качестве безработных в течение 12 месяцев после увольнения с работы по данному основанию, и выплачивать пособие в размере 100% от среднемесячного заработка.

Исходя из принципов обязательного социального страхования, напрашивается вывод о необходимости исчислять единовременные пособия при рождении ребенка и при передаче ребенка на воспитание в семью застрахованным гражданам не в твердом размере , а соразмерно с прожиточным минимумом, в качестве которого должен применяться действительно прожиточный минимум (рассчитанный по-новому, с учетом затрат на здоровье, образование детей, оплату жилья и коммунальных услуг), и разработать действенный механизм его индексации. При этом имеет смысл дифференцировать размер пособия при рождении первого, второго, третьего и последующих детей, что будет соответствовать целям демографической политики.

По моему мнению, следует снять существующее ограничение пособия по уходу за ребенком максимальным пределом (с учетом проведенной индексации с 1 января 2008 г. — 6510 руб., а с 1 июля 2008 г. — 6630,44 руб.), ибо это не соответствует логике обязательного социального страхования.

4.Отсутствие дифференциации размеров пособий в зависимости от очередности рождения детей в семье, типа семьи (субъекта — получателя пособия).

Так, в целях стимулирования рождения в семьях второго и третьего ребенка (как того требует современная демографическая ситуация в стране) предлагается дифференцировать продолжительность отпуска по беременности и родам в зависимости от того, каким по счету рождается ребенок, увеличив его продолжительность при рождении второго и последующих детей, как и при многоплодной беременности (до 84 календарных дней до родов и 110 календарных дней после родов). Отпуск по беременности и родам такой же продолжительностью (194 календарных дня) следует установить и для одиноких матерей.

Исходя из принципа дифференциации продолжительности отпуска по беременности и родам в зависимости от субъекта — получателя пособия, предлагается установить отпуска большей продолжительности (200 календарных дней) женщинам, занятым на подземных работах, на работах с вредными условиями труда, в горячих цехах (по Списку N 1) и с тяжелыми условиями труда (по Списку N 2). Это положение следует распространить и на мужчин — получателей родительского пособия по уходу за ребенком.

5.Отсутствие на федеральном уровне гарантий предоставления ежемесячного пособия на ребенка, условия и размеры которого устанавливаются с 1 января 2005 г. каждым субъектом Российской Федерации самостоятельно.

С принятием Федерального закона от 22 августа 2004 г. N 122-ФЗ о монетизации льгот изменились существовавшие подходы к назначению ежемесячного пособия на ребенка: с 1 января 2005 г. предоставление ежемесячного пособия на ребенка — исключительная компетенция региональных органов государственной власти.

Единых правил и «тарифов» данного пособия нет: размер и порядок выплаты данного пособия в каждом субъекте РФ определяются региональным законодательством. Например, в Москве право на ежемесячное пособие на каждого проживающего совместно с ним ребенка в возрасте до 16 лет, в том числе усыновленного или находящегося под опекой, имеет один из родителей (усыновитель, опекун, попечитель). Если ребенок учится в общеобразовательном учреждении, то пособие выплачивается вплоть до конца обучения (но не более чем до достижения ребенком 18-летнего возраста), если указанное лицо и ребенок зарегистрированы по месту жительства в г. Москве. Условие получения пособия — среднедушевой доход семьи не должен превышать 8000 руб.

Исследование состояния регионального законодательства (на примере московского), регулирующего предоставление ежемесячного пособия на ребенка, свидетельствует о необходимости его совершенствования. Прежде всего в нем необходимо закрепить все общефедеральные гарантии, установленные Законом о пособиях 1995 г., как-то:

1) установление пособия на каждого ребенка до 18 лет, учитывая нормы Конвенции о правах ребенка ;

2) введение возрастного критерия в качестве условия, определяющего размер пособия, с одновременным увеличением размера пособия в зависимости от возраста ребенка, его целевого назначения;

3) расширение субъектного состава получателей пособия, имея в виду включение в него приемных родителей, патронатных и фактических воспитателей;

4) соблюдение норм Конвенции «О равном обращении и равных возможностях для трудящихся мужчин и женщин: трудящихся с семейными обязанностями», а именно: включение в круг семей, нуждающихся в повышенном размере пособия, не только неполных семей, состоящих из одинокой матери и ребенка, но и любой неполной семьи с одним родителем, опекуном, попечителем, приемным родителем, патронатным или фактическим воспитателем;

5) установление повышенного размера пособия студенческим семьям и семьям с ребенком-инвалидом;

6) наличие в качестве альтернативы денежным выплатам в виде пособия на ребенка натуральных выдач в форме «социального детского пакета», представляющего собой персонифицированное предоставление необходимых социальных услуг (летний отдых; посещение детских садов, занятий в физкультурных и оздоровительных учреждениях; обучение в музыкальных и художественных школах; питание в школах; лечение; индивидуальные программы реабилитации детей-инвалидов и др.).

Автор статьи: Ю.Б. КОРСАНЕНКОВА



Дек
28

ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ИНСТИТУТА СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА ЗА РУБЕЖОМ

ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ИНСТИТУТА СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА ЗА РУБЕЖОМ

Настоящая статья посвящена правовой регламентации отношений суррогатного материнства. На основе норм зарубежного законодательства и судебной практики автор рассматривает вопросы, связанные с отношением государства к вспомогательным репродуктивным технологиям (ВРТ) в разных странах, приводит примеры тех стран, в которых суррогатное материнство разрешено, ограничено или запрещено, уделяет внимание тем требованиям, которые предъявляются к субъектам отношений суррогатного материнства.

Автор также анализирует проблемы и пробелы правового регулирования отношений суррогатного материнства в Российской Федерации и предлагает пути по совершенствованию российского законодательства в рассматриваемой сфере.

Бесплодие, как женское, так и мужское, — это, пожалуй, самое серьезное заболевание в области репродуктивной деятельности человека. Неспособность к естественному продолжению рода, которое согласно библейским заповедям лежит в основе смысла жизни человека, влечет за собой не только психологические проблемы, комплекс неполноценности, но и оказывает существенное влияние на демографическую ситуацию в каждой отдельно взятой стране и в мире в целом.

С медицинской точки зрения суррогатное материнство является одним из наиболее эффективных способов преодоления неспособности к деторождению. Вместе с тем это самый спорный в юридическом и этическом плане метод вспомогательных репродуктивных технологий.

В разных государствах по-разному решается вопрос, связанный с применением суррогатного материнства как одного из методов вспомогательных репродуктивных технологий. Существует как полный запрет и признание нелегальными услуг суррогатных матерей, так и предоставление каждому законодательно закрепленной возможности воспользоваться методами искусственного оплодотворения.

Так, в большинстве стран Западной Европы (Франция, Германия, Норвегия, Австрия, Италия, Швейцария) запрещено как коммерческое, так и некоммерческое суррогатное материнство. Определяющим фактором достаточно консервативного взгляда на применение современных биотехнологий в области репродукции человека стала позиция Римской католической церкви, осуждающей любые попытки искусственного вмешательства в процесс зарождения человеческой жизни.

В Германии вопросы, связанные с применением вспомогательных репродуктивных технологий, регулируются принятым в 1991 году Актом (The Embryo Protection Act). Согласно положениям указанного Акта в Германии разрешено только искусственное оплодотворение, доступ к которому гарантирован лицам, состоящим в законном браке. Суррогатное материнство, предполагающее донорство женских яйцеклеток, рассматривается как недопустимое.

Одним из веских аргументов столь радикальной позиции является недопустимость разделения биологического и социального материнства, способного привести к проблеме идентичности ребенка и неизбежным психологическим конфликтам сторон отношений суррогатного материнства. Более того, любые попытки осуществить искусственное оплодотворение женщины, готовой отказаться от своего ребенка после его рождения, рассматриваются с точки зрения уголовного права как преступление.
Диаметрально противоположной точки зрения на процесс искусственного оплодотворения и, в частности, по отношению к возможности использования суррогатного материнства, придерживаются такие страны, как: США (за исключением Нью-Джерси, Мичигана, Аризоны), Украина, Казахстан, Польша, Финляндия, Грузия и ЮАР. В этих странах демографическая политика, которой придерживается власть, допускает возможность заключения договоров, предусматривающих вознаграждение суррогатной матери за вынашивание и рождение ребенка для третьих лиц.

Существующая в США система дуалистического федерализма позволяет штатам до принятия Конгрессом законодательного акта самостоятельно регулировать отношения суррогатного материнства. Наиболее прогрессивной в этом отношении является Калифорния. По законодательству Калифорнии предоставление услуг суррогатного материнства не противоречит общественному сознанию, в связи с чем на территории штата разрешено суррогатное материнство независимо от того, на каких началах оно будет основано.

Основными критериями, которым должна соответствовать суррогатная мать, являются возраст от 20 лет и наличие собственных детей.

В Финляндии вопросы, связанные с применением метода суррогатного материнства и установлением происхождения детей, рожденных вне брака, регулируются Законом об установлении отцовства 1975 года.

Согласно положениям Закона при рождении ребенка суррогатной матерью применяется принцип биологического родства, то есть материнство автоматически следует из факта рождения ребенка, даже в тех случаях, когда полностью используются донорские клетки супругов и между биологической матерью и новорожденным нет никакой родственной связи. В последующем материнство не может быть аннулировано на том основании, что законной матерью не является биологическая мать ребенка.

В отличие от США, Финляндии и иных стран, разрешающих применение любых методов вспомогательных репродуктивных технологий, законодательство ряда государств налагает определенные ограничения и запреты, касающиеся суррогатного материнства (Австралия, Израиль, Нидерланды, Испания, Дания, Канада, Великобритания).

В Нидерландах, например, запрещена реклама суррогатного материнства, предложения услуг суррогатных матерей и их подбор, в Великобритании допускается только оплачивать текущие расходы на оказание медицинской помощи. В Венгрии и Дании суррогатной матерью может стать только родственница генетических родителей.

В Израиле применение вспомогательных репродуктивных технологий представляется наиболее предпочтительным вариантом решения проблемы бесплодия. В отличие от иных методов искусственного оплодотворения, урегулированных актами Министерства здравоохранения Израиля, в 1996 году Кнессетом был принят закон, регламентирующий права, обязанности сторон суррогатного материнства и механизм применения данного метода репродукции человека.

Суррогатное материнство допускается только в отношении гетеросексуальных супружеских пар и только в том случае, когда суррогатная мать, являющаяся гражданкой Израиля, не имеет генетического родства с ребенком, не связана родством ни с одним из названных (генетических) родителей и принадлежит к той же религии, что и названная мать. Необходимо также получить одобрение комитета, состоящего из социальных работников, врачей и религиозных деятелей.

Как видно, во многих государствах предъявляются достаточно серьезные требования к участникам отношений суррогатного материнства, что, несомненно, связано не только с юридическими проблемами, возникающими вследствие законодательных пробелов, но и в большей степени с морально-этическими и религиозными аспектами данного вопроса.

Что касается России, то необходимо отметить, что действующее законодательство не определяет, на основе какого принципа оно должно осуществляться: на коммерческих началах или безвозмездно. Ряд положений, касающихся применения метода суррогатного материнства, на практике остается неосуществимым.

Так, в п. 4 ст. 51 Семейного кодекса Российской Федерации говорится лишь о гестационном суррогатном материнстве, осуществляемом с помощью экстракорпорального оплодотворения. Как отмечает К.Н. Свитнев, традиционные суррогатные программы с инсеминацией суррогатной матери, являющиеся более предпочтительными в отношении ценовой политики для малоимущих бездетных супружеских пар, в России практически нереализуемы в связи с отсутствием законодательного регулирования.

Остается открытым вопрос о возможности использования метода суррогатного материнства незамужними женщинами, а также одинокими мужчинами, желающими продолжить свой род. Неразрешенной является проблема определения судьбы эмбриона при отказе суррогатной матери от дальнейшего вынашивания плода, а также в случае смерти или развода биологических родителей до рождения ребенка суррогатной матерью.

Как видно, российское, так же как и законодательство ряда зарубежных стран, отличается фрагментарностью, непоследовательностью. Действующие нормативные акты существенно ограничивают репродуктивные права граждан, предусматривая возможность воспользоваться методом суррогатного материнства только по жестким медицинским показаниям.

Согласно ст. 35 Основ законодательства об охране здоровья граждан (далее — Основы) каждая совершеннолетняя женщина детородного возраста имеет право на искусственное оплодотворение и имплантацию эмбриона.

В соответствии с положениями Инструкции по применению методов вспомогательных репродуктивных технологий, утвержденной Приказом Минздрава России от 26.02.2003 N 67 «О применении вспомогательных репродуктивных технологий (ВТР) в терапии женского и мужского бесплодия», одним из требований, которым должна соответствовать суррогатная мать, является возраст от 20 до 35 лет.

Как считает президент Российской академии репродукции человека В.С. Корсак, детородный возраст не является юридической категорией. Детородный возраст может закончиться как в 45 лет, так и в 49, а в некоторых случаях рождение полноценного здорового ребенка возможно и в более позднем возрасте. В медицине существуют термины: «биологический возраст» и «календарный возраст», что не позволяет однозначно трактовать понятие «детородный возраст» и определить его границы.

Полагаем, что ограничение доступа к суррогатному материнству как одному из методов лечения бесплодия детородным возрастом нарушает репродуктивные права граждан, что не соответствует положениям ст. 41 Конституции Российской Федерации, гарантирующей каждому право на охрану здоровья и медицинскую помощь.

Подводя итог, следует отметить, что всегда будут существовать как сторонники, так и оппоненты применения вспомогательных репродуктивных технологий. Однако на сегодняшний день при сохраняющихся негативных демографических тенденциях программу суррогатного материнства можно смело назвать достижением в области биомедицины, позволяющим женщинам не только обрести материнское счастье, но и во многих случаях сохранить семью — одну из главных ценностей в жизни любого человека.

Автор статьи: Е.В. СТЕБЛЕВА



Дек
28

ДОГОВОР СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ, ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ПРАКТИКИ

ДОГОВОР СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА  АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ПРАКТИКИ

Законодательство Российской Федерации в области правового регулирования вспомогательных репродуктивных технологий, в частности суррогатного материнства, далеко от совершенства и не в полной мере отвечает потребностям практики. В нем нет нормативного определения суррогатного материнства, отсутствуют требования, которым должен соответствовать договор суррогатного материнства.

Ситуация осложняется тем, что с применением данного метода преодоления бесплодия связаны непростые нравственные и правовые проблемы, а возникающие в результате его реализации отношения способны породить множество споров об интересах его участников. Остроту проблеме придает и то обстоятельство, что в отличие от иных видов договоров договор суррогатного материнства помимо сторон, его заключивших, существенным образом затрагивает также права и интересы родившегося в результате осуществления данных отношений ребенка.

В теории нет единства в понимании существа договора суррогатного материнства. Одни авторы полагают, что соглашение о суррогатном материнстве нельзя рассматривать в качестве гражданско-правового договора и, соответственно, к нему недопустимо применение гражданского законодательства о договорах. Другие авторы считают, что данный договор согласно ст. 169 Гражданского кодекса РФ следует отнести к разряду ничтожных сделок, как нарушающий основы нравственности и правопорядка.

На наш взгляд, рассматриваемый договор имеет под собой объективную основу — реально существующие общественные отношения. Вопросы, решаемые в рамках этих правоотношений, могут быть разрешены надлежащим образом только посредством основанного на действующем законодательстве соглашения между супругами-заказчиками и суррогатной матерью.

Исходя из целей и содержания отношений, возникающих в процессе его заключения и реализации, данный договор можно определить как соглашение, по которому одна сторона (суррогатная мать) обязуется по заданию другой стороны (супругов-заказчиков) после искусственного оплодотворения пройти процедуру имплантации эмбриона, выносить, родить и передать ребенка супругам-заказчикам, а супруги-заказчики обязуются оплатить за оказанные услуги установленную плату, если она предусмотрена данным договором.

Анализируемый договор относится к категории консенсуальных, поскольку он считается заключенным с момента достижения соглашения по всем его существенным условиям.

Договор является синаллагматическим в силу того, что права и обязанности лежат на обеих сторонах.

Договор суррогатного материнства имеет схожие признаки с договором возмездного оказания услуг. Статья 779 Гражданского кодекса РФ называет возмездным оказанием услуг договор, по которому исполнитель обязуется по заданию заказчика оказать услуги (совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность), а заказчик обязуется оплатить эти услуги.

С учетом данного обстоятельства Е.С. Митрякова предлагает законодателю «принять во внимание бесспорное сходство договора о суррогатном материнстве с договором возмездного оказания услуг и включить его в перечень договоров, на которые распространяется действие главы 39 Гражданского кодекса РФ… несмотря на то, что иногда данный договор бывает безвозмездным, в большинстве случаев он носит возмездный характер и соответственно имеет признаки договора возмездного оказания услуг».

Однако отмеченное сходство не может служить основанием для отнесения договора суррогатного материнства к подвидам договора возмездного оказания услуг в силу того, что он может осуществляться и на безвозмездной основе. Неверно возмездный договор о суррогатном материнстве относить к одному типу гражданско-правовых договоров, а безвозмездный — к другому. Несмотря на то обстоятельство, что количество заключаемых договоров о суррогатном материнстве на безвозмездной основе значительно меньше, неправильно делать вид, что их не существует.

Договор суррогатного материнства отличается и от договора подряда. На данное обстоятельство обращалось внимание в литературе. При этом подчеркивалось, что в договоре подряда речь идет об обязанности подрядчика выполнить по заданию заказчика определенную работу.

В то время как действия суррогатной матери нельзя назвать работой в том смысле, в котором понимает это слово работодатель. Работа гарантирует результат. В отношениях суррогатного материнства гарантировать результат невозможно.

Об отличии договора суррогатного материнства от договора подряда свидетельствует и то обстоятельство, что в договоре подряда подрядчик вправе привлечь к исполнению своих обязанностей других лиц (субподрядчиков), если из закона или договора не вытекает обязанность подрядчика выполнить предусмотренную в договоре работу лично, а по договору о суррогатном материнстве суррогатная мать обязана оказать услуги лично.

Приведенный сравнительный анализ существа договора суррогатного материнства с иными видами гражданско-правовых договоров подтверждает правильность вывода о необходимости выделения его в отдельный самостоятельный вид договора.

Рассматривая вопрос о сторонах договора суррогатного материнства, отдельные авторы (Чаплыгин А.Н., Козловская А.Э., Григорович Е.В.) полагают, что договор о суррогатном материнстве должен быть многосторонним. При этом отмечается, что участниками должны быть лица, желающие иметь ребенка, суррогатная мать, а также лечебное учреждение, проводящее медицинское вмешательство.

Однако лечебное учреждение в данных правоотношениях осуществляет лишь медицинские манипуляции с генетическим материалом супругов-заказчиков и проводит имплантацию эмбриона. Остальное, а по сути это сами отношения суррогатного материнства, не имеет отношения к лечебному учреждению.
С учетом данного обстоятельства число сторон договора о суррогатном материнстве следует ограничить двумя сторонами: супругами-заказчиками и суррогатной матерью.

Медицинское учреждение должно заключить два договора по оказанию медицинских услуг:

1) с супругами-заказчиками;
2) с суррогатной матерью.

Данные договоры относительно договора о суррогатном материнстве следует квалифицировать как договоры присоединения.

Под суррогатной матерью как стороной соответствующего договора в настоящее время следует понимать женщину, отвечающую требованиям, предъявляемым Приказом Минздрава России N 67 от 26 февраля 2003 г. «О применении вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) в терапии женского и мужского бесплодия» к суррогатным матерям, добровольно согласившуюся на основе договора пройти процедуру экстракорпорального оплодотворения, выносить и родить ребенка для лиц, являющихся его потенциальными родителями.

Данный Приказ Минздрава России устанавливает ограничение возраста суррогатной матери до 35 лет. Его целесообразно дополнить положением, согласно которому суррогатными матерями могут становиться женщины и старше 35 лет с состоянием здоровья, позволяющим выступить в роли суррогатной матери, если они являются родственницами одного из супругов, намеренных применить программу «Суррогатное материнство». Предлагаемое дополнение обусловлено тем, что родственница супругов заказчиков является самой надежной кандидатурой на выполнение роли суррогатной матери.

Необходимым условием действительности договора суррогатного материнства в случае, если суррогатная мать состоит на момент заключения договора в браке, должно являться письменное согласие ее мужа. Установление такого условия будет корреспондировать статье 31 Семейного кодекса РФ, согласно которой «вопросы материнства, отцовства, воспитания, образования детей и другие вопросы жизни семьи решаются супругами совместно исходя из принципа равенства супругов». На мужа суррогатной матери также возлагаются некоторые обязанности, выполнение которых необходимо для благополучного протекания беременности и рождения полноценного ребенка.

Необходимость признания наличия согласия мужа на участие его жены в качестве суррогатной матери как обязательного условия действительности договора диктуется еще одним обстоятельством. В случае если суррогатная мать, состоящая в браке, впоследствии воспользуется своим правом оставить ребенка и зарегистрирует его в органах ЗАГСа на свое имя, это автоматически будет означать, что отцом совершенно чужого ему ребенка будет зарегистрирован ее муж (со всеми вытекающими отсюда последствиями и в первую очередь обязанностью его содержать). И это несмотря на то, что он мог и не давать согласия на то, чтобы его жена выступала в роли суррогатной матери, либо вообще об этом не знать. Нарушение прав мужа в данном случае налицо, и его право оспорить впоследствии в судебном порядке свое отцовство не является надлежащим механизмом защиты его интересов.

Поэтому единственным надлежащим гарантом защиты его прав в рассмотренном случае будет являться дополнение главы 6 раздела 3 Семейного кодекса РФ нормой об обязательной даче добровольного информированного письменного согласия мужа суррогатной матери на участие жены в данных правоотношениях.

При рассмотрении вопроса о второй стороне договора суррогатного материнства обращает на себя внимание то обстоятельство, что из поля зрения законодателя выпал вопрос возможности использования метода суррогатного материнства парами, не состоящими в браке, одинокими женщинами и мужчинами. В Семейном кодексе РФ, упомянутом выше Приказе Минздрава России, Федеральном законе «Об актах гражданского состояния» в качестве лиц, использующих программу «Суррогатное материнство», говорится именно о супружеской паре.

Не регулируя данный вопрос, законодатель в то же время не запрещает использование рассматриваемого метода вспомогательных репродуктивных технологий лицами, не заключившими брак. Такое решение нельзя признать верным, поэтому отмеченный пробел должен быть заполнен. Неправильно разрешать прибегать к программе «Суррогатное материнство» лицам, не оформившим законным образом свой союз.

Принимая во внимание, что неполная семья может привести к нарушениям в психическом и личностном развитии ребенка в связи с отсутствием полноценного образца для внутрисемейной социализации, запрет на применение метода суррогатного материнства следует распространить и на одиноких женщин и мужчин. Несправедливо по отношению к рожденному ребенку заранее лишать его права расти и воспитываться в полной семье, в которой есть и отец, и мать, тогда как одинокие мужчина и женщина имеют возможность вступить в законный брак и иметь в нем детей.

Полноценное регулирование рассматриваемых правоотношений требует учета их морально-этического и медицинского аспектов. Представляется, что их упускают из вида авторы, предлагающие расширить перечень оснований для возникновения правоотношений по суррогатному материнству, разрешив прибегать к данному способу рождения детей не только супружеским парам по медицинским показаниям, но и тем супружеским парам, в которых женщина просто не хочет вынашивать ребенка самостоятельно.

Они отмечают, что в мире существует довольно большая группа состоятельных женщин, которые не желают переносить неудобства и тяготы, связанные с беременностью. К примеру, звезды эстрады, спорта или балета. При этом утверждается, что было бы несправедливо запретить таким женщинам воспользоваться услугами суррогатных матерей.

Сторонники расширения перечня оснований для применения метода суррогатного материнства не учитывают, что с рассматриваемыми правоотношениями связано много сложностей, которые касаются как их правовой, так и морально-этической и медицинской сторон. Поэтому было бы неправильным превращать метод суррогатного материнства в атрибут роскоши и богатства. Суррогатное материнство должно иметь одну лишь цель — преодоление бесплодия женщин, а не служить инструментом удовлетворения прихоти богатых людей, создавая при этом множество проблем и сложностей как в межличностных отношениях, так и в обществе в целом.

В законе целесообразно установить требование, в соответствии с которым супруги-заказчики должны проходить медицинский осмотр для определения состояния их психического и физического здоровья. Наличие хотя бы у одного из супругов психического расстройства, несовместимого с созданием комфортного для воспитания полноценной личности внутрисемейного климата, следует рассматривать как препятствие для применения метода суррогатного материнства. Что касается физического состояния супругов-заказчиков, то оно хотя бы у одного из них должно быть на уровне, позволяющем ухаживать надлежащим образом за ребенком в процессе его воспитания.

Рассматривая существенные условия договора суррогатного материнства, в первую очередь следует остановиться на его предмете. Он включает в себя такие действия, как прохождение процедуры имплантации эмбриона, вынашивание ребенка, обеспечение благоприятных условий для нормального внутриутробного развития, рождение ребенка, передача ребенка его потенциальным родителям.

На первый взгляд может показаться, что ребенок является результатом деятельности суррогатной матери по выполнению своих обязательств, вытекающих из договора. А поскольку именно в материальном результате выполненной работы в большинстве случаев воплощается предмет гражданско-правовых договоров, возникнет вопрос, входит ли рожденный ребенок в предмет договора суррогатного материнства? Ответ заключается в том, что результатом деятельности суррогатной матери по исполнению своих обязательств, вытекающих из договора, является только лишь развитие имплантированного эмбриона в ребенка.

Суррогатная мать лишь выращивает имплантированный ей эмбрион, предоставляя ему внутреннюю среду своей утробы для его развития. Ее образ жизни с момента заключения договора должен быть подчинен созданию благоприятных условий, нормального внутриутробного развития и последующих благополучных родов. Эмбрион при наличии создания таких условий почти всегда развивается в человека. В эмбрионе заложены все основы жизни, собственно, это уже и есть жизнь. И именно та форма, которую приобрел ребенок, рожденный суррогатной матерью, степень его развития, а не сам ребенок на момент рождения и есть результат деятельности суррогатной матери.

Помимо предмета договора суррогатного материнства к его существенным условиям следует отнести и форму договора. Между супругами-заказчиками и женщиной, которая согласилась выносить и родить ребенка, должен заключаться письменный договор.

Договоры между частными лицами не подлежат обязательной регистрации у нотариуса. Принимая во внимание то, что нотариальная форма придает большую степень надежности договору, позволяет удостовериться в действительной воле его участников, проверить правильность заключения договора, способствует созданию и соблюдению необходимых условий для возникновения и последующего развития рассматриваемых правоотношений, в законе необходимо закрепить правило, в соответствии с которым договор суррогатного материнства считался бы заключенным только с момента его нотариального удостоверения.

Кроме отмеченного, нотариальная форма станет еще одной важной гарантией прав и законных интересов не только сторон рассматриваемого договора, но и прав и законных интересов будущего ребенка, а также интересов общества и государства, которые существенным образом затрагиваются в связи с заключением и реализацией указанного договора.

В качестве одного из существенных условий договора суррогатного материнства в законе следует закрепить его срок. Он должен охватывать начало исполнения обязательств, взятых сторонами по договору; период после родов, в течение которого суррогатная мать обязана передать ребенка супругам-заказчикам; срок после рождения ребенка, на протяжении которого супруги-заказчики обязуются нести материальные расходы по восстановлению ослабленного в результате беременности и родов здоровья суррогатной матери.

В отличие от срока договора суррогатного материнства, цена не является его существенным условием в силу того, что он может быть заключен и на безвозмездной основе.

Гражданское законодательство устанавливает, что в случаях, когда в возмездном договоре цена не предусмотрена и не может быть определена исходя из условий договора, исполнение договора должно быть произведено по цене, которая в момент заключения договора при сравнимых обстоятельствах обычно взималась за аналогичные товары, работы и услуги (п. 3 ст. 424 ГК РФ). Однако при заключении возмездного договора суррогатного материнства сторонам имеет смысл указать в нем размер вознаграждения суррогатной матери, поскольку соглашение о суррогатном материнстве — не такое уж распространенное явление. В противном случае при возникновении спора о размере вознаграждения суррогатной матери вынести судебное решение может оказаться весьма затруднительно.

В статье рассмотрены, естественно, не все проблемы, связанные с договором суррогатного материнства. Основное внимание в ней сосредоточено на понятии данного договора, его предмете, сторонах и существенных условиях. Многое из того, что изложено в статье, носит дискуссионный характер и нуждается в дальнейшем исследовании. Тем не менее высказанные предложения могут способствовать повышению эффективности реализации института суррогатного материнства на практике, усилят защиту прав и законных интересов личности, общества и государства в данной сфере правоотношений.

Автор статьи: Т.Е. БОРИСОВА



Дек
28

СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В ОБЛАСТИ ОХРАНЫ И ЗАЩИТЫ МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА

СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В ОБЛАСТИ ОХРАНЫ И ЗАЩИТЫ МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА

На сегодняшний день создана достаточно объемная правовая база, регулирующая вопросы охраны и защиты материнства и детства. В последнее время принят ряд важнейших законодательных актов в этом направлении. Однако проблема охраны и защиты материнства и детства продолжает оставаться актуальной, затрагивает вопросы жизнедеятельности каждого россиянина.

Общий системный анализ законодательства в области охраны и защиты материнства и детства позволит сделать вывод о степени его развития и приближения его системности к тому уровню, когда можно говорить о стройном и целостном механизме охраны и защиты материнства и детства. Однако в настоящее время следует говорить о наличии лишь отдельных разрозненных и разноотраслевых норм относительно рассматриваемой области правовых отношений.

Так, Семейный кодекс РФ в ст. 139 обязывает определенных лиц (судей, иных должностных лиц, а также лиц, иным образом осведомленных об усыновлении) сохранять тайну усыновления без каких-либо условий, только в силу наличия самого факта усыновления и запрета разглашать против воли усыновителей, а Уголовный кодекс РФ устанавливает ответственность за разглашение тайны лицом, обязанным хранить факт усыновления (удочерения) как служебную или профессиональную тайну, либо иным лицом из корыстных или иных низменных побуждений.

То есть усложняет применение охраны прав лиц, поскольку добавляет определенные характеристики, условия в отношении тайны — ее служебный или профессиональный характер, а также корыстные или иные низменные побуждения для лица, разглашающего тайну.

Наибольшее количество гарантий и льгот, связанных с охраной и защитой материнства и детства, закреплено в Трудовом кодексе РФ от 30 декабря 2001 г. N 197-ФЗ. Весьма значимы, но противоречивы положения ст. 259 ТК РФ о гарантиях лицам с семейными обязанностями при направлении в служебные командировки, работе в ночное время и пр. Гарантии предоставляются «матерям и отцам, воспитывающим без супруга (супруги) детей в возрасте до пяти лет…».

Проблема в том, что законодатель указал как условие предоставление гарантий брачные отношения, а именно «матерям и отцам, воспитывающим детей без супруга (супруги)…», а не семейные отношения, в связи с этим допущено необоснованное смешение понятий «супруги» и «родители ребенка». Регулируются трудовые отношения с лицами, имеющими семейные обязанности, а упоминание супруга родителя ребенка вводит в заблуждение, тем более что вышеприведенная ст. 264 ТК РФ упоминает «отцов, воспитывающих детей без матери». Представляется, что должна быть единая терминология, тем более что ранее именно так и было.

Постановление Верховного Совета СССР от 10 апреля 1990 г. N 1420-1 «О неотложных мерах по улучшению положения женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи» предусматривало в п. 7 распространение льгот, предоставляемых женщине в связи с материнством, на отцов, воспитывающих детей без матери (в случаях отсутствия материнского попечения о детях), а не на отцов, воспитывающих детей без супруги.

Следует обратить внимание и на ранее действовавший Закон РФ от 4 апреля 1992 г. N 2660-1 «О дополнительных мерах по охране материнства и детства», которым была установлена продолжительность отпуска по беременности и родам, существующая и по настоящее время, а также пособие женщинам, вставшим на учет в ранние сроки беременности, законодатель обозначил как меры по охране материнства и детства.

Законодателю следовало далее развивать примененный метод регулирования охраны материнства и детства специальным отдельным законом, однако этого не произошло, и рассматриваемые нормы получили свое дальнейшее развитие в разных отраслях права, в том числе в трудовом законодательстве.

Например, по желанию работающей женщины, имеющей детей в возрасте до полутора лет, предоставляются, помимо перерыва для отдыха и питания, дополнительные перерывы для кормления ребенка (детей) не реже чем через каждые три часа продолжительностью не менее 30 минут каждый (ст. 258 ТК РФ).

Логичной составляющей системности механизма защиты материнства и детства могло бы стать ограничение продолжительности ежедневной работы (смены) для беременных женщин и матерей, имеющих детей до полутора лет, поскольку это особые категории лиц, а продолжительность их ежедневной работы (смены) никакими пределами не ограничена. Для этого надо в ст. 94 ТК РФ закрепить предельную продолжительность ежедневной работы, как для беременных женщин, так и для женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет.

Представляется, что если предельная продолжительность ежедневной работы обычного работника не должна превышать 7 — 8 часов, то для беременных женщин она должна устанавливаться по медицинским показаниям, которые учитывают срок беременности и самочувствие беременной женщины, и составлять менее 7 часов. Женщины, имеющие детей в возрасте до полутора лет, не должны работать более 7 часов ежедневно при любом графике и режиме работы.

Жилищные права матери и ребенка предусматриваются ст. 31 Жилищного кодекса РФ от 29 декабря 2004 г. N 188-ФЗ. Члены семьи собственника жилого помещения, к которым могут относиться проживающие совместно с данным собственником в принадлежащем ему жилом помещении его супруг, а также дети, имеют право пользования данным жилым помещением наравне с его собственником, если иное не установлено соглашением между собственником и членами его семьи (ст. 31 ЖК РФ).

В настоящее время действует норма о том, что, если у бывшего члена семьи собственника жилого помещения отсутствуют основания приобретения или осуществления права пользования иным жилым помещением, а также если имущественное положение бывшего члена семьи собственника жилого помещения и другие заслуживающие внимания обстоятельства не позволяют ему обеспечить себя иным жилым помещением, право пользования жилым помещением, принадлежащим указанному собственнику, может быть сохранено за бывшим членом его семьи на определенный срок на основании решения суда.

Также законом установлена возможность в случае прекращения семейных отношений с собственником жилого помещения в судебном порядке обязать его обеспечить иным жилым помещением бывшего супруга и других членов его семьи, в пользу которых собственник исполняет алиментные обязательства, по их требованию (ст. 31 ЖК РФ).

Данная норма очень сложна для восприятия и проблематична для применения судами, зачастую возникают сложности с ее толкованием и реализацией. В связи с этим особо актуальны предлагаемые депутатами изменения законодательства относительно установления обязанности бывшего супруга обеспечивать жильем ребенка (детей) при разводе и раздельном проживании, например размен имеющегося жилого помещения, условия ипотечного кредитования приобретения жилого помещения, заключение договора найма жилого помещения с отнесением оплаты на отца и пр.
Права ребенка регулируются Федеральным законом от 24 июля 1998 г. N 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации». В ст. 3 обозначен перечень нормативных правовых актов в сфере основных гарантий прав ребенка, который состоит, помимо указанного Федерального закона, из соответствующих федеральных законов и иных нормативных правовых актов Российской Федерации, а также законов и иных нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации в области защиты прав и законных интересов ребенка.

Указанный перечень нормативных правовых актов, обеспечивающих защиту прав и интересов ребенка, обширен, но, чтобы реально разобраться в объеме возможной защиты, следует найти все эти акты, проанализировать значительное количество норм, что явно неудобно для уяснения и применения этих норм конкретными заинтересованными лицами.

Например, медицинские права ребенка в большинстве случаев не соблюдаются ввиду недостаточной информированности родителей о существовании таких прав. В частности, любой родитель может столкнуться с тем, что при оказании стационарной медицинской помощи ему будет отказано медицинским учреждением в совместном нахождении с ребенком. По установившейся практике вместе с ребенком в стационар допускаются только родители детей дошкольного возраста.

Эти действия противоречат ст. 22 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан, в соответствии с которой одному из родителей или иному члену семьи по усмотрению родителей предоставляется право в интересах лечения ребенка находиться вместе с ним в больничном учреждении в течение всего времени его пребывания независимо от возраста ребенка. Закон не ограничивает прав родителей ни видом больничного учреждения, ни возрастом ребенка. Отсутствие ответственности за данное нарушение прав способствует их повсеместному несоблюдению, введение соответствующего вида ответственности способно изменить ситуацию и будет способствовать охране медицинских прав родителей и детей.

В отношении охраны и защиты материнства законодательно предусмотрено право каждой женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве. Это установлено в ст. 36 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан от 22 июля 1993 г.

В соответствии с этим правом по желанию женщины проводится искусственное прерывание беременности на сроке беременности до 12 недель, по социальным показаниям — при сроке беременности до 22 недель, а при наличии медицинских показаний и согласия женщины — независимо от срока беременности. В данной ситуации возникает как минимум две проблемы. Первая связана с противоречием данной нормы семейному законодательству, а вторая — с несоответствием уголовному законодательству.

Право каждой женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве вступает в противоречие со ст. 31 СК РФ, предусматривающей, что вопросы материнства решаются супругами совместно, исходя из принципа равенства супругов. Следовательно, женщина, состоящая в браке и самостоятельно решившая вопрос о материнстве, нарушит права супруга, тогда как законодательство об охране здоровья этого не устанавливает.

Как отмечает доктор юридических наук О.Ю. Ильина, «если женщина состоит в браке, то вопрос уже является семейным, общим для обоих супругов. В свете реализации мероприятий по повышению рождаемости предложение о получении согласия супруга на аборт, наверное, заслуживает внимания и поддержки. По мнению мужчин, решая вопрос о возможном материнстве, женщина решает и судьбу мужчины: станет он отцом или нет» <9>. В 2006 г. в Государственную Думу был внесен законопроект, запрещающий делать аборты замужним женщинам без согласия мужей.

Заместитель председателя Комитета по делам женщин, семьи и молодежи администрации Архангельской области, ответственный секретарь регионального отделения «Союза женщин России» Г. Ракитина считает, что этот законопроект ущемляет права женщин: «Ведь иногда у женщины нет выбора по состоянию здоровья или по каким-либо другим причинам». По ее мнению, законопроект внесен для улучшения демографической ситуации в России. Однако она сомневается, что силой закона можно сократить число абортов. Соглашаясь с этой точкой зрения, следует отметить также, что женщина должна решать вопрос о прерывании беременности самостоятельно, поскольку именно женщина физиологически способна забеременеть, выносить и родить ребенка.

В связи с этим представляется, что женщина должна решать вопрос о материнстве самостоятельно. Исключить указанное противоречие возможно путем внесения изменений в соответствующую статью Семейного кодекса РФ, указав, что женщина имеет право на самостоятельное решение в вопросе, быть ей матерью или нет.

Целостность большинства элементов механизма охраны и защиты материнства и детства характеризуется такими составляющими, как правило, поведения по отношению к матери и ребенку и ответственностью за нарушение этого правила, при отсутствии которой отмеченная целостность нарушается.

Например, законодательством предусмотрены обязательные условия, соблюдение которых необходимо при принятии женщиной решения о медицинской стерилизации как специальном вмешательстве с целью лишения женщины способности к воспроизводству потомства или как методе контрацепции. Эта процедура допустима только по письменному заявлению женщины не моложе 35 лет или имеющей не менее двух детей, а при наличии медицинских показаний и согласии женщины — независимо от возраста и наличия детей (ст. 37 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан).

Незаконное проведение медицинской стерилизации влечет за собой уголовную ответственность, установленную законодательством Российской Федерации, но, поскольку эта ответственность не установлена, можно вести речь о пробеле в уголовном законодательстве, который следует устранить.

Следует учитывать, что механизм обеспечения прав матери и ребенка состоит не только из законодательного закрепления преференций как преимуществ перед другими лицами, но и из определенных ограничений прав других лиц. Так, ограничено право мужчины, являющегося мужем, предъявлять требование о расторжении брака во время беременности жены и в течение года после рождения ребенка (ст. 17 СК РФ).

Правоприменитель распространил данное положение и на случаи, когда ребенок родился мертвым или умер до достижения им возраста одного года , хотя напрямую это из закона не следует. Вообще вопросы младенческой смертности, а также проблемы бесплодия, суррогатного материнства встают перед обществом наиболее остро, поскольку это непосредственные вопросы демографии.

В связи с введением института материнского капитала возникли разнообразные вопросы. Так, следует учитывать, что наивысшая степень нуждаемости семьи и женщины-матери в получении материнского капитала возникает, как правило, в первый год жизни рожденного ребенка, когда для младенца и матери наиболее необходима специализированная медицинская помощь и наблюдение, а также специальное питание и различные средства по уходу.

А Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. N 256-ФЗ «О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей» дает возможность распоряжаться средствами материнского капитала по достижении ребенком трехлетнего возраста и только на строго определенные цели, целесообразность финансирования которых вызывает большие сомнения (улучшение жилищных условий, формирование накопительной части трудовой пенсии женщины).

Кроме того, ст. 10 указанного Федерального закона и Постановлением Правительства РФ от 12 декабря 2007 г. N 862 «О правилах направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий» установлено, что материнский (семейный) капитал может быть направлен на уплату первоначального взноса при получении кредита или займа, в том числе ипотечного, на приобретение или строительство жилья, на погашение основного долга и уплату процентов по кредитам или займам на приобретение и строительство жилья только лицами, имеющими на него право.

Однако, как правило, кредит оформляется на лиц, имеющих высокие доходы. Женщина, родившая второго или последующего ребенка и получившая право на материнский (семейный) капитал, в большинстве случаев не имеет достаточных доходов для получения кредита. При этом она не вправе направить средства материнского (семейного) капитала на погашение кредита, оформленного на ее супруга.

В заключение необходимо еще раз отметить, что охрана и защита материнства и детства — сложная правовая задача и ее осуществление невозможно в рамках действия единичных разрозненных разноотраслевых норм законодательства, но возможно в рамках целостного единого механизма, основывающегося на единой основополагающей задаче, полностью отвечающей всем правам и законным интересам материнства и детства.

Автор статьи: В.А. МАЛЫШЕВ



Дек
28

ПРАВИЛА УСТАНОВЛЕНИЯ МАТЕРИНСТВА И ОТЦОВСТВА ДЕТЕЙ,ЗАЧАТЫХ И РОЖДЕННЫХ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ РЕПРОДУКТИВНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ (ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ США)

ПРАВИЛА УСТАНОВЛЕНИЯ МАТЕРИНСТВА И ОТЦОВСТВА ДЕТЕЙ,ЗАЧАТЫХ И РОЖДЕННЫХ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ РЕПРОДУКТИВНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ США

Проведен анализ законодательства зарубежных стран, регулирующего порядок определения материнства и отцовства детей, зачатых с применением вспомогательных репродуктивных технологий. Рассмотрены особенности правового режима доноров генетического материала, условия и порядок использования криоконсервированных эмбрионов. Определена правовая природа соглашений о суррогатном материнстве как одной из форм искусственного оплодотворения.

За последние 30 лет в США наука достигла больших успехов в области вспомогательных репродуктивных технологий, в результате которых родителями могут стать супружеские пары и одинокие люди, не имеющие возможности зачать ребенка естественным путем. В США тысячи детей ежегодно рождаются с использованием искусственных репродуктивных технологий. Поэтому особенно актуальным является вопрос об определении отцовства и материнства детей, зачатых искусственным путем.

Вспомогательные репродуктивные технологии «включают в себя все медицинские процедуры, которые связаны с использованием человеческих яйцеклеток, семени или человеческих зародышей, в том числе искусственное оплодотворение, изъятие и имплантация половых клеток (гамет), изъятие и имплантация оплодотворенных яйцеклеток (зигот) и другие специализированные медицинские процедуры». Иные медицинские процедуры могут быть причислены к списку вспомогательных репродуктивных технологий на основании решения Правительства США.

Единообразный закон «О материнстве и отцовстве» , Единообразный закон «Об отцовстве», Единообразный закон «О предполагаемом отцовстве и случаях, когда отец неизвестен», а также семейное право штатов содержат нормы, определяющие правила определения материнства и отцовства детей, зачатых искусственным путем, и детей, рожденных суррогатной матерью, при заключении соглашения о суррогатном материнстве.

Семейное право США, регулирующее порядок определения материнства и отцовства детей, зачатых искусственным путем, исходит прежде всего из принципов приоритета семейного союза, а также возможности установления родительских отношений при отсутствии биологического родства.

Кроме этого, в США в 1988 г. разработан Единообразный закон «О статусе детей, зачатых нетрадиционным путем». В преамбуле этого Закона определяется, что дети независимо от способа их зачатия и рождения являются высшей ценностью и главным приоритетом правовой охраны. Данный Закон защищает детей, зачатых и рожденных с использованием вспомогательных репродуктивных технологий, определяет права сторон, заключивших соглашение о нетрадиционном зачатии.

Однако при законодательном регулировании искусственных репродуктивных технологий возникает немало трудностей, поскольку все существующие репродуктивные технологии сложно включить в законодательство. Современная наука разработала большое количество способов искусственного зачатия ребенка, многие из них существенно отличаются друг от друга и не могут быть урегулированы одними и теми же нормами. Единообразное законодательство об искусственных репродуктивных технологиях наибольшее внимание уделяет искусственному оплодотворению и суррогатному материнству, поскольку данные две формы широко распространены на практике.

Законодатель определяет нетрадиционное зачатие как «зачатие путем внесения спермы мужчины в яйцеклетку женщины без полового акта — любым иным способом, либо имплантация в яйцеклетку женщины эмбриона». В понятие «нетрадиционное зачатие» и в предмет правового регулирования Единообразного закона «О статусе детей, зачатых нетрадиционным путем» не включаются случаи внесения спермы мужа в яйцеклетку жены без полового акта.

Таким образом, нетрадиционное зачатие — это зачатие, которое осуществляется при помощи донора. Донором является «лицо, которое предоставляет свою сперму или яйцеклетку на возмездной или безвозмездной основе».

Донором не является женщина, которая осуществляет рождение ребенка, а также муж, предоставляющий сперму, и жена, предоставляющая яйцеклетку, в целях зачатия ребенка искусственным путем. Женщина старше 18 лет, заключившая соглашение о вынашивании и рождении ребенка для других лиц с использованием их спермы и (или) яйцеклетки, является суррогатной матерью.

При нетрадиционном зачатии родителями ребенка считаются муж и жена, заключившие соглашения о нетрадиционном зачатии, при использовании спермы или яйцеклетки одного из них либо же при использовании и спермы мужа, и яйцеклетки жены.

Из множества различных видов вспомогательных репродуктивных технологий на практике наиболее часто применяются:

1) искусственное оплодотворение;
2) экстракорпоральное оплодотворение (оплодотворение яйцеклетки, которая переносится в полость матки матери или искусственно выращивается, а затем эмбрион переносится в полость матки матери);
3) суррогатное материнство.

Законодательство отдельных штатов регламентирует и иные репродуктивные технологии. Так, например, Общий статут штата Вашингтон относит к вспомогательным репродуктивным технологиям искусственное выращивание эмбриона с использованием донорских материалов и последующее его введение в матку матери, а также интроцитоплазматические инъекции спермы. Подобные репродуктивные технологии регламентирует также и Единообразный закон Алабамы «О материнстве и отцовстве». При современном уровне развития науки разработано огромное множество вспомогательных репродуктивных технологий. В любом случае универсальным критерием отнесения того или иного способа зачатия к вспомогательным репродуктивным технологиям является отсутствие полового акта при зачатии ребенка.

Наиболее простой и рациональный вариант использования вспомогательных репродуктивных технологий — это искусственное оплодотворение (введение в половые пути женщины донорской спермы).

Если женщина состоит в браке на момент искусственного оплодотворения, то отцом ребенка считается ее муж независимо от того, является он биологическим отцом ребенка или нет. Презумпция отцовства мужа матери ребенка, зачатого путем искусственного оплодотворения, оплодотворения в пробирке, с использованием донорских материалов или суррогатного материнства, аналогична презумпции отцовства мужа матери ребенка, зачатого естественным путем. Муж женщины, родившей ребенка, зачатого с использованием спермы анонимного донора, будет презюмироваться отцом ребенка. Верно и обратное — жена мужчины, сперма которого была использована для зачатия ребенка вместе с яйцеклеткой донора, будет презюмироваться матерью ребенка, несмотря на отсутствие биологической связи с ребенком .

Так, Верховный суд штата Джорджия установил, что «закон, защищая презумпцию отцовства мужа матери ребенка, в равной степени защищает и презумпцию отцовства мужа матери ребенка, зачатого при использовании вспомогательных репродуктивных технологий». А Верховный суд штата Коннектикут при рассмотрении дела Doe v. Doe постановил, что «концепция определения отцовства ребенка, рожденного в браке, распространяется и на случаи, когда ребенок был зачат матерью, состоящей в браке, путем искусственного оплодотворения с использованием биологических материалов ее мужа или анонимного донора».

При заключении соглашения о нетрадиционном зачатии стороны, являющиеся родителями ребенка, на основании данного соглашения обладают такими же родительскими правами и обязанностями, что и родители ребенка, который был зачат и рожден традиционным путем.
Так, Верховный суд штата Делавэр при рассмотрении дела Chambers v. Chambers постановил, что лицо, заключившее соглашение о нетрадиционном зачатии ребенка с целью быть родителем ребенка и воспитать его как своего собственного, после рождения ребенка получает родительские права, обязанности и несет ответственность, предусмотренную законодательством, регулирующим семейные правоотношения, в том числе он несет обязанность выплачивать алименты на содержание ребенка.

Единственное отличие состоит в том, что для возникновения такой презумпции необходимо согласие мужа матери ребенка. Согласие должно быть дано в письменной форме и подписано матерью ребенка.

Кроме того, презумпция отцовства может возникать и при отсутствии документа о согласии мужа матери ребенка осуществлять родительские права, если мужчина, состоящий в браке с матерью ребенка, ведет вместе с ней общее хозяйство, открыто признает свое отцовство и осуществляет воспитание ребенка. Эта норма заключает в себе правовой принцип: не обязательно между родителем и ребенком должно существовать биологическое родство. Если мужчина воспитывает ребенка как своего собственного, он и является его отцом независимого от того, есть ли между ними биологическое родство.

Данный принцип семейного права является одним из базовых принципов определения отцовства в США. Он впервые нашел свое отражение в Единообразном кодексе о процессе доказывания подлинности завещания: «…ни один биологический родитель не наследует после своего ребенка, пока не докажет, что воспитывал его надлежащим образом и не уклонялся от обязанности по его содержанию».

Муж матери ребенка, рожденного при использовании вспомогательных репродуктивных технологий, может оспаривать свое отцовство в течение первых двух лет после рождения ребенка. Этот срок не распространяется на случаи, когда муж матери ребенка не давал своего согласия на искусственное оплодотворение и не предоставлял свою сперму для его осуществления, когда муж матери ребенка не проживал с ней во время искусственного оплодотворения и после его осуществления и никогда открыто не признавал ребенка.

При наличии вышеперечисленных обстоятельств муж матери ребенка может начать процесс об оспаривании своего отцовства в любое время. Однако очень сложно опровергнуть в суде свое отцовство. Так, по общему праву штата Джорджия, для опровержения отцовства мужчине необходимо доказать, что ребенок не был зачат путем искусственного оплодотворения в то время, когда он был женат на матери ребенка.

Если муж дал письменное согласие быть отцом рожденного женой с использованием вспомогательных репродуктивных технологий ребенка, но умер, прежде чем оплодотворение было осуществлено, он будет являться отцом ребенка только в случае, если предварительно было получено его письменное согласие быть отцом ребенка, рожденного с использованием вспомогательных репродуктивных технологий, в случае, когда такой ребенок будет зачат после его смерти.

По общему правилу, закрепленному в единообразном законодательстве США, донор, предоставивший свои биологические материалы для искусственного оплодотворения, не является родителем ребенка. Законодательство штатов тоже защищает донора от родительской ответственности по отношению к ребенку, рожденному при использовании его биологических материалов. Данный принцип закреплен и в судебной практике. Так, при рассмотрении дела Pruitt v. Lindsey Верховный суд штата Джорджия официально заявил, что «в ограниченных ситуациях, таких как искусственное оплодотворение, биологическое родство не является основанием для возникновения обязанности по содержанию ребенка».

Однако единообразное законодательство США, определяя общее правило, не решает многие правовые проблемы, возникающие на практике: не определяет виды правоотношений, на которые распространяется общая норма, не определяет, кому принадлежит оплодотворенный эмбрион, кроме того, донор, не являющийся мужем матери ребенка, может иметь намерение осуществлять родительские права, и единообразное законодательство не дает ответа на вопрос, как следует поступать в этом случае. Все эти проблемы регулируются иными законодательными актами и нормами общего права.

Так, если женщина, родившая ребенка посредством искусственного оплодотворения, не состоит в браке, отцом ребенка считается донор спермы в случаях, когда он известен. Даже в случаях, когда однополая чета решает завести ребенка при помощи донора с целью стать юридическими родителями такого ребенка, донор может заявлять требования на установление отцовства.

Так, в штате Огайо при рассмотрении дела C.O. суд постановил, что статут Огайо «О донорах спермы» не применяется к тем донорам, которые известны, и такие мужчины-доноры могут заявлять свои требования об установлении отцовства в суд. Интересно также дело Thomas S. v. Robin Y, рассматривавшееся в штате Нью-Йорк, при решении которого суд признал ничтожным соглашение об искусственном оплодотворении, которое запрещало Tomas S. претендовать на какие-либо родительские права, и юридически наделил известного донора спермы родительскими правами.

Законы некоторых штатов предусматривают, что, в случае если искусственное оплодотворение проводится с осуществлением медицинского вмешательства, донор спермы не считается отцом ребенка, а если искусственное оплодотворение проводится без медицинского вмешательства, тогда отцом ребенка считается донор.

Данная норма относится к случаям «естественного оплодотворения», т.е. к ситуациям, когда незамужняя женщина договаривается с мужчиной об оплодотворении и при этом заранее отказывается от претензий на алименты. Однако и в таких ситуациях суды могут отказаться признать действительным соответствующее соглашение. Так, Верховный суд штата Индиана отказался признать последствия такого соглашения, так как, по мнению суда, оно является неправомерным исходя из общих принципов публичной политики.

В современной медицине применяется еще одна технология: оплодотворение яйцеклетки матери осуществляется в лабораторных условиях, а затем оплодотворенная яйцеклетка переносится в полость ее матки (экстракорпоральное оплодотворение). Такой вариант имеет те же юридические последствия, что и естественное или искусственное оплодотворение, осуществляемое непосредственно в организме женщины.

Но не все оплодотворенные яйцеклетки используются для развития плода, иногда их замораживают и сохраняют для использования в будущем. Так, Верховный суд штата Теннеси рассматривал вопрос о том, кто будет иметь право распоряжаться замороженными эмбрионами после развода супругов. Учитывая, что мужчина имеет конституционное право решать, производить или не производить потомство, суд постановил, что в случае развода супруги должны распоряжаться замороженными эмбрионами совместно.

Апелляционный суд Калифорнии при решении аналогичного дела потребовал принудительного осуществления договора, требующего достижения общего согласия мужа и жены по поводу распоряжения замороженным эмбрионом, в случае недостижения такого согласия суд постановил передать эмбрион для медицинских исследований. По делу Hecht v. Superior Court Апелляционный суд штата Калифорния постановил, что сожительница умершего мужчины имеет право на владение замороженными образцами его спермы, хотя и не имеет прав на его имущество.

За исключением случаев суррогатного материнства, Единообразный закон «О материнстве и отцовство» ставит своей целью сохранение традиционной семьи, состоящей из двух родителей и детей, проживающих совместно и ведущих общее хозяйства, поскольку наличие именно двух родителей позволяет наилучшим образом обеспечить эмоциональную стабильность ребенка и его финансовое содержание.

Еще одним способом искусственного зачатия ребенка является суррогатное материнство. Оно является одной из форм искусственного оплодотворения. Суррогатная мать вынашивает ребенка с целью передачи его после рождения супругам, являющимся по договору о суррогатном материнстве родителями ребенка. Суррогатная мать, как правило, не является биологической матерью ребенка. Соответственно после рождения ребенка суррогатная мать не приобретает родительских прав и обязанностей.

Суррогатное материнство является довольно распространенным видом искусственных репродуктивных технологий в США. Оно используется, когда женщина в силу своего физического здоровья не может выносить и родить ребенка. Иногда женщины заключают договоры о суррогатном материнстве и в силу других причин — например, они не хотят делать перерывов в карьере, связанных с вынашиванием и рождением ребенка. Суррогатное материнство регулируется единообразным законодательством США и семейным законодательством штатов.

Суррогатное материнство существовало и до появления искусственных репродуктивных технологий. Первоначально суррогатная мать не только вынашивала ребенка, но и предоставляла свои биологические материалы для его зачатия.

Таким образом, в правовой доктрине США выделяют два вида суррогатного материнства — традиционное и гестационное. В первом случае используется искусственное оплодотворение суррогатной матери с использованием семени предполагаемого отца и яйцеклетки суррогатной матери. После рождения ребенка мужчина-донор становится его отцом, а его жена или однополый супруг приобретают родительские права в порядке усыновления.

Гестационное суррогатное материнство предполагает использование биологических материалов только предполагаемых родителей: производится искусственное оплодотворение половых клеток предполагаемых родителей, и полученный в результате этого эмбрион имплантируется в матку суррогатной матери.

Юридически суррогатное материнство оформляется соглашением о вынашивании и рождении ребенка так называемой суррогатной матерью. Соглашением является «письменный договор, заключаемый лицами, которые намереваются стать юридическими родителями ребенка, зачатого искусственным путем. Договор определяет права и обязанности сторон, а также сроки отношений между сторонами».

Если суррогатная мать состоит в браке, то данный договор должен быть подписан ее мужем. Юридические последствия подписания данного договора заключаются в том, что суррогатная мать теряет все родительские права и обязанности на рожденного ею ребенка. Все родительские права и обязанности будут принадлежать лицам, которые подписали данное соглашение с целью стать родителями ребенка.

Данное соглашение должно быть одобрено судом. Без такого условия оно является ничтожным, и родительские права и обязанности после рождения ребенка будут принадлежать суррогатной матери и ее мужу, если он являлся стороной соглашения о суррогатном материнстве. Если муж не являлся стороной в соглашении о суррогатном материнстве или суррогатная мать не состоит в браке, то отцовство рожденного ею ребенка будет определяться по правилам, установленным в Единообразном законе «О материнстве и отцовстве».

Так, при рассмотрении дела Johnson v. Calvert суд Калифорнии одобрил соглашение о суррогатном материнстве, заключенное в 1990 г., в рамках которого одна сторона (суррогатная мать) обязалась вынашивать имплантированный ей эмбрион будущего ребенка, родить этого ребенка и передать его после рождения биологическим родителям, а другая сторона (предполагаемые родители) обязались выплатить определенную денежную сумму. В решении по данному делу суд установил, что соглашение, предметом которого является вынашивание и рождение ребенка суррогатной матерью с последующей его передачей биологическим родителям, не противоречит общественным интересам и не нарушает общественную политику.

Трудности возникают в случае споров, когда суррогатная мать отказывается передать супругам родившегося ребенка согласно договору. Так, при рассмотрении описанного выше дела In re Baby M. в штате Нью-Джерси суд первой инстанции признал договор о рождении ребенка суррогатной матерью действительным, вынес решение о передаче ребенка отцу и санкционировал усыновление ребенка супругой отца, тем самым лишив родительских прав биологическую суррогатную мать ребенка.

Верховный суд штата Нью-Джерси, рассматривая дело по жалобе стороны, постановил, что договоры о суррогатном материнстве не имеют законной силы, так как противоречат принципам публичной политики — ведь в них вопрос об опеке над ребенком решается без учета интересов ребенка и в нарушение принципа истинной добровольности, поскольку потенциально это может приводить к эксплуатации малоимущих. Суд определил, что данное дело должно рассматриваться в том же порядке, что и любой спор по опеке над ребенком. Исходя из этого, суд оставил в силе решение о присуждении ребенка отцу, но предоставил суррогатной матери право на общение с ребенком.

А Верховный суд штата Кентукки, напротив, постановил, что действующий в штате запрет на торговлю детьми не является основанием для признания ничтожности договоров о суррогатном материнстве, и отказал в ходатайстве об аннулировании документа агентства по организации суррогатного материнства на право заниматься этой деятельностью. В штате Калифорния суд постановил, что родителями ребенка являются только супруги, заключившие договор с суррогатной матерью о рождении ребенка, и вынес постановление о принудительном исполнении договора о суррогатном материнстве.

А при рассмотрении дела Buzzanca v. Buzzanca, предметом разбирательства которого были родительские права на ребенка в ситуации, когда супруги использовали сперму и яйцеклетку анонимных доноров для получения эмбриона, который затем был имплантирован в организм суррогатной матери, суд Калифорнии признал этих супругов родителями ребенка. В штате Нью-Йорк суд, напротив, запретил женщине, выносившей эмбрион, который позднее был имплантирован в организм суррогатной матери, считаться матерью ребенка.

В США суррогатное материнство воспринимается неоднозначно, а в некоторых штатах оно прямо запрещено. Так, например, в Калифорнии до середины 70-х готов двадцатого века использование суррогатной матери для вынашивания и рождения ребенка считалось преступлением и подвергалось уголовному преследованию. В настоящее время в различных штатах принято множество законов по вопросам суррогатного материнства.

Несмотря на то что единообразное законодательство идет по пути легализации суррогатного материнства, в большинстве штатов договоры о суррогатном материнстве полностью запрещены, как, например, в штатах Нью-Йорк и Мичиган . В других штатах договоры о суррогатном материнстве разрешены, но подлежат императивной регламентации, как, например, в штате Виргиния. Однако фактически ограничения, существующие в отдельных штатах, неэффективны, поскольку, если лица, желающие завести ребенка, захотят прибегнуть к услугам суррогатной матери, им достаточно просто обратиться в клинику другого штата, где суррогатное материнство разрешено.

Главный моральный аргумент против суррогатного материнства — недопустимо делать ребенка предметом экономического договора, т.е. превращать его в товар, как и недопустимо лишать женщину, родившую ребенка, ее неотъемлемых материнских прав в обмен на деньги.

Кроме того, в случаях суррогатного материнства велик риск эксплуатации нуждающихся в деньгах женщин. Поэтому некоторые правоведы, считающие, что вынашивание и рождение ребенка суррогатной матерью за материальное вознаграждение аморально, поддерживают и считают допустимым существование суррогатного материнства на добровольной и безвозмездной основе.

Правоведы, выступающие в пользу существования и правового регулирования суррогатного материнства, полагают, что суррогатное материнство как правовое явление позволяет парам, которые не могут иметь детей, произвести на свет биологически родного им ребенка, и это не нарушает права и законные интересы других лиц. Действительно, если отношения уже сложились на практике и не нарушают существующий правопорядок, их необходимо признать юридически.

Так, Верховный суд США при рассмотрении дела Maher v. Roe определил, что «решение произвести на свет ребенка является неотъемлемым правом человека, защищенным Конституцией США, но тем не менее это не является основанием для запрета заключения соглашений о суррогатном материнстве».

Хотя суд и определил, что суррогатное материнство не противоречит Конституции США, он также установил в рамках данного дела, что законодательство отдельных штатов может запрещать взимать плату за вынашивание и рождение ребенка суррогатной матерью. Так, при рассмотрении дела Doe v. Kelley Верховный суд Мичигана установил, что договор о суррогатном материнстве может носить только безвозмездный характер, так как семейное законодательство Мичигана запрещает взимать с заинтересованных лиц какую-либо плату при усыновлении ребенка, изменении порядка осуществления родительских прав и при осуществлении иных подобных действий.

Представляет интерес также дело Inc. v. Kentucky, рассмотренное Верховным судом Кентукки. Генеральный прокурор Кентукки обратился в суд с заявлением об аннулировании регистрации Ассоциации суррогатного материнства, поскольку, по его мнению, цели данной организации, а именно развитие суррогатного материнства, осуществляемого на возмездной основе, противоречат статуту Кентукки об усыновлении, который запрещает выплату каких-либо денежных сумм лицу, осуществляющему родительские права, с целью изменить порядок опеки и осуществления родительских прав.

Суд, проанализировав законодательство Кентукки об усыновлении, пришел к выводу, что заключение соглашения о суррогатном материнстве на возмездной основе является принципиально отличным от усыновления правоотношением и не может регулироваться законодательством об усыновлении и что законодатель не может вмешиваться в подобные отношения и устанавливать их возмездность или безвозмездность, суррогатная мать при заключении подобных соглашений имеет свободу самостоятельно решать, будет ли соглашение заключено на возмездной основе или нет.

Аналогичного подхода придерживаются и суды Нью-Йорка. При рассмотрении дела In the matter of the adoption of baby girl L.J. Верховный суд Нью-Йорка вынес решение по двум отдельным вопросам — предоставил родительские права по договору о суррогатном материнстве донору, чьи биологические материалы использовались при искусственном оплодотворении суррогатной матери и который имел намерение стать отцом ребенка, и его супруге, а также определил, что договор о суррогатном материнстве не может носить возмездный характер.

При решении первого вопроса суд обратил внимание на то, что в подобных ситуациях необходимо руководствоваться прежде всего интересами ребенка. А при решении второго указал, что уважает решение Верховного суда Кентукки по делу Inc. v. Kentucky, и определил, что договоры о суррогатном материнстве полностью соответствуют семейному законодательству Нью-Йорка и могут носить возмездный характер.

А при рассмотрении судом Нью-Джерси дела In re Baby M можно выделить еще один подход к решению вопроса, может ли договор о суррогатном материнстве носить возмездный характер: суд постановил, что соглашение о суррогатном материнстве является договором и должно регулироваться нормами договорного права.

Суд также обратил внимание на то, что отношения по установлению родительских прав по договорам о суррогатном материнстве не должны регулироваться законодательством об усыновлении, поскольку это принципиально отличные от усыновления отношения, и что соглашение о суррогатном материнстве, являясь прежде всего договором, может носить возмездный характер.

Судебная практика, рассмотренная выше, иллюстрирует не только подходы американских судов к решению вопроса, может ли соглашение о суррогатном материнстве носить возмездный характер, а также отражает различные взгляды на природу соглашений о суррогатном материнстве.

Таким образом, в судебной практике США можно выделить три подхода к определению правовой природы соглашений о суррогатном материнстве.

Первый подход заключается в том, что отношения по установлению родительских прав по договорам о суррогатном материнстве по своей природе ближе всего к отношениям по усыновлению и могут регулироваться нормами об усыновлении детей.

Второй подход определяет, что отношения по усыновлению и установлению родительских прав по соглашениям о суррогатном материнстве имеют только общую правовую концепцию, а при решении подобных дел необходимо руководствоваться интересами ребенка и общими принципами законодательства об усыновлении.

Третий подход устанавливает, что соглашение о суррогатном материнстве — прежде всего договор и должно регулироваться нормами и договорного права, а законодательство об усыновлении при решении подобных дел применяться не может.

Таким образом, в США, несмотря на легализацию единообразным законодательством суррогатного материнства, единой общефедеральной правовой политики по этому вопросу еще не выработано. Законодательство штатов идет совершенно разными путями — от запретов суррогатного материнства до его правового регулирования. Правовые проблемы, возникающие на практике, такие, как может ли иметь суррогатная мать родительские права или права на посещения ребенка, также решаются по-разному в зависимости от штата.

Искусственные репродуктивные технологии довольно распространены в США. Правовое регулирование искусственных репродуктивных технологий появилось в семейном праве США сравнительно недавно, поэтому остается еще большое число практических проблем, а многие вопросы остаются неурегулированными. Однако правовые принципы, регулирующие данную область правоотношений, уже сформировались.

За исключением случаев суррогатного материнства, Единообразный закон «О материнстве и отцовстве» ставит своей целью сохранение традиционной семьи, состоящей из двух родителей и детей, проживающих совместно и ведущих общее хозяйство, поскольку наличие именно двух родителей позволяет наилучшим образом обеспечить эмоциональную стабильность ребенка и его финансовое содержание . Единообразное законодательство признает искусственные репродуктивные технологии и фактически приравнивает статус родителей, зачавших ребенка искусственным путем, к статусу родителей, зачавших ребенка естественным путем.

Ограничения же на использование искусственных репродуктивных технологий в отдельных штатах фактически являются неэффективными, поскольку для того, чтобы осуществить искусственное оплодотворение или иной вид искусственных репродуктивных технологий, достаточно просто обратиться к услугам клиники, расположенной в другом штате.

Автор статьи: О.Ю. ХУДЯКОВА



Дек
28

ИНСТИТУТ СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ РЕПРОДУКТИВНОЙ ФУНКЦИИ ЧЕЛОВЕКА: ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

ИНСТИТУТ СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ РЕПРОДУКТИВНОЙ ФУНКЦИИ ЧЕЛОВЕКА

Статья посвящена рассмотрению проблем этического, медицинского и юридического характера, возникающих при применении суррогатного (заменяющего) материнства. Проанализированы позиции противников и сторонников использования данного метода. Предложены пути совершенствования законодательства РФ в сфере регулирования суррогатного материнства.

К уникальным особенностям последних десятилетий XX в. относится то, что рождение человека, зачатие, бесплодие, материнство, отцовство стали не только объектом экспериментальных исследований биологии и медицины, но и целью технологических производств и даже предметом репродуктивного бизнеса. Вследствие этого в обществе появились новые понятия и виды практической деятельности: «терапия бесплодия», «технология зачатия», «искусственное оплодотворение», «суррогатное материнство», «анонимное донорство половых клеток».

В отличие от благородного по своим мотивам усыновления (удочерения) детей, уже лишившихся генетических родителей, когда приемные родители восполняют недостаток любви и родительского попечения о них, такая практика, напротив, поощряет анонимное отцовство или материнство, заведомо освобожденное от всяких обязательств по отношению к своим генетическим детям. Следует помнить и о том, что анонимность донорства открывает возможность для непреднамеренного инцеста.

Тем не менее маховик полового донорства запущен. В методических рекомендациях МЗ РФ введено даже понятие «активный донор» как донора, согласившегося регулярно сдавать сперму. Лозунг «все на продажу» начинает распространяться и на святое святых человеческой нравственности — материнство.

Способность женщины вынашивать и родить начинает активно использоваться в реестре рыночных услуг как суррогатное материнство с использованием полного набора лжегуманистической бутафорской терминологии, начиная с эксплуатации термина «благородство» до введения новейшей формы донорства женской утробы и нового статуса матери — «матери-носительницы» или «временной матери».

«…Суррогатное материнство (вынашивание оплодотворенной яйцеклетки женщиной, которая после родов возвращает ребенка генетическим родителям) даже в тех случаях, когда оно осуществляется на некоммерческой основе, противоестественно и морально недопустимо. Травмируя как вынашивающую мать, так и дитя, этот метод пренебрегает той глубокой эмоциональной и духовной близостью, которая устанавливается между матерью и младенцем во время беременности, и провоцирует кризис идентичности у ребенка (которая мать — настоящая?)».

Человек как богоподобное существо свободно по своей сущности. К одному из современных искажений этой свободы относится и «идеология репродуктивных прав», сметающая в стремлении к их реализации моральные обязательства людей друг перед другом — родителей перед детьми, детей перед родителями, обязательства между супругами.

Несмотря на это, человек не должен забывать о том, что «рождение детей — одна из самых основных, но не единственная цель брачных отношений, основанных на пожизненной и всецелой верности мужчины и женщины, соединенных благословенным от Бога союзом любви. Испрашивая супругам в молитвах брачного венчания дар целомудрия и «плод чрева на пользу», Православная Церковь не может считать нравственно оправданными любые пути к деторождению, если они связаны с нарушением достоинства богоподобной человеческой личности, а также целостности союза супружеских отношений, которая несовместима с вторжением в них третьей стороны… При этом основой этого союза остается долг любящих супругов — принять друг друга и с теми недугами, какие у них есть».

Каждая совершеннолетняя женщина детородного возраста имеет право на искусственное оплодотворение и имплантацию эмбриона. Искусственное оплодотворение женщины и имплантация эмбриона осуществляются в учреждениях, получивших лицензию на указанный вид деятельности, при наличии письменного согласия супругов (одинокой женщины).

Сведения о проведенных искусственном оплодотворении и имплантации эмбриона, а также о личности донора составляют врачебную тайну. Женщина имеет право на информацию о процедуре искусственного оплодотворения и имплантации эмбриона, о медицинских и правовых аспектах ее последствий, о данных медико-генетического обследования, внешних данных и национальности донора, предоставляемую врачом, осуществляющим медицинское вмешательство.

Незаконное проведение искусственного оплодотворения и имплантации эмбриона влечет за собой уголовную ответственность, установленную законодательством Российской Федерации. На протяжении всей истории существования человечества одной из главных целей брака считаются дети. Именно с их рождением и воспитанием связаны наши мечты, заботы и надежды.

Но не всем дано ощутить радость отцовства и материнства, так как в соответствии с медицинской статистикой 20% всех супружеских пар не обладают естественной способностью к рождению детей. Несмотря на то что человек с древних времен пытался найти решение этой проблемы, только в последние годы благодаря использованию искусственных методов репродукции человека появилась возможность изменить ситуацию. Проведение операции по искусственному оплодотворению и имплантации эмбриона позволило супругам обрести надежду стать родителями.

Однако применение этих методов репродукции все же вызывает немалое количество проблем этического, медицинского и юридического характера. Большинство споров возникает вокруг применения суррогатного (заменяющего) материнства, сущность которого заключается в том, что женщина с помощью искусственного оплодотворения соглашается выносить и родить ребенка для супружеской пары, не могущей по состоянию здоровья иметь детей. Противники суррогатного материнства, в первую очередь к ним относится Церковь, считают, что его реализация влечет за собой пренебрежение глубочайшей эмоциональной связью, которая устанавливается между матерью и младенцем во время беременности.

Кроме этого, представители Церкви, признавая важность деторождения, не считают его единственной целью брака. Определяя брак как «таинство любви», они видят этическую ценность сексуальных отношений супругов в полной и взаимной самоотдаче, где душа и тело становятся едины. При этом такое единение не сводится только к воспроизводству человеческого рода. Православная Церковь, принимая идею синергии, т.е. сотворчество Бога и человека в преображении мира, вместе с тем отвергает всякую претензию последнего заменить собой Творца мироздания. Поэтому, если муж бесплоден, и медицина не в состоянии ему помочь, жена должна принять его таким, каков он есть, не пытаясь в той или иной форме найти ему подмену.

Несколько по-иному к решению проблемы суррогатного материнства подходит мусульманская религия. Так как в странах, исповедующих ислам, разрешена полигамия, то суррогатной матерью может быть другая жена мужа.

Практика заменяющего материнства подвергается критике и за возможность коммерциализации. Она заключается в том, что данный метод может быть использован как средство эксплуатации женщин в роли платных инкубаторов, производящих детей для богатых заказчиков. И таких фактов немало. Недавно в Молдове была разоблачена преступная организация, занимающаяся переправкой детей за рубеж. Матери-«доноры» уже в период беременности знали, куда будут отправлены младенцы. В Венгрии было возбуждено уголовное дело против врача-генетика Эндре Цейзеля, который вместе со своей партнершей, находящейся в Америке, также занимался аналогичным «бизнесом».

О запрещении использования суррогатного материнства в коммерческих целях говорится в Брюссельской декларации Всемирной медицинской ассоциации (1985 г.). Представляется необходимым решение вопроса закрепления этого положения и в российском законодательстве. Кроме того, данный метод может применяться только в учреждениях государственной и муниципальной системы здравоохранения и лишь в случаях, когда заказчица по состоянию здоровья не может самостоятельно выносить и родить ребенка.

Уменьшению риска коммерциализации суррогатного материнства, на наш взгляд, может способствовать и то, что в качестве заменяющих матерей могут выступать родственники бесплодной пары, которые будут относиться к ребенку с неподдельной любовью. При использовании метода суррогатного материнства между потенциальными родителями и женщиной, которая согласилась выносить и родить ребенка, должен заключаться письменный договор.

Программа суррогатного материнства дает шанс иметь ребенка женщинам, у которых удалена матка или вынашивание ребенка им противопоказано из-за тяжелых заболеваний.

Программа суррогатного материнства проводится по следующему алгоритму:

1) синхронизация менструальных циклов генетической и суррогатной матерей;
2) процедура экстракорпорального оплодотворения и подсадки эмбриона.

Процедура ЭКО и ПЭ выглядит следующим образом: у генетической матери забираются яйцеклетки и оплодотворяются сперматозоидами генетического отца, выращиваются эмбрионы (в пробирке в течение 2 — 3 дней), полученные эмбрионы переносятся — подсаживаются — в матку другой женщины, так называемой суррогатной или биологической матери, согласившейся вынашивать ребенка и после родов отдать его «хозяйке» яйцеклеток, т.е. генетической матери.

Зачатие происходит в условиях специализированного медицинского учреждения (без полового акта), для чего могут использоваться яйцеклетки и сперма как бесплодной супружеской пары, так и доноров. Суррогатное материнство и обычная процедура ЭКО — практически одно и то же, технология та же. Но при этом наблюдается такой факт — суррогатная мама или женщина, которой пересаживается донорская яйцеклетка, как ни странно, беременеет лучше, чем в обычной программе ЭКО. И донашивает хорошо. И неудачи — скорее, то исключение, которое подтверждает правило.

В целом опыт показывает, что с медицинских позиций вопрос суррогатного материнства решается даже легче, чем лечение бесплодия супружеских пар. Однако проблема реализации права на такое решение своей проблемы встает тем более остро, когда речь заходит о компенсации затрат на такую услугу в медицинском учреждении без учета оплаты для самой суррогатной матери. Но есть и другая сторона дела — этическая. Верующие, например, даже имея средства, предпочтут взять дитя из дома ребенка (детского дома), нежели воспользоваться «банком суррогатных матерей», предоставляемым клиентам центром ЭКО.

В Семейном кодексе Российской Федерации говорится: «Лица, состоящие в браке между собой и давшие свое согласие в письменной форме на имплантацию эмбриона другой женщине в целях его вынашивания, могут быть записаны родителями ребенка только с согласия женщины, родившей ребенка (суррогатной матери)… Супруги, а также суррогатная мать не вправе при оспаривании материнства и отцовства после совершения записи родителей в книге записей рождений ссылаться на эти обстоятельства».

Иными словами, государство не только не защищает генетических родителей, но законодательно отдает той, что родила дитя, право решать его судьбу. Захочет — оставит себе, захочет — перепродаст кому подороже. Захочет — станет шантажировать бесплодную пару, чтобы заплатили сверх условленного…

Но, с другой стороны, могут ли генетические отец и мать потребовать от женщины, сдавшей свое чрево внаем, отказаться на 9 месяцев от привычного для нее образа жизни? А если возникнут осложнения при течении беременности или родах, придется, например, делать кесарево сечение, кто возместит ущерб, нанесенный здоровью суррогатной матери? Как быть в случае выкидыша или рождения неполноценного, больного малыша, урода?.. Нужно ли ребенку знать, кто его родил? Обязаны ли генетические родители раскрыть сыну или дочери тайну их появления на свет? Когда это лучше сделать?

Таким образом, право на осуществление репродуктивной функции отражено в большинстве конституций и основных законов государств. Ограничения на осуществление этого права могут налагаться только в случае угрожающего перенаселения путем ограничения деторождения, а не запрещения его вовсе.

Современная медицинская наука располагает новыми средствами технологического вмешательства в процесс зарождения человеческой жизни, получившими название репродуктивных технологий, включающих в себя экстракорпоральное оплодотворение и суррогатное материнство. Репродуктивные технологии позволяют бездетным семьям иметь детей, при этом в отличие от усыновления родители более точно могут прогнозировать большинство признаков ребенка.

Автор статьи: Э.А. ИВАЕВА



Дек
28

ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА

ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА

В статье выделены особенности правового статуса суррогатной матери и способы правового регулирования отношений, связанных с применением данного метода искусственной репродукции человека. Определены подходы к правовому регулированию правоотношений, возникающих при реализации программы суррогатного материнства. Предложены меры по совершенствованию отдельных норм Семейного кодекса РФ.

«Только благодаря доверительности достигается цель семейного правоотношения…», — писал еще в 1982 г. профессор Е.Н. Ворожейкин. Со времени принятия Семейного кодекса РФ вопросы о сужении или расширении сферы семейно-правового регулирования привлекают внимание ученых-цивилистов. Автономизация семейного права основана на специфике семейных правоотношений. Логика нормативных актов подсказывает, что семья в большей мере рассматривается как нематериальное благо, как объект защиты, как социальное явление, признаваемое государством. Социальная необходимость семьи «обусловлена потребностью общества в физическом и духовном воспроизводстве населения».

В Семейном кодексе РФ ни в одной статье не упоминается о репродуктивных правах, только в п. 2 ст. 31 СК РФ говорится о том, что «вопросы материнства, отцовства, воспитания, образования детей и другие вопросы жизни семьи решаются супругами совместно исходя из принципа равенства супругов». Право каждой женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве закреплено в Основах законодательства РФ об охране здоровья граждан (ст. 36).

Особое значение в настоящее время приобретает и с точки зрения демографической безопасности России проблема лечения бесплодия с помощью различных методов искусственной репродукции человека, в том числе и суррогатного материнства.

Включение в Семейный кодекс РФ норм (ст. ст. 51 — 52), регулирующих суррогатное материнство, наличие некоторых положений в Основах законодательства РФ об охране здоровья граждан не позволяют в полной мере урегулировать эти отношения. Целесообразно в отдельном нормативном правовом акте или в Семейном кодексе РФ определить конституирующие элементы рассматриваемых отношений.

Существует три направления исследований института суррогатного материнства, связанных с правами «нанимающей» супружеской пары, правами суррогатной матери и правами ребенка, рожденного при использовании этого метода.

На сегодняшний день с помощью СМИ в сознании граждан России прочно закрепился стереотип, что «услуги» суррогатной матери не безвозмездны. Такому явлению послужили и отсутствие четкой позиции законодателя, и различные интерпретации ученых по этому вопросу. Некоторые из них полагают, что необходим трехсторонний договор о суррогатном материнстве, участниками которого являются супруги, суррогатная мать и медицинская организация. Думается, что это не отвечает принципиальным положениям семейного права, поскольку оно регулирует только отношения граждан (физических лиц).

Между медицинской организацией и супругами, а также медицинской организацией и суррогатной матерью отдельные договоры об оказании платных медицинских услуг, безусловно, должны быть заключены (эти отношения являются предметом гражданского права). ТОЛЬКО (выделено мной. — Т.М.) на основании согласия, данного суррогатной матерью после рождения ребенка, супруги приобретают родительские права и обязанности в отношении этого ребенка (абз. 2 п. 4 ст. 51 СК РФ).

Таким образом, фигура суррогатной матери неоднозначна: с одной стороны, она благодетельница, с другой — поступает аморально, отказываясь от ребенка после рождения в пользу генетических родителей. Приходится констатировать, что это положение законодательства мало изменилось, поскольку по Кодексу о браке и семье РСФСР не предусматривалось специального правила, связанного с суррогатным материнством, однако эти отношения оформлялись как усыновление супругами-«заказчиками» (через фактический отказ женщины, выносившей их генетического ребенка, от прав на него) путем получения ее согласия на усыновление.

В процессе осмысления способов правового регулирования отношений, связанных с суррогатным материнством, напрашивается вывод, что гражданские механизмы здесь вряд ли могут быть адекватны. В этой «чувствительной» области необходимы другие социальные регуляторы, а именно морально-нравственные установки.

Права женщины, родившей ребенка, независимо от метода, будь это и суррогатное материнство, абсолютны. Они не могут существенно отличаться от прав генетической матери, которая тоже условно является матерью (безусловна только материнская любовь: ребенок любим просто за то, что он есть). Попрание этих прав чревато неизмеримым социальным злом: недопустимо толкать суррогатную мать, выносившую плод до рождения, на отказ от ребенка, так как она необходима для естественного вскармливания и общения с новорожденным.

Следует по достоинству оценить роль суррогатной матери, жертвующей своим здоровьем, репутацией и пр. для появления новой жизни. Стоит подобрать более точный термин для заменяющего материнства, отвечающий БЛАГОРОДНОЙ (выделено мной. — Т.М.) роли «женщины-донора».

Подняв престиж суррогатной матери, возможно построение позитивных пролонгированных отношений в «группе» родителей, так как общность, представляющая собой соединение чужих друг другу групп, крайне неустойчива. Поэтому «упрочение любой надродовой общности неизбежно связано с тенденцией к признанию своими всех ее членов» <9>. Иногда обездоленность женщины в условиях равнодушного материализованного мира не дает ей возможности стать матерью, так как у нее нет шансов обеспечить ребенка минимумом необходимого.

В таком случае материнство, пусть даже и суррогатное, дарит ей детей. Генетические родители ребенка играют позитивную роль в судьбе суррогатной матери, предоставляя ей жизненную цель, как правило, в трудный этап ее жизни, опекая и заботясь о ней как о члене семьи. В условиях уважения функции суррогатной матери возможно ее почетное место в этой надродовой общности, что позволяет ей вынашивать ребенка с любовью, свойственной естественному материнству. Можно предположить вынашивание ею детей для данной семьи повторно, что обеспечило бы укрепление семьи и право ребенка на единоутробных братьев и сестер.

Остается в силе модель коммерческого поведения, когда отношения суррогатной матери и ребенка прерываются после рождения в силу отказа матери от ребенка, но она в будущем утратит популярность, так как является началом разрушения семьи.

Введение суррогатного материнства как метода искусственной репродукции человека на этапе развития цивилизации в условиях демографического кризиса является позитивным явлением. Учитывая это, следует кардинально изменить подход к правовому регулированию. Желательна запись суррогатной матери в книге записей рождений в органах загса, так как она обеспечивает право ребенка на знание своего происхождения, аналогично тому, как при усыновлении по просьбе усыновителей они могут быть записаны в качестве родителей (п. 1 ст. 136 СК РФ). Представляется, что суррогатная мать достойна иметь пожизненную правовую связь с семьей ребенка, выношенного и рожденного ею (только личное неимущественное право на общение).

Сохранение тайны биологического происхождения ребенка при применении суррогатного материнства порождает возможные негативные последствия (шантаж, ущербное развитие личности ребенка при отношении общества к этому виду деторождения как исключению из общего правила). Совершенствование семейно-правового регулирования в данной сфере требует адекватного учета конкурирующих интересов государства, общества и индивида, однако предпочтение следует отдать интересам ребенка, который «имеет право жить и воспитываться в семье, насколько это возможно, право знать своих родителей» (п. 2 ст. 54 СК РФ).

В условиях изменяющихся условий человечества и борьбы за выживание проблема деторождения может решаться иначе, чем ранее. Сохранение естественного деторождения однозначно желательно, но альтернативные методы и их правовое регулирование должны развиваться на основе принципов гуманности, разумности и справедливости (ст. 5 СК РФ).

Деторождение — это не только воспроизводство биологического вида, но и «социальный процесс, включающий соответствующие ценностные, нормативно-регулятивные компоненты традиционно-ментального уровня».

Автор статьи: Т.И. МАКСИМЕЦ



Дек
28

НЕГОСУДАРСТВЕННЫЕ МЕХАНИЗМЫ ОХРАНЫ И ЗАЩИТЫ МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА

НЕГОСУДАРСТВЕННЫЕ МЕХАНИЗМЫ ОХРАНЫ И ЗАЩИТЫ МАТЕРИНСТВА И ДЕТСТВА

Одним из существенных признаков высокого уровня демократического развития государства является контроль граждан над структурами публичной власти, подотчетность гражданам властных органов. Наиболее радикально этот контроль осуществляется посредством выборов. Однако есть и другие, не менее значимые формы влияния граждан на осуществление власти, которые действуют между выборами и делают контроль граждан над властью более полным, регулярным и, главное, содержательным, предметным. Такой контроль осуществляется посредством функционирования гражданского общества, представленного в публичной сфере различными группами интересов, общественными объединениями и движениями.

Многие общественные объединения исключительно социальной направленности ставят своей задачей лишь смягчение последствий, т.е. осуществляют защиту материнства и детства в каждом конкретном случае отдельно и только после нарушения прав и законных интересов матери и ребенка. Однако и в обществе, и в государственных институтах все более укрепляется понимание того, что гораздо эффективнее не ликвидировать последствия ошибок в государственной политике, но непосредственно влиять на причины, порождающие социальные беды и проблемы обеспечения указанных категорий. В связи с этим необходимо участвовать в политике государства, создавая и обеспечивая институт охраны материнства и детства в России.

Общественные объединения стремятся реализовать свои конкретные уставные цели не только посредством оказания прямых услуг, помощи членам общества, на которых непосредственно направлена деятельность конкретной общественной организации, но также добиваясь необходимых изменений всей структуры регулирования в данной области, отстаивая более прогрессивные формы и методы государственного управления в социальной сфере.

Вместе с тем общественные объединения лишены права непосредственной законодательной инициативы и вынуждены работать через парламентариев, что отрицательно сказывается на эффективности работы в области охраны материнства и детства.

Следует отметить, что согласно Конституции РСФСР 1978 г. общественные организации обладали правом законодательной инициативы. В настоящее время целесообразно было бы принять альтернативные предложения по расширению участия общественных объединений в процессе выдвижения законодательных инициатив. Например, предлагается организовать обязательную общественную экспертизу наиболее важных законопроектов.

Так, в своем Послании Федеральному Собранию РФ от 5 ноября 2008 г. Президент России Д.А. Медведев заявил: «Прошу предусмотреть дополнительные меры для привлечения к законотворческому процессу представителей неправительственных организаций, Общественной палаты. Думаю, было бы полезным их обязательное участие в рассмотрении законопроектов, затрагивающих важнейшие для каждого человека вопросы: свободы человека, вопросы здоровья, вопросы собственности» <1>. Подобно тому как в Федеральном законе «Об экологической экспертизе» (ст. 19) закреплены положения об общественной экологической экспертизе, в Регламенте Государственной Думы можно было бы закрепить порядок проведения обязательной общественной экспертизы законопроектов по требованию определенного числа общественных объединений, чью сферу деятельности охватывает данный законопроект.

Активное участие общественных объединений в правотворческом процессе может быть закреплено в Федеральном законе «О лоббизме». По мнению общественных объединений, этот Закон должен не только регулировать деятельность коммерческих лоббирующих структур, но и предусматривать участие в лоббистской деятельности некоммерческих общественных организаций, которые в соответствии с этим Законом могли бы создавать свои лоббирующие структуры, представляя общественные интересы в тех сферах, где они имеют большой опыт работы и могут выступать в качестве экспертов.

Таким образом, видно, что институт общественного представительства работает недостаточно эффективно — депутаты чрезвычайно далеки от народа и, несмотря на то, что они могут решать задачи анализа проектов, они не используют в полной мере право законодательной инициативы. Общественные объединения, являясь частью гражданского общества, могут и должны быть наделены правом законодательной инициативы, ведь они имеют дело непосредственно с насущными проблемами.

Тем не менее, нельзя отрицать положительную роль общественных объединений в законотворческом процессе даже сегодня. Так, представители Комитета российских женщин, Женской лиги, женского центра «Гея» и других женских организаций, работающие в постоянном контакте с Комитетом Государственной Думы по делам семьи, материнства и детства, активно вносили свои поправки к целому ряду законопроектов, подготовленных в этом Комитете, — о защите трудовых прав женщин, об их медицинской и социальной защите в связи с репродуктивной функцией женщины, о предотвращении насилия в семье и других, что существенно способствовало улучшению их качества.

Отдельно следует отметить защитную функцию общественных объединений в сфере материнства и детства. Их деятельность в указанной сфере весьма разнообразна: устройство сирот, психологическая и материальная помощь матерям-одиночкам, работа с трудными подростками, психологическая помощь семье в условиях развода и т.д. Однако нередко сами работники таких общественных объединений, правозащитных организаций отмечают, что в процессе работы складывается впечатление, «что они борются с кончиком хвоста огромного змея — энергично и талантливо, тратя море ресурсов и личных сил, при этом совершенно бестолково, безрезультатно».

Выход в сложившейся ситуации может обеспечить восстановление в правах ценностей русской цивилизации. Священное естество семьи может быть возрождено лишь на основе тех духовно-нравственных устоев, которые не подвержены конъюнктуре, вкусам, моде и другим меняющимся факторам. Во многом это обеспечивает такой институт, как церковь.

Во многом деятельности общественных объединений в области охраны и защиты материнства и детства способствуют средства массовой информации (СМИ). Однако ежегодно, особенно в последнее десятилетие, поднимается вопрос о стимулировании просемейной политики во всех сферах жизнедеятельности общества, особенно в средствах массовой информации, так как помимо их возможной положительной роли зачастую СМИ пропагандируют абсолютно противоположные ценности.

При этом следует отметить, что при необходимом финансировании средства массовой информации способны значительно влиять на психологическую подготовку индивидов в области охраны и защиты материнства и детства, эффективно пропагандировать нравственные и семейные ценности, информировать различные слои населения о способах и средствах защиты их прав. Примером может служить журнал «Радость детства — свободные движения».

Вместе с тем информированность женщин, например, о пособиях по материнству и детству крайне низка. Большинство женщин получают информацию о пособиях в женской консультации (40%). Еще 33% — в бухгалтерии по месту работы. От подруг, знакомых и родственников о пособиях и методах их получения узнают 26,6% респондентов. Через Интернет и журналы получают сведения о пособиях 20% опрошенных. ТВ-реклама доносит информацию о пособиях до 6,6% опрошенных.

Ни одна из женщин не назвала в качестве источника информации газеты или радио. Женщины отмечают, что им не хватает более обширной и детальной информации о пособиях, их видах и методах их получения. Нет удобного единого источника информации, где любой человек мог бы получить исчерпывающую информацию.

Соответственно, в целях охраны и защиты материнства и детства СМИ в первую очередь должны:

1) обеспечить приоритетное размещение в средствах массовой информации программ, публикаций, информационных сообщений, способствующих повышению авторитета семьи, направленных на пропаганду семейных ценностей, здорового образа жизни;

2) создавать тематические теле- и радиопрограммы, тематические разделы в печатных средствах массовой информации, посвященные проблемам воспитания детей;

3) шире освещать в средствах массовой информации положительный опыт семейного устройства детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Данное положение необходимо также закрепить в Законе РФ от 27 декабря 1991 г. N 2124-1 «О средствах массовой информации» в норме об обязательных сообщениях и передачах. Финансирование подобных сообщений и передач должно осуществляться за счет бюджетов всех уровней, организаций и учреждений, физических лиц.

Учитывая немаловажную роль информационного пространства как в созидании, так и в разрушении ценностного потенциала социума, необходимо также реализовать следующие социальные технологии, относящиеся к практическому инструментарию семейно-демографической политики и обеспечивающие демографическую безопасность:

— целесообразна постановка вопроса об увеличении существующей квоты социальной рекламы во всех СМИ (на данный момент, согласно Федеральному закону от 13 марта 2006 г. N 38-ФЗ «О рекламе», этот объем составляет 5% от годового объема распространяемой рекламы). Причем размещение данной информации, если учитывать ее социальный характер, должно производиться исключительно на безвозмездной основе;

— введение обязательной предварительной социальной экспертизы всей информационной продукции, производимой и транслируемой СМИ, на основе критериев социальной безопасности и социальной полезности информационного контента;

— внесение в законодательство нормы, обязывающей при использовании образа семьи в рекламной и иной информационной продукции изображать крепкую, гармоничную семью с обоими родителями и не менее чем тремя детьми.

Данные нововведения способны сформировать у населения стандарты репродуктивного поведения, повышающие социальную стабильность и обеспечивающие демографическое воспроизводство.

Таким образом, необходимо повысить роль средств массовой информации в деле повышения уровня знаний населения в области охраны репродуктивного здоровья, улучшения медицинской культуры, а также освещения хода соблюдения правовых актов на предприятиях всех форм собственности.

Задачей таких организаций является не только оказание материальной помощи в тяжелой жизненной ситуации, но и разработка методик, способствующих повышению рождаемости, усовершенствование консультативно-психологической и социальной практики работы с беременными женщинами, матерями, несовершеннолетними; содействие созданию общероссийской сети общественных организаций, действующих в направлении профилактики социально обусловленных абортов и охраны репродуктивного здоровья российских женщин; формирование позитивных жизнеутверждающих психологических установок, нацеленных на преодоление кризисной ситуации.

При этом такие благотворительные организации, как правило, некоммерческие. Это преимущественно и создает основную проблему — привлечения денежных потоков к решению проблемы по защите материнства и детства, адресной помощи нуждающимся. В основном ресурсное обеспечение благотворительных организаций состоит из частных пожертвований, взносов компаний за участие в массовых акциях, проводимых благотворительными организациями, привлекаемых спонсорских средств.

Другая проблема, с которой сталкиваются благотворительные организации, — психологическая. Многие считают, что частные лица неэффективны в благотворительности. И существующий в их сознании образ благотворительных фондов совершенно не соответствует действительности, их зачастую вообще не воспринимают всерьез. Кроме того, для благотворительных фондов всегда является очень трудной этической дилеммой вопрос о том, на что лучше потратить полученные деньги.

Всем известно плачевное состояние большинства российских больниц. Поэтому благотворители постоянно разрываются между тем, дать ли деньги на противогрибковые препараты, чтобы сгладить последствия пребывания детей в плохо обустроенных больничных помещениях, или отдать их на непосредственное лечение. А если благотворители решают выделить средства на юридическую или психологическую поддержку больных, то в глазах многих людей это вообще выглядит совершенно эфемерным.

Отдельно стоит вопрос взаимодействия благотворительных организаций и бизнеса. Во-первых, прежде всего благотворителям необходимо понять, что можно попросить и у кого. У простого человека можно попросить волонтерскую помощь и деньги. Крупные же компании ждут от благотворительных фондов четко разработанных программ, и поэтому представителям благотворительных организаций нужно обязательно учиться, набираться опыта в данной области.

Развивая тему поиска эффективных рычагов воздействия благотворителей на бизнес-структуры, надо отметить, что, обращаясь за помощью в крупные корпорации, необходимо не забывать о том, что они рассматривают подобные предложения с учетом фактора их географического присутствия в определенных регионах. Соответственно, благотворительным организациям необходимо искать также географические точки пересечения своих интересов и интересов компаний.

Таким образом, вне административно-государственных структур социальной защиты возникают новые гражданские инициативы, которые направлены на решение проблем социальной защиты. Эти гражданские инициативы и являются благотворительными организациями, которые призваны решать не только проблемы частных лиц, но и влиять своими действиями и решениями на отдельные аспекты демографической проблемы, в частности, это выражается во влиянии на рождаемость, смертность и миграционную политику, так как денежные потоки всегда влияют на миграцию населения.

Нельзя не отметить и высокую роль органов местного самоуправления в сфере охраны и защиты материнства и детства, несмотря на то, что вопросы социальной защиты населения были выведены из компетенции местного самоуправления. Система социального обеспечения была передана на уровень субъектов Федерации с одновременной реорганизацией муниципальных органов и их служб в структурные подразделения региональных ведомств социальной защиты.

Подпункт «ж» ч. 1 ст. 72 Конституции РФ предусматривает в качестве вопросов, относящихся к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов, защиту семьи, материнства и детства и социальную защиту. Органы местного самоуправления, согласно Конституции РФ, не входят в систему органов государственной власти и потому не относятся к числу уполномоченных на решение указанных выше вопросов. Однако местное самоуправление нельзя вывести из круга субъектов, обеспечивающих охрану и защиту материнства и детства.

Органы местного самоуправления осуществляют важные функции в области социальной защиты населения. Они обеспечивают проведение в жизнь действующего законодательства о выплате пенсий и пособий. Местная администрация назначает и выплачивает также из собственных и привлеченных средств доплаты к пенсиям и пособиям; организует учет лиц, помощь которым осуществляется за счет средств местного бюджета, распоряжается средствами фонда социальной защиты населения. Органы местного самоуправления предоставляют установленные льготы и помощь, связанные с охраной материнства и детства, улучшением условий жизни многодетных семей. Они принимают меры к устройству детей, оставшихся без попечения родителей, в детские дома, школы-интернаты, интернаты при школах и на воспитание в семьи граждан, назначают опекунов и попечителей, контролируют выполнение ими своих обязанностей.

На данный момент органы местного самоуправления решают демографическую проблему на местах с помощью муниципальных целевых программ и комплексных планов, направленных на поддержку семьи, материнства и детства, на предупреждение семейного неблагополучия и социального сиротства; повышения эффективности оказания первичной медико-социальной и реабилитационной помощи детям-инвалидам; проведения образовательных, культурно-массовых и информационных мероприятий, активизации производства и размещения социальной рекламы с целью формирования в обществе, прежде всего у молодежи, нравственных, семейных ценностей, здорового образа жизни; выделения в местных бюджетах дополнительных финансовых средств на развитие служб опеки и попечительства, на сохранение и развитие системы дополнительного образования детей и подростков, на обеспечение доступности дошкольного образования различным категориям детей и т.д.

Совместно с органами местного самоуправления решением проблемных вопросов в сфере охраны и защиты материнства и детства занимаются общественные палаты регионов, а также Общественная палата РФ. Приоритетными направлениями работы Палаты являются защита прав и свобод граждан, развитие гражданского общества в России, проведение общественной экспертизы федеральных законопроектов, осуществление общественного контроля за деятельностью органов государственной власти.

За последний год (в рамках объявленного Года семьи) Общественная палата РФ провела многочисленные слушания, экспертизы законопроектов, касающихся охраны и защиты материнства и детства и связанной с ними демографической проблематики, поскольку «демографический кризис — индикатор проблем нашего общества», как отметила председатель комиссии Общественной палаты РФ по социальной и демографической политике А.В. Очирова. Анализ многочисленных фактов российской и зарубежной истории позволил выделить четыре основных фактора, влияющих на динамику демографических показателей (на рождаемость, смертность, продолжительность жизни, миграционное сальдо). Вот эти факторы: идейно-духовное состояние общества, национальная идентичность российского государства, роль и качество государственной политики и социально-материальные условия жизни населения.

Исходя из данной иерархии Общественная палата РФ начала формирование своей политики в области экспертизы законодательства, а также при реализации общественного контроля. Так, в этом году на рассмотрение Государственной Думы была представлена Концепция государственной политики в области духовно-нравственного воспитания детей в Российской Федерации и защиты их нравственности, которая была разработана и подготовлена Общественной палатой РФ, Общественным советом Центрального федерального округа и депутатами Государственной Думы.

Региональные общественные палаты также проводят активную работу в сфере охраны и защиты материнства и детства. В частности, Общественная палата республики Коми в 2007 г. выработала региональную программу выхода из демографического кризиса, основанную на пропаганде семейных ценностей, открытии дополнительных центров психологической и медицинской помощи как женщинам, так и мужчинам, готовящимся (желающим) стать родителями .

Вместе с тем, несмотря на активную деятельность представителей Общественных палат, они лишены возможности внесения законодательных инициатив и вынуждены вносить законопроекты на рассмотрение через депутатов законодательных собраний, что само по себе подразумевает сложности во взаимоотношениях.

По словам исполнительного секретаря Общественной палаты Алтайского края К. Емешина, «власть игнорирует многие предложения, которые Палата предлагает в качестве консультативного органа. В результате практически каждая вторая инициатива общественников отправляется в мусорную корзину».

Например, в 2007 г. Общественная палата Алтайского края провела экспертизу законопроекта «Об утверждении краевой целевой программы «Профилактика преступлений и иных правонарушений в Алтайском крае на 2009 — 2012 годы» с привлечением компетентных специалистов. Было сформулировано более 40 предложений, которые были направлены губернатору и председателю Алтайского краевого Законодательного Собрания. Однако на сессии Собрания 25 июня 2007 г. эта программа была принята в прежней редакции, и при этом даже не упомянули инициативу общественников. «Если вникнуть в технологию работы органов власти, то при этом еще раз убеждаешься в неэффективности работы всей бюрократической вертикали. А именно, краевые депутаты не вникали в содержание этой программы, поскольку губернатор, а не они являются субъектами законодательной инициативы.

В структурах краевой исполнительной власти только финансовое управление активно включилось и срезало аппетиты авторов программы. А вот саму программу разрабатывало УВД, которое не является субъектом законодательной инициативы. Круг замкнулся — ответственных нет. А сама Общественная палата не обладает правом законодательной инициативы. Вот почему на заседании Совет принял решение о создании рабочей группы по разработке и внесению поправок в Закон «Об Общественной палате Алтайского края». Ведь если бы у Палаты было право законодательной инициативы, то от предложений общественности бюрократам было отмахнуться сложнее» <17>.

Однако есть и противоположная точка зрения, сторонники которой считают, что предоставление общественным палатам статуса субъекта права законодательной инициативы нецелесообразным, во-первых, в силу сложности процедуры изменения Конституции РФ, во-вторых, в силу того, что комитеты Государственной Думы и сейчас не справляются с огромным количеством выдвигаемых законодательных инициатив. Ограничение числа субъектов права законодательной инициативы, возможно, будет способствовать улучшению качества, подготовленности, проработанности выдвигаемых законодательных инициатив, а также тому, что их количество будет оптимальным .

Однако, как представляется, Общественной палате РФ необходимо дать право быть субъектом законодательной инициативы на основании ч. 1 ст. 104 Конституции РФ, потому что именно она обеспечивает взаимодействие граждан России, общественных объединений с федеральными органами государственной власти, органами государственной власти субъектов Федерации и органами местного самоуправления в целях учета потребностей и интересов граждан России, защиты прав и свобод граждан и прав общественных объединений при формировании и реализации государственной политики в целях осуществления общественного контроля за деятельностью федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Федерации и органов местного самоуправления, а также в целях содействия реализации государственной политики в области обеспечения прав человека в местах принудительного содержания.

Причем в Федеральном законе от 4 апреля 2005 г. N 32-ФЗ «Об Общественной палате Российской Федерации» должен быть разработан механизм направления законодательных предложений региональных общественных палат, а также их рассмотрения, отклонения или принятия Общественной палатой РФ, которая при этом будет являться неким фильтром, и в Государственную Думу будут вноситься только корректные законопроекты.

Помимо этого, общественные палаты должны сконцентрировать свою деятельность также на взаимодействии с общественными объединениями и средствами массовой информации в сферах организации поддержки и стимулирования благотворительной деятельности, разработать механизмы использования возможностей волонтерского движения, организации информирования населения относительно их прав. Однако в целом Общественная палата РФ оказывает значительное влияние на формирование государственной политики как в области охраны и защиты материнства и детства, так и в решении демографической проблемы.

Защита государством материнства, детства и семьи, закрепленная в ч. 1 ст. 38 Конституции РФ, носит комплексный социально-экономический и правовой характер, осуществляется путем принятия государством разнообразных мер по поощрению материнства, охране интересов матери и ребенка, укреплению семьи, обеспечению семейных прав каждого.

При этом установленные государством институты адвокатуры и нотариата являются наиболее востребованными в повседневной жизни матери и ребенка при охране и защите их прав.

Обращаясь к институту адвокатуры, необходимо разграничить полномочия адвоката в сфере охраны и в сфере защиты прав. Так, охрана не предусматривает нарушение права, она носит превентивный характер, поэтому полномочия адвоката по охране материнства и детства включают исключительно консультации по применению и использованию тех или иных нормативных актов. Защита материнства и детства по своей сути опирается на конституционную норму о судебной защите нарушенных прав. В рамках защиты адвокат вправе оказывать не только консультативную помощь, но и представительскую.

Вместе с тем закрепление в Конституции РФ обязанности государства по защите материнства и детства, семьи не подразумевает право этих граждан на получение бесплатной помощи адвоката за исключением уголовных дел, когда юридическая помощь предоставляется адвокатом бесплатно на общих основаниях, а также еще в ряде случаев, предусмотренных Федеральным законом от 31 мая 2002 г. N 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».

При этом должен соблюдаться ряд условий: среднедушевой доход семьи не должен превышать прожиточного минимума, помощь оказывается только истцам по делам, рассматриваемым судами первой инстанции о взыскании алиментов, возмещении вреда, причиненного смертью кормильца, увечьем или иным повреждением здоровья, связанным с трудовой деятельностью, а также гражданам России при составлении заявлений о назначении пенсий и пособий. В более льготных условиях состоят несовершеннолетние, содержащиеся в учреждениях системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, им юридическая помощь оказывается бесплатно во всех случаях.

Таким образом, Закон ограничил оказание бесплатной юридической помощи адвокатом. При этом Конституция РФ ограничила право субъектов и муниципалитетов Российской Федерации на предоставление дополнительных оснований для оказания бесплатной помощи за счет соответствующих бюджетов, указав, что юридическая помощь может оказываться бесплатно только в случаях, предусмотренных законом.

Данные нормы не соответствуют принципу охраны и защиты материнства и детства, поэтому необходимо установить дополнительные льготы матерям, имеющим несовершеннолетних детей, и несовершеннолетним, обращающимся за помощью в сфере защиты их прав. Учитывая сложные государственные финансовые отношения, необходимо предоставить не полное освобождение от оплаты услуг адвоката, а дополнительные скидки или рассрочку платежа.

Институт нотариата в отличие от адвокатской деятельности относится по большей части к сфере охраны материнства и детства. Закон напрямую предусматривает обязанность нотариуса оказывать содействие гражданам в осуществлении их прав и защите законных интересов, разъяснять им права и обязанности, предупреждать о последствиях совершаемых ими действий, с тем, чтобы юридическая неосведомленность не могла быть использована им во вред.

Законодательство о нотариате не предусматривает освобождение или уменьшение тарифов для каких-либо категорий населения, строго прослеживая линию вознаграждения за оказанные услуги в виде государственной пошлины, а также оплаты правовой и технической работы нотариуса. Однако Налоговый кодекс РФ предусматривает льготы при уплате государственной пошлины при совершении нотариальных действий, чего нельзя сказать об оплате иных видов работ нотариуса.

Так, от государственной пошлины освобождаются физические лица — за выдачу свидетельств о праве на наследство отдельных видов наследуемого имущества; физические лица, признанные нуждающимися в улучшении жилищных условий, — за удостоверение сделок по приобретению жилого помещения, полностью или частично оплаченного за счет выплат, предоставленных из средств государственных или муниципальных бюджетов; физические лица — за удостоверение доверенностей на получение пенсий и пособий.

Таким образом, и нотариат, и адвокатура в Российской Федерации являются по своей сути организациями коммерческими, извлекающими из своей деятельности доход, которые не предусматривают предоставление дополнительных льгот для нуждающихся слоев населения. Поэтому государство должно само обеспечить дополнительными льготами матерей и детей в сфере предоставления юридической помощи.

Наравне с общественными механизмами охраны и защиты материнства и детства в России действуют и иные, не менее значимые. Из них можно выделить институт самозащиты как гарантированный Конституцией РФ.

Самозащита в конституционном праве может рассматриваться как любые действия лица, связанные с защитой своих прав от нарушения.

В качестве условий правомерной самозащиты целесообразно выделить следующие требования: во-первых, лицо, самостоятельно защищающее свое право, должно являться бесспорным его обладателем. Данное требование означает, что самозащита невозможна, если она будет осуществляться лицом, не являющимся обладателем нарушенного права.

Во-вторых, защите подлежит только действительное право. Здесь подразумевается то обстоятельство, что до возникновения права на самозащиту необходимо наличие определенного семейного правоотношения.

В-третьих, защите может подлежать только нарушенное право либо нарушаемое право. Институт защиты прав как в гражданском, так и в семейном праве направлен на защиту субъективных нарушенных прав граждан. Защита не может иметь место, если право не нарушено или не нарушается.

В-четвертых, способы самозащиты не должны выходить за пределы действий, необходимых для их реализации. Пределы самозащиты являются, по сути, границами между правомерными и неправомерными действиями, совершенными в состоянии самозащиты.

Конституционно-правовая защита семьи, материнства, отцовства и детства базируется на двух основных типах регулирования — общедозволительном и разрешительном. В них (типах) получили распространение формулы: первая — «дозволено все, кроме запрещенного законом»; вторая — «запрещено все, кроме дозволенного законом».

В первом случае речь идет о праве субъектов семейных отношений распоряжаться этими правами, за исключением ограничений, указанных в законе. Во втором случае субъект лишен возможности распоряжаться правами (реальными или предполагаемыми), кроме исключения в разрешительном порядке. Главной функцией меры защиты, в отличие от функций юридической ответственности, является восстановление нарушенного права, защита права.

На данном этапе развития общества резко упала ценность материнства и детства. Социальная уязвимость детей усиливается деструктивным влиянием социальной поляризации на ценностные ориентации молодежи. Процесс модернизации российского общества в 1990-е гг. все больше воспроизводил риски, оказывающие негативное влияние на состояние детства, стимулируя деятельность, способствующую разрушению ценностей семьи и детства, поддерживающих оптимальный образ жизни детей.

Это происходит на фоне дискредитации социальных критериев развития, усиливающей негативные факторы, разрушающей естественные, духовно-нравственные и производственные условия формирования сознания детей, их родителей. Все это обусловливает актуальность самозащиты прав граждан в сфере материнства и детства. При этом сами меры самозащиты могут выражаться в различных сферах деятельности, например при отказе беременной женщины работать в неблагоприятных условиях или жалобе ребенка директору школы на неуважительное отношение к нему со стороны преподавателя.

Несовершеннолетнему, признанному в соответствии с законом полностью дееспособным до достижения совершеннолетия, предоставлено право самостоятельно осуществлять свои права и обязанности, в том числе свое право на защиту. В случаях, предусмотренных законом, по делам, возникающим из трудовых и брачно-семейных правоотношений и из сделок, связанных с распоряжением полученным заработком, несовершеннолетние имеют право лично защищать в суде свои права и охраняемые законом интересы. Привлечение к участию в таких делах родителей, усыновителей или попечителей несовершеннолетних для оказания им помощи зависит от усмотрения суда.

Обеспечение безопасности личности матери и ребенка тесно связано с решением проблемы возрождения и государственной поддержки семьи, выходом из кризисной для России демографической ситуации и созданием условий для эффективной защиты прав и законных интересов детей, их родителей.

Основополагающее значение в определении пределов охраны материнства и детства имеют международно-правовые акты. В силу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.

Международно-правовая защита материнства и детства находит свое отражение в основополагающих актах и декларациях, пактах и хартиях о правах человека с начала XX в. Всеобщая декларация прав человека п. 2 ст. 25 закрепила, что материнство и младенчество дают право на особое попечение и помощь. Охрана материнства и детства как один из ключевых признаков выделяется:

— в Европейской социальной хартии ETS N 163;

— в Хартии социальных прав и гарантий граждан независимых государств.

Нормы о защите материнства и детства содержатся в более чем тридцати международных актах (конвенциях, рекомендациях международных организаций, двухсторонних межгосударственных договорах).

С начала XX в. было разработан и принят ряд специальных международно-правовых актов, направленных на охрану рассматриваемого института, в частности, необходимо выделить следующие акты:

— Конвенция международной организации труда N 103 об охране материнства;

— Конвенция международной организации труда N 156 о равном обращении и равных возможностях для трудящихся мужчин и женщин: трудящиеся с семейными обязанностями <26>;

— Рекомендация Международной организации труда от 15 июня 2000 г. N 191 о пересмотре рекомендации 1952 г. об охране материнства ;

— Рекомендация Международной организации труда от 28 июня 1952 г. N 95 об охране материнства .

Защите интересов детства посвящены в том числе следующие специальные Конвенции МОТ: N 138 «О минимальном возрасте для приема на работу», N 29 «О принудительном или обязательном труде» и N 182 «О запрещении и немедленных мерах по искоренению наихудших форм детского труда».

В качестве важного элемента международного механизма по охране и защите материнства и детства в России действуют различные международные объединения. Так, в Смоленской области работает в сотрудничестве с властями американская неправительственная организация «Международное спасение детей» (Kidsave International), которая поставила глобальную задачу: чтобы к 2025 г. во всем мире не было детей, постоянно живущих в учреждениях. И Россия для них — одна из первых пилотных площадок. Как этап этого общего процесса они инициировали программы «Летние чудеса» по устройству детей-сирот — воспитанников интернатных учреждений в семьи граждан Смоленской области на каникулы.

Вместе с тем особо следует остановиться на международном сотрудничестве и международной помощи в интересах российских детей. С сожалением приходится констатировать, что основные средства в этом направлении идут через государственные органы и ведомства на программы, которые принципиально не меняют сложившуюся ситуацию и, следовательно, объективно способствуют поддержанию государственной системы, которая доказала свою неэффективность в деле защиты прав детей.

Подтверждением этому служит выделение приоритетной группы — «дети под опекой государства (сироты и инвалиды)». Формулировка показывает, что дети-инвалиды рассматриваются чиновниками только как «дети, находящиеся под опекой государства», т.е. в интернатах. Основными направлениями совместной деятельности выделена, по сути, поддержка содержания детей-инвалидов в интернатах, а не поддержка воспитания их в семье. Отметим, что поддержка воспитания детей-инвалидов в семье в распределении международных средств не фигурирует вовсе.

В качестве еще одного доказательства неэффективности взаимодействия международных организаций с государственными органами можно привести утверждение из Национального доклада в интересах детей, что «Российская Федерация с удовлетворением отмечает понимание важности учета интересов детей при проведении программ реформирования социальной политики со стороны Международного банка реконструкции и развития. В настоящее время за счет займа МБРР SPIL реализуется проект по содействию становлению системы пособий на детей». Однако становление системы пособий на детей — мера не реформационная, а финансово-механическая.

Для этого займа не нужно, тем более что указанный заем просто проедается, а не расходуется на реформирование. Взаимодействие отдельных иностранных фондов (к примеру, фонда Сороса) с общественными организациями, при всей их ценности для российского общества, носит локальный, недостаточно системный характер. В ряде же случаев в силу непрофессионализма распорядителей фондов их усилия приводят к малоэффективной трате громадных средств. Наиболее яркий пример этого — деятельность российского представительства Charity Aid Foundation (CAF) в реализации программы Assistance to Russian Orphans (ARO).

В связи с этим необходимо ежегодно пересматривать итоги федеральных целевых программ, их исполнение с учетом мнения общественных объединений и, как следствие, перераспределять выделяемые международным сообществом средства на действительно необходимые задачи. Кроме того, возможно распределение средств на выполнение конкретных задач отдельным общественным объединениям по тендеру в каждом регионе, куда выделяются средства.

Поэтому на данный момент требуется разработать и принять Федеральный закон «Об основах системы взаимодействия органов власти Российской Федерации с негосударственными некоммерческими организациями», в котором были бы регламентированы такие современные социальные технологии, как грантовые конкурсы, социальный заказ, прозрачный бюджет, ярмарки социальных проектов, фонды местного сообщества, общественные советы и другие; дополнить Бюджетный кодекс РФ нормой о возможности передачи бюджетных средств негосударственным некоммерческим организациям, реализующим на публичной конкурсной основе государственный социальный заказ; предусмотреть в налоговом законодательстве нормы, учитывающие специфику некоммерческой деятельности, в том числе при реализации негосударственными некоммерческими организациями государственного социального заказа.

Послание Президента России В.В. Путина от 10 мая 2006 г. всколыхнуло общественное мнение, обозначив проблему низкой рождаемости одной из самых острых. Негативные демографические процессы в России все чаще заставляют представителей власти и активистов общественных организаций во всех регионах уделять пристальное внимание вопросам дальнейшего демографического развития.

В связи с этим становится очевидной острая необходимость проведения деятельности по профилактике абортов и сохранению репродуктивного здоровья женщин, оказавшихся в ситуации неожиданной беременности. Отдельными направлениями такой деятельности выступают социальная, психологическая и правовая работа с указанной категорией женщин, предполагающая оказание материальной помощи, моральную и психологическую поддержку, а также юридическое и социальное сопровождение.

В данных условиях общественные организации, чья деятельность направлена на защиту материнства и детства, все чаще выступают остро востребованными социальными институтами, которые оказывают реальную комплексную помощь матери и ребенку и плодотворно работают в направлении улучшения демографической ситуации, возрождения и укрепления семейных ценностей. Такие организации имеют возможность отрабатывать наиболее эффективные модели комплексной социально-психологической, медико-социальной, правовой и иной помощи матери и ребенку, распространяя полученный опыт работы среди заинтересованных организаций и государственных структур, уделяя приоритетное внимание тем регионам, которые охвачены депопуляцией (убылью населения).

Приведенные факты показывают актуальность необходимости активной работы регионов в сфере охраны и защиты материнства и детства. На данный момент к таковым можно отнести принятие региональных законов об опеке и попечительстве. Однако следует отметить, что не во всех регионах существуют такие законы. Тем не менее В.Ю. Краснова считает, что необходимо принятие «Минимальных государственных стандартов организации работы по опеке и попечительству над детьми». Принятие этих законов в регионах позволит начать работу по планированию попечения над ребенком и по делегированию полномочий в уполномоченные службы.

Централизация в решении проблем детей, оставшихся без попечения родителей, универсальность в организации деятельности органов опеки и попечительства, концентрация полномочий по принятию решений о судьбе ребенка в руках небольшого количества сотрудников органов опеки и попечительства предполагает вооружение этих людей определенным кругом знаний, позволяющих им понять всю технологическую цепочку действий от первого сообщения о неблагополучии ребенка до контроля за его жизнью и развитием в патронатной семье; понимать психологические, педагогические, социальные, юридические основания своих действий и их последствия для ребенка. Это является одним из веских обоснований единой программы, объединяющей подготовку сотрудников двух служб, а также позволяющей вести переподготовку любых сотрудников, причастных к деятельности органов опеки (в соответствии с заказом местных органов власти).

В настоящее время регионами осуществляется также поиск новых форм государственного и негосударственного устройства детей, попавших в сложную ситуацию. Создаются кадетские школы-интернаты, школы-интернаты с первоначальной летной подготовкой, центры муниципальных попечительских округов на базе детских домов, детские дома-школы; негосударственные учреждения для детей-сирот (пансионаты, детские дома и приюты религиозных, других общественных организаций, детские деревни «SOS» и др.). В целях улучшения организации питания воспитанников, их дальнейшей социально-трудовой адаптации создаются и развиваются подсобные сельские хозяйства при детских домах, детских домах-школах и школах-интернатах для детей-сирот.

В регионах России действуют законы субъектов Федерации, регулирующие порядок предоставления приемным семьям дополнительных льгот и материальной поддержки, порядок и размеры оплаты труда приемных родителей.

Защита материнства и детства с 2006 г. стала одним из приоритетных направлений региональной политики многих регионов. Так, в отдельных регионах приняты местные законы о дополнительных гарантиях защиты семьи, материнства и детства, которые предусматривают диспансерное наблюдение и бесплатное лечение; медико-социальную помощь и питание нуждающимся на льготных условиях; адресную социальную помощь детям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации; оказание адресной помощи нуждающимся беременным женщинам и кормящим матерям; содействие развитию и поддержание деятельности общественных организаций, осуществляющих социальное обслуживание, медицинское, психологическое консультирование, иную помощь указанной категории. Осуществляется дополнительное информирование населения об их правах в области охраны и защиты материнства и детства.

Надо заметить, что многие города, области, республики имеют свои собственные региональные программы по поддержке материнства и детства. Узнать о них можно в местных администрациях и службах социального обслуживания, поскольку, как правило, эта помощь предоставляется по заявительному принципу, т.е. только после письменного обращения.

Однако следует отметить, что все региональные меры по поддержке материнства и детства исходят из возможностей региональных бюджетов, средствами из которых зачастую приходится покрывать недостаток финансирования федеральных программ. Поэтому в первую очередь требуется привести в соответствие федеральное финансирование делегированным государством полномочиям.

Таким образом, данная характеристика некоторых механизмов охраны и защиты материнства и детства позволяет определить, что данный институт весьма востребован в обществе, но меры и способы осуществления такой охраны и защиты весьма несовершенны. Поэтому государственные механизмы по охране и защите материнства и детства должны дополняться иными, общественными и международными.

Автор статьи: В.А. МАЛЫШЕВ



Дек
28

ЗАЩИТА МАТЕРИНСТВА НОРМАМИ ТРУДОВОГО ПРАВА

ЗАЩИТА МАТЕРИНСТВА НОРМАМИ ТРУДОВОГО ПРАВА

В соответствии с ч. 1 ст. 38 Конституции РФ материнство и детство, семья находятся под защитой государства. Применительно к защите материнства работающих женщин это означает, что государство обеспечивает создание необходимых условий для сохранения здоровья женщин в процессе труда, в том числе для охраны труда беременных женщин и оказания им надлежащих услуг по охране их здоровья в дородовой и послеродовой периоды, а также для повышения уровня здоровья новорожденных детей.

Такое понимание защиты материнства соответствует содержанию норм многих международных правовых актов. Например, в ст. 11 и 12 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (1979 г.) подчеркивается, что государство-участник принимает все надлежащие меры по обеспечению права женщин на охрану здоровья и безопасные условия труда, в том числе на сохранение функции продолжения рода, защиту в период беременности на видах работ, вредность которых для здоровья женщин доказана.

В целом нормы права об охране труда женщин в дородовой и послеродовой периоды, содержащиеся в российском трудовом законодательстве, согласуются с изложенными общепризнанными принципами и нормами международного права и образуют правовую основу для осуществления практических мер по охране репродуктивного здоровья работающих женщин и здоровья их потомства.

Однако, по официальным данным, уровень здоровья женщин детородного возраста остается низким, что влечет за собой увеличение числа случаев беременности и родов, протекающих с различными осложнениями. Только 30 процентов новорожденных детей могут быть признаны здоровыми. Сохраняются высокие показатели материнской и младенческой смертности. Существенным негативным фактором, влияющим на здоровье женщин, признаются неблагоприятные условия их труда. В настоящее время в российской экономике насчитывается 20 процентов рабочих мест с вредными и (или) опасными условиями труда и половину занятых на таких работах составляют женщины.

Сложившаяся в обществе ситуация вызывает необходимость разработки и принятия дополнительных мер социальной защиты беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет, включая меры правового характера, что требует предварительного анализа законодательства об охране труда женщин и выявления пробелов в этом законодательстве. Необходимость такого анализа вытекает также из Соглашения о партнерстве и сотрудничестве, учреждающего партнерство между Российской Федерацией, с одной стороны, и Европейскими сообществами и их государствами-членами, с другой стороны (24 июня 1994 г.).

Сторонами данного Соглашения признано необходимым осуществлять процесс сближения законодательства (ст. 55 Соглашения), в том числе в сферах охраны труда, охраны здоровья и жизни людей, а также по другим направлениям, включая сферу охраны труда женщин.

К числу важнейших актов Европейских сообществ об охране материнства работающих женщин относится Директива Совета Европейских сообществ от 19 октября 1992 г. N 92/85/EEC о введении мер, содействующих улучшению безопасности и охраны здоровья беременных женщин (далее — Директива N 92/85/EEC), а также недавно родивших женщин-работниц (десятая отдельная Директива в рамках толкования ст. 16(I) Директивы 89/391/EEC), и некоторые другие акты. Директива N 92/85/EEC не допускает снижения уровня защиты, достигнутого в отдельных государствах-членах.

Выявлению дополнительных правовых средств, принятие которых с учетом сказанного необходимо для усиления правовой защиты работающих женщин в связи с материнством, и посвящена настоящая статья.

Специальные нормы об охране труда беременных женщин и недавно родивших женщин устанавливаются трудовым законодательством и иными нормативными актами, содержащими нормы трудового права, коллективными договорами, соглашениями, локальными нормативными актами в связи с психофизиологическими особенностями их организма, характером и условиями труда и другими основаниями.

Так, в целях обеспечения благоприятных условий труда для беременных женщин им в соответствии с медицинским заключением и по их заявлению снижаются нормы выработки, нормы обслуживания либо эти категории женщин переводятся на другую работу, исключающую воздействие неблагоприятных производственных факторов, с сохранением среднего заработка по прежней работе (ч. 1 ст. 254 ТК РФ).

До предоставления беременной женщине другой работы, исключающей воздействие неблагоприятных производственных факторов, такая женщина должна быть освобождена от работы с сохранением среднего заработка за все пропущенные вследствие этого рабочие дни за счет средств работодателя (ч. 2 ст. 254 ТК РФ).

Закрепленные в ч. 1 и 2 ст. 254 ТК РФ правовые средства обеспечения безопасных условий труда для беременных женщин согласуются с содержанием ст. 5 Директивы N 92/85/EEC и не нуждаются в кардинальном изменении. Вместе с тем в соответствии с данной статьей Директивы N 92/85/EEC ч. 1 ст. 254 ТК РФ можно было бы дополнить положением, допускающим возможность сокращения для беременных женщин продолжительности рабочего времени, что увеличило бы число средств, необходимых для улучшения условий труда этих категорий работников. Кроме того, в соответствии со ст. 4 Директивы N 92/85/EEC в ч. 1 ст. 254 ТК РФ можно было бы дополнительно предусмотреть, что оценка характера вредных производственных факторов и степени воздействия этих факторов на беременных женщин, а также их информирование о результатах оценки возлагаются на работодателя.

Это позволит беременным женщинам быть более информированными о том, какой опасности они подвергают свое здоровье и здоровье будущего ребенка. Такая информация была бы полезной для них и в период кормления ребенка, когда они подлежат дополнительной защите. В частности, женщины, имеющие детей в возрасте до полутора лет, в случае невозможности выполнения прежней работы переводятся по их заявлению на другую работу с оплатой труда по выполняемой работе, но не ниже среднего заработка по прежней работе до достижения ребенком возраста полутора лет (ч. 4 ст. 254 ТК РФ).

Однако многие беременные женщины и женщины, имеющие детей в возрасте до полутора лет, не пользуются предоставленными им законом гарантиями. Боясь потерять рабочее место, они продолжают работать в неблагоприятных условиях до отпуска по беременности и родам и даже до наступления родов либо приступают к такой работе по окончании отпуска по беременности и родам, когда ребенок не достиг еще возраста полутора лет.

Формированию такой практики способствуют и формулировки ч. 1 и 4 ст. 254 ТК РФ, из которых следует, что беременные женщины и женщины, имеющие детей грудного возраста, переводятся на другую работу в соответствии с медицинским заключением по их заявлению, т.е. по их усмотрению.

Данную формулировку целесообразно уточнить и предусмотреть, как и для остальных работников, подлежащих переводу на другую работу в соответствии с медицинским заключением, осуществление перевода указанных категорий женщин на другую работу не по их заявлению, а с их согласия. Предлагаемая формулировка не исключает необходимости подачи ими при получении медицинского заключения такого заявления и в то же время не снимает с работодателя обязанности по улучшению условий их труда. Кроме того, данная формулировка будет означать, что беременные женщины вправе оценивать характер предлагаемой им работы.

Рабочие места для рационального трудоустройства беременных женщин и женщин, имеющих грудных детей, в случаях освобождения их от выполняемой работы в соответствии с медицинским заключением могут определяться в ходе аттестации рабочих мест и закрепляться в коллективных договорах.

Как показала практика прошлых лет, наиболее удачной формой рационального трудоустройства беременных женщин был их перевод на специально созданные для этих целей рабочие места, специальные участки и в специальные цеха. При создании специальных цехов и участков можно было бы руководствоваться требованиями, которым должны отвечать такие рабочие места.

Следует напомнить, что Постановлением Верховного Совета СССР от 10 апреля 1990 г. N 1420-1 «О неотложных мерах по улучшению положения женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи» на руководителей объединений, предприятий и организаций возлагалась обязанность определять рабочие места и виды работ, на которые могут переводиться беременные женщины либо которые могут выполняться ими на дому, а также создавать специальные участки (цеха) для применения их труда либо создавать в этих целях производства или цеха на долевых началах.

В настоящее время подобной норме можно было бы придать рекомендательный характер (на уровне Правительства РФ или Минздравсоцразвития России), а меры по ее реализации закреплять в региональных программах по охране труда, в отраслевых или межотраслевых соглашениях, коллективных договорах.

Для работодателей, осуществляющих организацию таких рабочих мест, цехов или участков, могли бы предоставляться соответствующие льготы (при получении ссуд, аренде рабочих помещений, уплате налогов и другие).

Особенность закрепленных в ст. 254 ТК РФ правовых средств по улучшению условий труда беременных женщин и матерей, имеющих детей в возрасте до полутора лет, а также предлагаемых дополнительных средств защиты их права на безопасные условия труда состоит в том, что они направлены на ослабление или устранение воздействия на женщин не только неблагоприятных производственных факторов, но и факторов самого процесса труда, его излишних тяжести и напряженности, характеризующихся эмоциональными нагрузками, степенью монотонности, режимом работы.

Однако если неблагоприятные производственные факторы нашли закрепление в нормативных правовых актах, например в Перечне химических веществ и аэрозолей, потенциально опасных по действию на репродуктивную функцию женщин, показателей допустимой для женщин в период беременности физической нагрузки и других, то вопросы напряженности труда, в том числе ежедневной продолжительности работы, не получили в законодательстве должного решения.

Между тем известно, что продолжительность ежедневной работы оказывает влияние на работоспособность и самочувствие работников, включая беременных женщин и женщин, имеющих детей раннего детского возраста. Длительная непрерывная работа в течение рабочей смены утомляет работника, приводит к снижению его работоспособности к концу рабочего дня (смены), например к уменьшению скорости рабочих движений, ослаблению внимания, совершению ошибок в процессе работы, снижению производительности труда и др.

Не случайно одним из элементов устанавливаемого в соответствии со ст. 100 ТК РФ режима рабочего времени в организациях является определение продолжительности ежедневной работы (смены). Кроме того, при установлении режима работы для отдельных категорий работников (лиц моложе 18 лет, инвалидов, работников, занятых на работах с вредными и (или) опасными условиями труда) в силу закона (ст. 94 ТК РФ) должна соблюдаться установленная для них ежедневная продолжительность рабочего времени. Однако ежедневная продолжительность рабочего времени для не относящихся к указанным в ст. 94 ТК РФ категориям работников беременных женщин и женщин, имеющих детей грудного возраста, никакими пределами не ограничена.

Возникший пробел в трудовом законодательстве целесообразно устранить и закрепить в данной статье также предельную продолжительность ежедневной работы и для беременных женщин, и для женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет. Представляется, что предельная продолжительность их ежедневной работы не должна превышать 7 — 8 часов. Целесообразно закрепить соответствующую норму в ст. 94 ТК РФ, поскольку гарантии для беременных женщин и родителей, имеющих детей, в части, касающейся продолжительности их работы, предусматриваются в первую очередь статьями о рабочем времени (ст. 93, 96 и 99 ТК РФ).

Включение в ст. 94 ТК РФ нормы о предельной продолжительности ежедневной работы беременных женщин и матерей, имеющих детей в возрасте до полутора лет, будет иметь особое значение для упорядочения их работы по совместительству, что представляется крайне необходимым.
Работа беременных женщин и матерей, имеющих детей в возрасте до полутора лет, сверх 40 часов в неделю в случаях, когда они работают по совместительству, может привести к еще более тяжелым последствиям. Необходимо запретить работодателям заключать договоры о работе по совместительству с беременными женщинами и женщинами, имеющими детей в возрасте до полутора лет, как это запрещается в отношении лиц, не достигших 18 лет (ч. 5 ст. 282 ТК РФ).

Наряду с созданием предпосылок для ограничения работы по совместительству беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет, установление для них научно обоснованной продолжительности ежедневной работы заставит работодателя относиться более ответственно также к привлечению их к работе с суммированным учетом рабочего времени.

Такой учет вводится для работников в случаях, если по условиям производства не может соблюдаться ежедневная или еженедельная продолжительность рабочего времени и отработка нормы рабочего времени осуществляется за учетный период (месяц, квартал и другие периоды, не превышающие одного года). Продолжительность ежедневной работы указанных категорий женщин в данных случаях никак не регламентируется, между тем отдельными нормативными актами Союза ССР предусматривались случаи, при которых применение для них суммированного учета рабочего времени не допускалось.

При установлении предельной продолжительности ежедневной работы беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет, необходимость подобных запретов отпадет, так как с учетом установленной для них ежедневной продолжительности рабочего времени им будет устанавливаться индивидуальный режим работы либо они должны будут переводиться на другую работу с сохранением среднего заработка по прежней работе.

В целях обеспечения беременным женщинам и женщинам, имеющим детей раннего возраста, благоприятного режима работы и охраны их здоровья законодательство о труде традиционно запрещало привлекать их к сверхурочным работам. В настоящее время запрещение привлекать к сверхурочным работам распространяется только на беременных женщин (ч. 5 ст. 99 ТК РФ). Женщины, имеющие детей в возрасте до полутора лет, не обособляются в отдельную категорию, а включаются в число женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет.

В отношении этой категории женщин ч. 5 ст. 99 и ч. 2 ст. 259 ТК РФ предусматривают, что они могут привлекаться к сверхурочным работам только с их письменного согласия и при условии, если это не запрещено им по состоянию здоровья в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

При этом женщины, имеющие детей в возрасте до трех лет, должны быть ознакомлены под роспись со своим правом отказаться от сверхурочной работы. Механизм реализации этой нормы не может реально обеспечить ее применение, кроме того, она не согласуется с международным законодательством. В частности, данная норма противоречит Рекомендации Международной организации труда N 95 (1952 г.) «Об охране материнства» (далее — Рекомендация МОТ), которая в целях охраны здоровья женщин предусматривает, что беременные женщины и женщины, кормящие грудных детей, не должны привлекаться к сверхурочной работе (подп. 1 п. 5 Рекомендации МОТ). К сверхурочным работам не должны привлекаться беременные женщины, а также женщины, имеющие детей в возрасте до полутора лет.

Наряду с правом на привлечение работников к сверхурочным работам работодатель наделен законодательством правом привлекать работников за пределами установленной для них продолжительности рабочего времени в случаях, если они работают на условиях ненормированного рабочего дня (ст. 97 ТК РФ), в соответствии с которым работники, имеющие такой режим, по распоряжению работодателя при необходимости могут привлекаться эпизодически к выполнению своих трудовых обязанностей за пределами установленной для них продолжительности рабочего времени (ст. 101 ТК РФ). Перечень должностей работников с ненормированным рабочим днем устанавливается коллективным договором, соглашениями или локальным нормативным актом, принимаемым с учетом мнения представительного органа работников.

При этом названная статья в отличие от ст. 99 ТК РФ не предусматривает категории работников, которых нельзя привлекать к работе за пределами установленной для них продолжительности рабочего времени в случае возникновения определенной жизненной ситуации, хотя они и занимают должности, включенные в указанный перечень.

Например, у женщины, должность которой включена в такой перечень, могут наступить беременность или период, когда она должна кормить грудного ребенка в возрасте до полутора лет, и перегрузки в процессе работы, даже эпизодические, могут оказать на ее здоровье, течение ее беременности, здоровье ребенка негативное воздействие. Такую женщину нельзя привлекать к работе за пределами установленной для нее продолжительности рабочего времени, что необходимо предусмотреть в ст. 101 ТК РФ.

Наряду с совершенствованием законодательства о рабочем времени беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет, для обеспечения оптимального режима их работы необходимо также внесение некоторых изменений в нормативные положения, касающиеся времени их отдыха. В частности, согласно подп. 1 п. 5 Рекомендации МОТ об охране материнства, национальное законодательство должно предусматривать такой порядок распределения рабочего времени беременных женщин и кормящих матерей, который предусматривал бы предоставление им достаточных перерывов для отдыха. Однако специальные перерывы для отдыха ТК РФ не установлены.

Между тем из содержания ст. 17 Директивы Совета Европейского союза от 30 ноября 1989 г. N 89/654/EEC также следует, что такие перерывы должны предоставляться. Более того, в соответствии с данной статьей беременным женщинам и недавно родившим женщинам во время таких перерывов должна предоставляться возможность находиться в лежачем положении, для чего должны быть созданы соответствующие условия.

С учетом сказанного представляется, что подобное правило целесообразно включить в ст. 109 ТК РФ, посвященную специальным перерывам для обогревания и отдыха, либо дать в качестве самостоятельной статьи, поместив ее после ст. 254 ТК РФ как норму, направленную на улучшение условий труда беременных женщин и матерей, имеющих детей в возрасте до полутора лет.

В отношении занятых во вредных условиях труда беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до полутора лет, следовало бы также пересмотреть порядок исчисления трудового стажа, дающего право на получение ежегодного дополнительного оплачиваемого отпуска за работу с вредными и (или) опасными условиями труда.

Дело в том, что указанным категориям женщин в стаж работы, дающий право на получение этого отпуска, наряду с фактически отработанным временем традиционно включались:

а) период временной нетрудоспособности;
б) время отпуска по беременности и родам, время выполнения женщиной легких работ в связи с беременностью, а также время выполнения женщинами других работ, на которые они были переведены в связи с кормлением ребенка грудью или наличием детей в возрасте до одного года .

Представляется, что такой подход к исчислению трудового стажа для предоставления дополнительного ежегодного отпуска в связи с вредными и (или) опасными условиями труда был правильным, поскольку интоксикация организма лиц, работающих в таких условиях, имеет длящийся характер. Так, медиками давно установлено, что интоксикация работниц вредными веществами (например, сероуглеродом), возникшая еще до наступления беременности, влияет на организм женщины и в период беременности.

В этих случаях даже перевод беременных женщин на другую работу не предотвращает осложнений течения беременности, наступления преждевременных родов. Это особенно характерно для резинотехнической и лакокрасочной промышленности, производств пластмасс и искусственного волокна. Игнорирование подобных последствий и предоставление указанным женщинам дополнительного отпуска за работу во вредных условиях только с учетом фактически отработанного в таких условиях времени (ч. 3 ст. 121 ТК РФ) вряд ли можно признать правильным.

Существенная роль международных актов в защите материнства состоит в необходимости установления запрета в национальном законодательстве на увольнение женщин по инициативе работодателя со дня, когда он извещается врачебным заключением о беременности женщины, и до истечения по меньшей мере одного месяца по окончании отпуска по беременности и родам.

Согласно российскому трудовому законодательству традиционно запрещалось увольнение по инициативе работодателя беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет (ч. 2 ст. 170 КЗоТ). Такой запрет не распространялся только на женщин, с которыми заключались срочные трудовые договоры, поскольку такие трудовые договоры расторгались с ними не по инициативе работодателя.

При этом указанные категории женщин оказывались социально незащищенными, так как в создавшейся ситуации поиск работы для них, особенно для беременных женщин, весьма затруднителен. ТК РФ установил им дополнительную гарантию, предусмотрев, что в случае истечения срочного трудового договора в период беременности женщины работодатель по ее заявлению обязан продлить срок трудового договора до наступления у нее права на отпуск по беременности и родам (ч. 2 ст. 261 ТК РФ).

На практике применение этой нормы ставило работодателя в затруднительное положение в случаях, если трудовой договор заключался с женщиной на время исполнения обязанностей отсутствующего работника и этот работник досрочно возвращался на работу, а у работодателя не имелось возможности предоставить беременной женщине другую работу.

В связи с этим возникла необходимость внесения в ст. 261 ТК РФ дополнения, разрешающего работодателю расторгнуть трудовой договор с беременной женщиной при условии, что им приняты все возможные меры к ее трудоустройству. Однако при внесении в данную статью подобного уточнения Федеральный закон от 30 июня 2006 г. N 90 «О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации, признании не действующими на территории Российской Федерации некоторых нормативных правовых актов СССР и утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации» не только дополнил ст. 261 ТК РФ новой частью третьей, разрешающей увольнение указанной категории женщин, но и существенно изменил прежнюю редакцию части второй этой статьи.

Так, новая редакция ч. 2 ст. 261 ТК РФ предусматривает, что в случае истечения срочного трудового договора с женщиной в период ее беременности работодатель по ее письменному заявлению и при представлении медицинской справки, подтверждающей состояние беременности, обязан продлить срок действия трудового договора до окончания беременности.

Женщина, срок действия трудового договора с которой был продлен до окончания беременности, обязана представлять по запросу работодателя, но не чаще чем один раз в три месяца медицинскую справку, подтверждающую состояние беременности. Если при этом женщина фактически продолжает работать после окончания беременности, то работодатель имеет право расторгнуть трудовой договор с ней в связи с истечением срока его действия в течение недели со дня, когда работодатель узнал или должен был узнать о факте окончания беременности.

Приведенная формулировка не поясняет, что следует понимать под фактом окончания беременности: рождение ребенка, самопроизвольный выкидыш, в том числе вызванный неблагоприятными условиями труда или производственной травмой, аборт по медицинским показаниям и другие обстоятельства, сопровождающиеся временной нетрудоспособностью, и не отвечает на вопрос о том, с какого момента при соответствующем варианте окончания беременности работодатель может уволить женщину, трудовой договор с которой продлевался до окончания беременности.

Вместо закрепления общего правила, позволяющего определять момент увольнения женщины, срочный трудовой договор с которой продлевался до окончания беременности, ч. 2 ст. 261 ТК РФ акцентирует внимание на частном случае — продолжении женщиной работы после окончания беременности и наделяет работодателя в этом случае правом расторгнуть трудовой договор с ней в связи с истечением срока его действия — в течение недели со дня, когда работодатель узнал или должен был узнать о факте окончания беременности.

С учетом сказанного представляется целесообразным ч. 2 ст. 261 ТК РФ изложить в новой редакции, закрепляющей и общее правило, и исключение из этого правила. В частности, предусмотреть, что срок действия срочного трудового договора продлевается не до окончания беременности, а до окончания отпуска по беременности и родам. При этом установить правило, согласно которому женщина, срок действия трудового договора с которой был продлен до окончания отпуска по беременности и родам, обязана представлять по запросу работодателя, но не чаще чем один раз в три месяца медицинскую справку, подтверждающую состояние беременности.

В случае окончания беременности до наступления у женщины права на отпуск по беременности и родам (при самопроизвольном выкидыше, операции по прерыванию беременности и подобных обстоятельствах) увольнение в связи с окончанием беременности допускается по окончании временной нетрудоспособности этой женщины. Увольнение производится в недельный срок после окончания отпуска по беременности и родам или после окончания временной нетрудоспособности в других случаях.

Автор статьи: Н.Н. ШЕПТУЛИНА



Older posts «

» Новые сообщения