Blog — Servitutis.Ru

Статья 27 УК РФ регламентирует ответственность за преступление, совершенное с двумя формами вины, т.е. со сложной формой вины. Согласно этой статье, «если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий. В целом такое преступление признается совершенным умышленно».

При сложной (двойной, смешанной) форме вины психическое отношение лица, совершившего преступление, к ближайшим и менее тяжким последствиям, предусмотренным статьей Особенной части УК РФ, выражается в умысле, а к более отдаленным и тяжким — в неосторожности.

Следовательно, речь идет только о преступлениях с материальными составами, в которых содержится не менее двух последствий, различных по степени тяжести и общественной опасности и разделенных по времени их наступления.

Например, это имеет место при умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшем смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК РФ). В данном составе психическое отношение виновного к ближайшему последствию (причинению тяжкого вреда здоровью) выражается в умысле, а к более отдаленному (смерти) — в неосторожности.

В соответствии со ст. 25, 26 УК РФ форма вины в преступлениях с материальными составами определяется не отдельно по отношению к действию или бездействию, но и к последствию, а не только отдельно к последствию.

При наличии двух последствий форма вины определяется отдельно по отношению к каждому из них. Когда формы вины применительно к ближайшему и более отдаленному последствиям различны и выражаются соответственно в умысле и неосторожности, то налицо в соответствии со ст. 27 УК РФ преступление с двумя формами вины (или ее еще называют сложной формой вины).

Необходимо отличать сложную форму вины, характеризующую один состав преступления, от разных ее форм в двух разных составах, представляющих собой идеальную совокупность деяний и проявляющихся чисто внешне как одно преступление.

Например, виновный с целью завладения чужим имуществом, срывая с головы потерпевшего шапку, толкает его, последний падает, ударяясь головой о кромку тротуара, от чего ему причиняется перелом основания черепа, т.е. тяжкий вред здоровью. На первый взгляд может показаться, что здесь имеет место разбой с причинением тяжкого вреда здоровью по неосторожности, т.е. деяние со сложной формой вины (умысел в отношении хищения имущества и неосторожность применительно к тяжкому вреду здоровья потерпевшего).

Однако такое решение неправильно, ибо содеянное не является разбоем, поскольку насилие не опасно для жизни или здоровья, а представляет собой идеальную совокупность двух преступлений — грабежа с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, и причинения тяжкого вреда здоровью по неосторожности. В данном случае налицо два состава преступления и каждый из них с присущей ему формой вины.

Важное значение имеет теоретическое выяснение, в каких случаях исходя из описания в уголовном законе конкретных составов преступлений деяние может быть только умышленным, только неосторожным либо умышленным или неосторожным.

Анализ диспозиций статей Особенной части УК РФ позволяет констатировать, что конкретный состав с субъективной стороны характеризуется умышленной формой вины при наличии любого из следующих условий:

1) сконструирован как формальный (например, предусмотренный ст. 213, 297) или усеченный (ст. 162, 209, 210);
2) в законе указано на умышленный характер данного преступления (ст. 105 — 108, 167);
3) в законе указано на цель (примечание 1 к ст. 158, ст. 158 — 162, 164) или мотив (ст. 145); 4) в законе содержится указание на заведомость (ст. 140), самовольность (ст. 330).

Следует отметить, что преступления с формальными и усеченными составами или составами, содержащими указание на цель, могут быть совершены только с прямым умыслом.

В соответствии со ст. 27 УК РФ умышленным в целом признается преступление, совершенное с двумя формами вины.

Все другие составы преступлений могут характеризоваться как умышленной, так и неосторожной формой вины.

Автор статьи: В.П. РЕВИН

• ДОГОВОР СУРРОГАТНОГО МАТЕРИНСТВА АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ, ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ПРАКТИКИ
• ГЕНОЦИД — ИСТОРИЧЕСКАЯ И ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПОНЯТИЯ
• ОБЪЕКТ ПОХИЩЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
• СОЦИАЛЬНАЯ СУЩНОСТЬ НАСИЛИЯ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ КАК ИНВАРИАНТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ

В Российской Федерации вопросы воспитания детей регламентируются прежде всего Семейным кодексом Российской Федерации. Согласно ст. 54 Семейного кодекса Российской Федерации (СК РФ) ребенок имеет право на воспитание своими родителями, обеспечение его интересов, всестороннее развитие, уважение его человеческого достоинства. В ст. 65 СК РФ закреплен принцип, согласно которому родительские права не могут осуществляться в противоречии с интересами детей.

В этой же статье провозглашен принцип, в соответствии с которым способы воспитания детей должны исключать пренебрежительное, жестокое, грубое, унижающее человеческое достоинство обращение, оскорбление или эксплуатацию детей. В ст. 63 СК РФ раскрыты права и обязанности родителей по воспитанию детей: родители обязаны воспитывать своих детей, заботиться об их физическом, психическом, духовном и нравственном развитии и обучении, готовить их к общественно полезному труду, растить достойными членами общества. Родители, осуществляющие родительские права в ущерб правам и интересам детей, несут ответственность в установленном законом порядке (ст. 65 СК РФ).

Одной из проблем семейного права является система мер семейно-правовой ответственности, а именно институты лишения и ограничения родительских прав (ст. 69 — 76 СК РФ), а также отобрания ребенка у родителей в административном порядке (ст. 77 СК РФ). С введения в действие положений о семейно-правовой ответственности прошло более десяти лет, и накопленный опыт применения этих норм позволяет нам делать некоторые выводы.

В подавляющем большинстве случаев родители, в отношении которых предъявлены требования о лишении родительских прав, относятся к исходу судебного разбирательства безразлично. Зачастую мать, лишенная родительских прав в отношении одного ребенка, производит на свет второго и третьего, и в их отношении ее последовательно продолжают по суду лишать прав. Безразличное отношение матерей и отцов к своему потомству имеет в своей основе массу причин, причем главными среди них являются неясность смысла существования и бесцельное пребывание в среде себе подобных в состоянии каждодневного алкогольного опьянения. Более того, родители не очень огорчены, что их лишили родительских прав, поскольку освобождаются от ответственности за своих детей.

Неэффективность проводимых в настоящее время судебных процедур наиболее ярко проявляется в невозможности защитить интересы ребенка при лишении родительских прав. На основании п. 4 ст. 71 СК РФ ребенок, в отношении которого родители (один из них) лишены родительских прав, сохраняет право собственности на жилое помещение или право пользования жилым помещением. Как правило, после вступления в законную силу судебного решения, поражающего родителя в правах, ребенка помещают в учреждение для детей-сирот. При этом родитель продолжает пользоваться жилым помещением, а ребенок вынужденно проживает в условиях общежития. Очевидно, что права ребенка в этом случае нарушаются, однако никто не предпринимает мер к их защите.

К сожалению, редко применяется такая мера ответственности, как ограничение родительских прав. В соответствии со ст. 73 СК РФ ограничение родительских прав применяется в двух случаях: во-первых, когда оставление ребенка с родителем опасно для ребенка по обстоятельствам, не зависящим от родителя, во-вторых, когда не установлены достаточные основания для лишения родителя родительских прав.

Казалось бы, второе основание ограничения родительских прав способно создать действенную систему предупреждения нарушений прав детей, поскольку в этом случае родитель, отстраняясь временно от воспитания ребенка, еще может изменить свое поведение. В действительности этого не происходит, поскольку органы опеки и попечительства медлят обращаться в суд и дожидаются, когда появятся достаточные основания для лишения родительских прав. Тем самым упускается драгоценное время, когда еще можно сохранить семью и способность родителей воспитывать своего ребенка.

Таким образом, надо признать, что лишение и ограничение родительских прав, традиционно относимые в науке и практике к мерам юридической ответственности (семейно-правовой), не выполняют в настоящее время ни задач наказания и перевоспитания родителей, ни функций защиты прав детей.

Представляется, что назрела необходимость по-новому подойти к правовому регулированию процедуры лишения и ограничения родительских прав. Данные меры должны быть направлены на защиту интересов ребенка (ребенок всегда хочет остаться с родителями, какими бы они ни были), а не на освобождение нерадивых родителей от ответственности за воспитание ребенка. Поэтому такие родители должны быть ограничены в родительских правах и направлены на принудительное лечение от алкоголизма (ранее такой механизм был эффективным), совмещая и общественные работы. Только после прохождения данной процедуры и в случае неисправления родителей можно применять процедуру лишения родительских прав.

Рассуждая о достоинствах и недостатках предусмотренной действующим семейным законодательством процедуры отобрания ребенка, необходимо исходить, как всегда, из главного — из интересов ребенка, приоритетная защита которых является одним из принципов семейно-правового регулирования (ст. 1 СК РФ). Отобрание ребенка, осуществляемое на основании акта органа местного самоуправления, имеет единственную положительную сторону — оно осуществляется оперативно.

С позиции ст. 77 СК РФ отобрание должно происходить немедленно после получения сведений об угрозе жизни ребенка или его здоровью, однако в действительности органу опеки и попечительства требуется некоторое время, необходимое для издания акта органа местного самоуправления (исходящего, как правило, от главы администрации или иного должностного лица). Тем не менее в необходимых случаях изъятие ребенка из обстановки, угрожающей его жизни, производится в считанные часы. Практика показывает, что органы опеки и попечительства неохотно прибегают к использованию ст. 77 СК РФ, опасаясь со стороны родителей обжалования в суд их действий как неправомерных.
Однако это не должно порождать сомнений в целесообразности существования самого института отобрания ребенка, поскольку он предусмотрен для чрезвычайных ситуаций — угрозы жизни ребенка или его здоровью.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что семейное законодательство не является совершенным в вопросе воспитания детей и требует более глубокого осмысления затрагиваемых вопросов и их скорейшего законодательного разрешения.
Неисполнение родителями или иными законными представителями несовершеннолетних обязанностей по содержанию и воспитанию несовершеннолетних влечет и административную ответственность (ст. 5.35 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (КоАП РФ)).

Необходимо отметить, что применяемое в ст. 5.35, 6.10 и 20.22 КоАП РФ понятие «родители или иные законные представители несовершеннолетних» не охватывает весь возможный круг специальных субъектов административной ответственности по данным составам. Получается, что не несут административной ответственности лица, которые осуществляют воспитание детей по договору. Однако такие лица являются субъектами гражданско-правовой ответственности за вред, причиненный несовершеннолетними (п. 3 ст. 1073 ГК РФ).

Нужно уточнить круг субъектов ответственности по указанным составам и отнести к их числу родителей, иных законных представителей, а также лиц, на которых договором возложены обязанности по надзору за несовершеннолетним. Кроме того, действующие редакции перечисленных статей КоАП РФ предусматривают ничтожно малые санкции, применяемые к родителям и заменяющим их лицам, несоразмерные объему причиняемого их действиями вреда. Так, по ст. 5.35 КоАП РФ размер штрафа составляет от одного до пяти минимальных размеров оплаты труда (МРОТ) (от 100 до 500 рублей). Нам представляется, следует повысить размер штрафов, взыскиваемых на основании ст. 5.35, 6.10 и 20.22 КоАП РФ.
Кроме того, на наш взгляд, целесообразно дополнить ст. 5.35 КоАП частью второй, устанавливающей ответственность руководителей образовательных, воспитательных, лечебных либо иных учреждений для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, за ненадлежащее содержание, воспитание, обучение и (или) защиту прав и интересов несовершеннолетних, находящихся в указанных учреждениях.

Дети, пребывающие в детских домах, интернатах, домах ребенка, уже претерпели страдания, причиненные действиями их родителей, и ненадлежащая забота о детях со стороны администрации таких учреждений причиняет дополнительный вред их физическому и нравственному развитию. К сожалению, факты нарушения прав детей, содержащихся в образовательных, воспитательных, лечебных либо иных учреждениях для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, нередки. По нашему мнению, по отношению к руководителям указанных учреждений допустимо применение административного штрафа в размере от 20 до 50 МРОТ.

Неисполнение указанными лицами обязанностей по воспитанию детей при определенных условиях, когда оно соединено с жестоким обращением с несовершеннолетним, влечет также и уголовную ответственность по ст. 156 УК РФ.

Под неисполнением обязанностей подразумевается неучастие в воспитательном процессе в виде полного отстранения от него либо участие не в полном объеме, а также частичное выполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего со стороны лиц, на которых возложены обязанности по его воспитанию (родители, учителя и т.п.).

Следует особо отметить, что неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего является преступлением только в том случае, если оно соединено с жестоким обращением с несовершеннолетним. Жестокое обращение — это прежде всего физическое или психическое насилие, применяемое в отношении несовершеннолетнего (нанесение побоев, умышленное причинение легкого вреда здоровью, совершенное без хулиганских побуждений, связывание, систематические угрозы причинения вреда здоровью, сексуальные домогательства и т.п.), издевательство над его личностью (лишение пищи, тепла, воды). Жестокое обращение с детьми может проявляться и в применении к несовершеннолетним недопустимых способов воспитания (в грубом, пренебрежительном, унижающем человеческое достоинство обращении с детьми, оскорблении или эксплуатации детей).

Лица, лишенные родительских прав, не могут нести уголовную ответственность по ст. 156 УК РФ, так как они, будучи не освобожденными от обязанности по содержанию своих детей, освобождаются от обязанности по их воспитанию (п. 1 ст. 71 СК РФ).

Субъективная сторона рассматриваемого состава преступления характеризуется умышленной виной. Виновный посредством неисполнения или ненадлежащего исполнения своих обязанностей по воспитанию потерпевшего в сочетании с жестокостью по отношению к несовершеннолетним осуществляет продуманный способ совершения преступления. Большинство специалистов считают, что субъективная сторона выражается только лишь в прямом умысле.

Некоторые авторы, работающие над этой проблемой, допускают и косвенный умысел. Еще одна группа авторов полагает, что по отношению к наступлению вредных последствий для здоровья ребенка вина может состоять и в неосторожности. Ими допускается двойная форма вины. Нам представляется, что при неисполнении (ненадлежащем исполнении) обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего умысел на жестокое обращение с ним должен быть всегда прямым.

По данным Министерства внутренних дел Российской Федерации, уголовные дела по ст. 156 УК РФ возбуждаются лишь в 20% случаев. В большинстве ситуаций у правоприменителя вызывает затруднение толкование объективной стороны преступления. Так, не принято относить к случаям неисполнения родительских обязанностей, соединенного с жестоким обращением с ребенком, факты непредоставления ребенку пищи, одежды и обуви со стороны тех родителей, которые не имеют места работы, но получают пособия на детей и расходуют их на приобретение спиртных напитков.

Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего наказывается штрафом в размере до сорока тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех месяцев, либо лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, либо обязательными работами на срок до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо ограничением свободы на срок до трех лет. Следует обратить внимание на то, что санкции за жестокое обращение с ребенком значительно ниже установленных ст. 245 УК РФ за жестокое обращение с животными. Однако это не означает, что изменить ситуацию можно путем простого увеличения размера санкций, установленных ст. 156 УК РФ.

Ситуация сегодня такова, что большинство лиц, привлекаемых к уголовной ответственности по ст. 156 УК РФ, в связи с их образом жизни имеют крайне низкие доходы. Зачастую доход этих лиц не является стабильным и легальным. К сожалению, неисполнение родительских обязанностей, соединенное с жестоким обращением с ребенком, — преступление, совершаемое чаще всего в беднейших слоях российского общества, — идет рука об руку с пьянством, наркоманией, попрошайничеством. Эффективным воздействием на правонарушителей в этом случае может быть только принудительный труд, поскольку при отсутствии у преступника заработка применение к нему такой меры уголовного наказания, как штраф, не сыграет ни превентивной, ни карательной роли.

По нашему мнению, не повышая размеры штрафа, применяемого в качестве наказания за неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних, следует увеличить сроки обязательных и исправительных работ, а также предусмотреть вместо ограничения свободы лишение свободы на срок до двух лет.

Таким образом, проблема неисполнения обязанностей по воспитанию несовершеннолетних остается одной из самых серьезных с точки зрения ее социальных, экономических и демографических последствий, что говорит о необходимости совершенствования всего комплекса механизмов применения юридической ответственности в рамках семейного, административного и уголовного законодательства РФ.

Автор статьи: И.В. АФАНАСЬЕВА

На протяжении нескольких лет численность населения в России в среднем ежегодно уменьшается на 750 тыс. человек. По прогнозам, уже через 15 лет россиян может стать меньше на 22 млн. человек. Поэтому в условиях сложившейся демографической ситуации важное значение приобретает создание оптимальных условий для материнства. Одним из наиболее актуальных и дискуссионных вопросов, связанных с сохранением здоровья женщин и повышением рождаемости, является проблема абортов.

По оценкам специалистов, ежегодно в мире совершается около 50 млн. абортов, треть из которых делается незаконно. Россия занимает первое место в мире по числу искусственных абортов. Так, их число на 1000 женщин детородного возраста составляет в России — 83, в Германии — 5,1, в Австрии — 7,7, во Франции — 13,8. По данным Росстата, количество искусственно прерванных беременностей в России значительно превышает число родов (в 2004 г. на 100 родов было сделано 128 абортов). Вместе с тем приведенные цифры не отражают реальное число проведенных операций по прерыванию беременности, поскольку учитывают только случаи, зарегистрированные в учреждениях здравоохранения.

Установить количество произведенных криминальных абортов еще сложнее, поскольку преступление характеризуется высокой степенью латентности. Так, по данным ГИАЦ МВД России, в 2004 г. зарегистрировано всего 75 преступлений, возбужденных в связи с незаконным производством абортов, по ст. 123 УК РФ (в 2005 г. — 55, в 2006 г. — 72), а по данным Минздравсоцразвития России в 2004 г., криминальными являлись 1476 абортов (почти в 20 раз больше ставших известными правоохранительным органам).

Остановимся на правовом аспекте проблемы абортов и рассмотрим трудности, возникающие при квалификации действий по незаконному прерыванию беременности и отграничении преступления, предусмотренного ст. 123 УК РФ (незаконное производство аборта), от предусмотренного ч. 1 ст. 111 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее прерывание беременности).

Обе статьи находятся в разделе 7 УК РФ «Преступления против личности» (в гл. 16 «Преступления против жизни и здоровья»), объектом которых выступают здоровье и жизнь беременной женщины. Одним из критериев обеспечения правильной квалификации содеянного некоторые криминалисты считают наличие согласия потерпевшей на прерывание беременности. Представляется, что с этой точкой зрения можно согласиться с некоторыми оговорками, так как данный критерий не является единственным.

С развитием медицины спрос на зародышевую ткань повышается. Врачи говорят о возможности эффективного применения трансплантации эмбриональных тканей при лечении ряда заболеваний, например диабета, болезни Паркинсона.

Перспективными в области медицины и косметологии считаются технологии, основанные на использовании стволовых клеток. Их источником является костный мозг или эмбриональная ткань, полученная в результате абортов либо оставшаяся после искусственного оплодотворения. В условиях недостаточности донорского материала изъятие эмбриональных тканей и (или) их трансплантация могут стать целью совершения преступления. Некоторые женщины захотят забеременеть с целью последующего аборта и передачи эмбриональной ткани родственнику или ее продажи.

Согласие на прерывание беременности может быть ими дано при отсутствии для этого социальных, медицинских показаний под давлением врачей, заинтересованных по разным причинам в получении эмбриональных тканей. Поэтому уголовное законодательство должно совершенствоваться, учитывать возможности новейших технологий и предупреждать их использование в преступных целях, охранять законные интересы государства и граждан.

Объективной стороной причинения умышленного тяжкого вреда здоровью потерпевшей является любое действие или бездействие, повлекшее прерывание беременности. При этом необходимо установление прямой причинной связи между действиями виновного и наступившими общественно опасными последствиями, так как прерывание беременности может быть самопроизвольным, связанным с каким-либо заболеванием женщины, а не с действиями подозреваемого или обвиняемого. В таких случаях судебно-медицинская экспертиза должна проводиться с участием акушера-гинеколога.

Способом совершения преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 111 УК РФ, могут быть как действия общего характера (нанесение ударов, избиение потерпевшей, причинение ей ранений, повлекших прерывание беременности), так и специально направленные на прерывание беременности, например, введение в организм потерпевшей (в том числе обманным путем) специальных медицинских препаратов с указанной целью при отсутствии согласия женщины на прерывание беременности. Объективную сторону незаконного производства аборта составляют действия лица, направленные на прерывание беременности. Преступление является оконченным после проведения операции по изгнанию эмбриона (плода). При этом не имеет значения, причинен ли какой-либо вред здоровью женщины.

Способы совершения преступления, предусмотренного ст. 123 УК РФ, для квалификации действий виновного не имеют значения и могут быть различными: медикаментозными, хирургическими, механическими, токсическими и другими. Они учитываются как при определении характера и степени общественной опасности содеянного, так и при назначении наказания за него.

В УК РФ используются два понятия преждевременного прекращения беременности: прерывание беременности и аборт. При этом Кодекс не конкретизирует и не определяет их. В Основах законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан и в других нормативных правовых актах, издаваемых Минздравсоцразвития России, используется термин «прерывание беременности». Согласно словарю С.И. Ожегова и Л.И. Скворцовой, аборт — это преждевременное прерывание беременности, самопроизвольное или искусственное. Медицинская энциклопедия дает более точное толкование: аборт — прерывание беременности в течение первых 28 недель, когда плод еще нежизнеспособен.

Большой юридический словарь определяет аборт как искусственное прерывание беременности путем инструментального удаления плодного яйца из полости матки. Еще одно понятие аборта дано в Большом юридическом энциклопедическом словаре, где под абортом понимается искусственное прерывание беременности путем умерщвления живого плода в матке в сроки до 28 недель.

В соответствии с Основами законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины при сроке беременности до 12 недель, по социальным показаниям — при сроке беременности до 22 недель, а при наличии медицинских показаний и с согласия женщины — независимо от срока беременности. Перечень медицинских показаний для искусственного прерывания беременности утвержден Приказом Минздравсоцразвития России от 3 декабря 2007 г. N 736, а Перечень социальных показаний — Постановлением Правительства РФ от 11 августа 2003 г. N 485.

Таким образом, для определения понятия аборта при квалификации действий виновного по ст. 123 УК РФ представляется более правильным руководствоваться закрепленным в Основах положением об искусственном прерывании беременности. Исходя из этого, прерывание беременности женщине в срок свыше 12 недель при отсутствии социальных и медицинских показаний, а при наличии социальных показаний — в срок свыше 22 недель следует квалифицировать по ст. 111 УК РФ, в том числе в случае прерывания беременности с согласия потерпевшей.

Однако определение понятия, данное в Основах, для разграничения квалификации действий виновного является не совсем достаточным, поскольку в нем не определен максимально возможный срок беременности для производства аборта при наличии медицинских показаний. Вместе с тем в медицинской литературе различают понятия «прерывание беременности» и «преждевременные роды», когда беременность прерывается в срок свыше 28 недель, так как зародыш к этому периоду считается уже настолько развившимся, что при надлежащих условиях, с учетом развития медицины, он способен к внеутробной жизни и прерывание беременности может не вызвать гибели плода. Поэтому для единообразного толкования понятия «аборт» при квалификации действий виновного по ст. 123 УК РФ целесообразно ввести его определение в данную статью или в примечание к ней. Целесообразно также получить соответствующее разъяснение высшей судебной инстанции.

Представляется спорным вопрос об обоснованности декриминализации уголовной ответственности за производство аборта вне стационарного лечебного учреждения, так как его проведение в домашних условиях при отсутствии необходимого медицинского оборудования или с применением новых и не прошедших клинических испытаний препаратов может причинить серьезный вред жизни и здоровью женщины.

Субъективная сторона преступления, предусмотренного ст. 111 УК РФ, характеризуется прямым или косвенным умыслом. Как правило, умышленное причинение вреда здоровью совершается с неконкретизированным умыслом, когда виновный предвидит и сознательно допускает или желает причинения в результате его действий вреда здоровью потерпевшей, но не знает объема этого вреда и не может точно определить степень тяжести причиненных телесных повреждений. В таких случаях содеянное квалифицируется по тяжести фактически наступивших последствий, так как умыслом виновного охватывалось причинение любого вреда здоровью потерпевшей.

При прямом умысле на прерывание беременности без согласия женщины в случае причинения менее тяжкого вреда здоровью или при его отсутствии виновный может нести ответственность за покушение на совершение преступления, предусмотренного ст. 111 УК РФ. Цели и мотивы умышленного причинения тяжкого вреда здоровью потерпевшей имеют значение для квалификации действий виновного по ч. 2 ст. 111 УК РФ (например, прерывание беременности в целях использования тканей эмбриона для изготовления медицинских и косметических препаратов).

Преступление, предусмотренное ст. 123 УК РФ, совершается с прямым умыслом. Виновный осознает общественную опасность своих действий, предвидит наступление опасных последствий и желает, чтобы в результате его действий беременность потерпевшей искусственным путем была прервана. Как правило, преступление совершается с корыстной целью, но ею может быть и стремление оказать помощь подруге в достижении желаемого результата, когда мотивом является ложное понимание чувства товарищества.

Квалифицированные составы рассматриваемых преступлений являются преступлениями с двойной формой вины: с умыслом по отношению к действиям и бездействию виновного лица (прямым, косвенным и неконкретизированным) и с неосторожностью по отношению к наступившей смерти потерпевшей и к причинению тяжкого вреда ее здоровью (по легкомыслию или по небрежности). Тяжкий вред здоровью влечет причинение повреждений, опасных для жизни (например, ожогов химическими соединениями, вызвавших помимо местного общетоксическое действие, угрожающее жизни), или повреждений, по исходу и последствиям относящихся к тяжким (в частности, повлекших утрату способности к деторождению).

Отдельные криминалисты предлагают разграничить указанные составы по субъективной стороне, полагая, что при совершении преступления, предусмотренного ст. 123 УК РФ, умысел виновного не направлен на причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшей. На наш взгляд, эта точка зрения представляется спорной, так как согласно Правилам определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, само по себе прерывание беременности уже относится к тяжким телесным повреждениям.

Субъектом преступления, предусмотренного ст. 123 УК РФ, является лицо, не имеющее высшего медицинского образования соответствующего профиля, т.е. любое лицо, кроме акушера-гинеколога. При этом уровень квалификации врача значения не имеет.

Поскольку субъектом преступления является лицо, на которое уголовным законом возложена обязанность отвечать за содеянное, то, согласно действующему законодательству, аборт, произведенный врачом-гинекологом при отсутствии медицинских или социальных показаний либо в ненадлежащих условиях (например, вне операционного помещения, ненадлежащим способом), хотя и является незаконным, не повлечет уголовной ответственности по ст. 123 УК РФ. К уголовной ответственности врачи-гинекологи могут быть привлечены только при наступлении в результате их действий тяжких последствий по характеру причиненного вреда (по ст. 118 УК РФ — в случае причинения тяжкого вреда здоровью женщины либо по ст. 109 УК РФ — в случае ее смерти) или при доказанности фактов, что их деятельность была систематической, постоянной, основанной на договорных отношениях, связанной с извлечением прибыли (по ст. 235 УК РФ «Незаконное занятие частной медицинской практикой без лицензии»).

Некоторые юристы предлагают квалифицировать действия врача, сделавшего аборт в ненадлежащих условиях, по ст. 238 УК РФ «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья потребителей». Эта точка зрения также представляется спорной, так как при анализе содержания нормы данной статьи и других норм, включенных в гл. 25 УК РФ «Преступления против здоровья населения и общественной нравственности», можно сделать вывод о том, что к объектам охраняемых ею правоотношений оказание медицинской помощи не относится, поскольку в этой же главе есть специальная норма, предусматривающая ответственность за незаконное занятие частной медицинской практикой (ст. 235).

Как видим, за причинение в результате незаконного аборта легкого или средней тяжести вреда здоровью женщины уголовную ответственность по ст. 123 УК РФ несут все, кроме врачей-гинекологов, несмотря на то что именно к ним, как правило, обращаются женщины с просьбой прервать беременность любыми способами и в любых условиях. Именно они лучше, чем кто-либо, знают о возможных последствиях ненадлежащего производства аборта. Поэтому врачи-гинекологи должны ответственно относиться к своим профессиональным обязанностям, и оснований для исключения их из числа субъектов преступления, предусмотренного ст. 123 УК РФ, на наш взгляд, не имеется.

Привлечь к уголовной ответственности за незаконное производство абортов врача-гинеколога даже в случае причинения потерпевшей тяжкого вреда здоровью или наступления ее смерти сложно, так как необходимо доказать, что именно этот врач проводил операцию. Как правило, медицинская документация в таких случаях либо не ведется, либо уничтожается после того, как потерпевшие или их родственники выражают недовольство по поводу качества оказанных услуг. Врача, проводившего операцию, знают обычно только потерпевшие, но они не всегда могут дать показания.

Так, Н. хотела сделать аборт, но стоимость операции (от 10 тыс. руб.) была для нее слишком большой. Когда она собрала 8 тыс. руб., срок беременности был уже 16 — 18 недель. По объявлению в газете она нашла частную медицинскую клинику, где ей согласились сделать операцию, и через несколько часов после ее проведения Н. была уже дома. Чувствовала она себя очень плохо, беспокоили сильные боли в низу живота, поднялась температура. Утром она позвонила в клинику, ей посоветовали принять несколько таблеток анальгина.

На следующий день бригадой «Скорой медицинской помощи» Н. была госпитализирована в городскую больницу, где в тот же день скончалась. Согласно выводам экспертов, ее смерть наступила от септического шока как осложнения неполного прерывания беременности механическим способом путем внутриматочного инструментального вмешательства с использованием острых плодоразрушающих инструментов, обычно используемых в гинекологической практике при производстве медицинских абортов. В ходе предварительного следствия установили клинику, где Н. была прервана беременность, но достаточных доказательств проведения ей операции определенным врачом-гинекологом собрать не удалось.

Кроме того, для привлечения к уголовной ответственности за незаконное производство абортов врачей-гинекологов необходимо доказать прямую причинную связь между преступными действиями врача и наступившими общественно опасными последствиями. Специалисты, проводящие судебно-медицинские экспертизы по таким делам, в большинстве случаев категоричных выводов не делают, объясняя это особенностями организма потерпевшей. Заключение эксперта для суда, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, не имеет заранее установленной силы и подлежит оценке в совокупности с другими собранными по делу доказательствами по правилам ст. 88 УПК РФ.

Как видим, уголовное законодательство, предусматривающее ответственность за незаконное прерывание беременности, нуждается в дальнейшем совершенствовании. В настоящее время этот вопрос для России становится особенно актуальным, поскольку имеет непосредственное отношение к решению важнейшей социальной проблемы. В условиях, когда на протяжении длительного времени в стране смертность значительно превышает рождаемость, государство вправе более эффективно использовать правовые средства (в том числе путем усиления уголовной ответственности за производство криминальных абортов) для решения вопросов регулирования демографической ситуации в стране.

Автор статьи: М. КИСЕЛЕВА

В статье рассматриваются некоторые вопросы, касающиеся определения функции административного преследования в административно-юрисдикционном процессе на основе анализа целей, объекта, субъектов, протяженности, а также средств осуществления данной функции в административно-юрисдикционном процессе.

Понятие «функция» происходит от латинского function («исполнение») и в различных отраслях знаний оно имеет разнообразное значение. Применительно к теории права в целом и административно-правовой науке в частности рассматриваемое понятие связывается с основными направлениями соответствующей деятельности. Отсюда следует, что функции административно-юрисдикционного процесса должны отвечать на вопрос, каково назначение данного вида юридического процесса.

В административно-правовой науке проблема функций административно-юрисдикционного процесса не получила должного внимания. Исключение составляет монография И.А. Галагана «Административная ответственность в СССР. Процессуальное регулирование», в которой должным образом исследованы процессуальные вопросы реализации административной ответственности, а функциям производства по делам об административных правонарушениях посвящена третья глава указанной работы. Под функциями любых правовых институтов, в том числе и производства по делам об административных проступках, следует понимать основные направления их социального назначения, выражающиеся в главных направлениях их регулирующего воздействия на соответствующие общественные отношения.

Исходной позицией для раскрытия понятия функций административно-юрисдикционного процесса является признание состязательности в качестве обязательного и основного принципа административной юрисдикции. На базе принципа состязательности строится, по существу, вся логика любого вида юридического процесса.

Она предполагает не только множество субъектов административно-юрисдикционного процесса, но и существенные различия их правового статуса. Если у должностных лиц правоохранительных органов в рамках данного процесса преобладают действия по обнаружению нарушений, их документированию, доказыванию вины лиц в совершении противоправных деяний, то основная роль такого участника процесса как защитник сводится к отстаиванию прав лица, интересы которого он представляет. Именно подобная двусторонняя направленность процессуальной деятельности, получившая закрепление в КоАП РФ, обусловила появление двух функций административно-юрисдикционного процесса: функции административного преследования и функция защиты.

При определении процессуальных функций, их видов и содержания следует исходить из целей рассматриваемой процессуальной деятельности. В рамках административно-юрисдикционного процесса реализуется административная ответственность, которая, в свою очередь, предполагает установление виновности лица в совершении административного правонарушения и применения к нему определенного вида административного наказания. Исходя из этого, административное преследование следует отнести к функции административно-юрисдикционного процесса.

Уяснение понятия и содержания административного преследования представляет особую важность, поскольку незыблемым должен оставаться постулат о том, что за совершенное правонарушение виновное физическое или юридическое лицо должно понести справедливое административное наказание, в ином случае административная ответственность теряет свой смысл.

Для определения и уяснения понятия функции административного преследования необходим комплекс, совокупность критериев, которые позволяли бы раскрыть сущность рассматриваемого явления. Фундаментальные основы данной функции стоит обосновать, используя в качестве основополагающих признаков цель, объект, субъекты, «протяженность» и средства функции административного преследования в административно-юрисдикционном процессе.

Цель рассматриваемой функции представляется производной от конституционных положений о гарантированной государственной защите прав и свобод человека и гражданина, а также о судебной защите прав и свобод (ст. ст. 2, 17, 45, 46, 47 Конституции РФ) и является достаточно многогранной, включая в себя осуществление защиты и восстановление нарушенных прав потерпевшего, используя действия по обнаружению лица, совершившего административное правонарушение, в необходимых случаях его задержанию, закреплению факта неправомерных действий в протоколе об административном правонарушении, рассмотрению дела, принятию решения по делу и исполнение соответствующего решения.

Сформулировав цель административного преследования, необходимо выделить объект рассматриваемой функции в административно-юрисдикционном процессе. В качестве такового стоит назвать охрану общественных отношений, складывающихся в самых различных сферах жизни общества. Вместе с тем в объект функции административного преследования в административно-юрисдикционном процессе стоит включить защиту и восстановление законных прав и интересов лиц, пострадавших от совершения административного правонарушения.

Механизм осуществления административного преследования невозможен без субъекта, его осуществляющего. Стоит отметить, что круг субъектов административного преследования достаточно обширен, но его рамки четко не определены в действующем законодательстве. В главе 25 КоАП РФ «Участники производства по делам об административных правонарушениях, их права и обязанности» законодатель дает лишь их перечень и закрепляет процессуальный статус, не называя осуществляемые ими функции.

В административно-юрисдикционном процессе субъектов, осуществляющих функцию административного преследования, приходится вычислять путем анализа всех норм, регулирующих статус участников производства по делам об административных правонарушениях, их система и полномочия определены разделом 3 КоАП РФ. Отсюда следует, что только названные субъекты уполномочены применять административные наказания, но оказываются вне системы участников производства по делам об административных правонарушениях, определенной в главе 25 КоАП РФ.

Подобная ситуация приводит к различной трактовке системы субъектов, осуществляющих административное преследование. Так, А.С. Дугенец называет таких субъектов «преследующими лицами». При этом он выделяет три группы субъектов: уполномоченных на выявление деликта; осуществляющих административно-юрисдикционную деятельность; осуществляющих исполнение постановлений по делам об административных правонарушениях.

Без деятельности субъектов, уполномоченных на выявление деликта, возникновение административно-юрисдикционного процесса вряд ли возможно. Данная группа субъектов, осуществляющих функцию административного преследования, является самой многочисленной. Достаточно упомянуть, что в соответствии со ст. 28.3 КоАП РФ возбуждать дела об административных правонарушениях вправе должностные лица органов, уполномоченных рассматривать дела об административных правонарушениях, должностные лица федеральных органов исполнительной власти. Указанные лица также обладают правом применения многочисленных мер обеспечения производства по этим делам, предусмотренных главой 27 КоАП РФ, затрагивающих права и законные интересы участников административного процесса.

Но должностные лица, возбуждающие производство по делу, не упоминаются законодателем в числе участников производства по делам об административных правонарушениях. Такой пробел представляется весьма странным и необоснованным. Правом возбуждения производства по делу об административном правонарушении обладает также прокурор (ст. 28.4 КоАП РФ).

Вторую группу составляют субъекты, уполномоченные рассматривать дела об административных правонарушениях. Их система, виды, полномочия закреплены в разделе IV КоАП РФ. При этом законодатель, исходя из двухуровневого регулирования административной ответственности (федерального и регионального), выделяет две подсистемы субъектов административной юрисдикции.

В соответствии со ст. 22.1 КоАП РФ дела об административных правонарушениях, предусмотренных КоАП РФ, рассматриваются в пределах компетенции, установленной главой 23 КоАП РФ:

1) судьями (мировыми судьями);
2) комиссиями по делам несовершеннолетних и защите их прав;
3) федеральными органами исполнительной власти, их учреждениями, структурными подразделениями и территориальными органами, а также иными государственными органами, уполномоченными на то, исходя из задач и функций, возложенных на них федеральными законами либо нормативно-правовыми актами Президента или Правительства Российской Федерации.

Дела об административных правонарушениях, предусмотренных законами субъектов РФ, рассматриваются в пределах полномочий, установленных этими законами:

1) мировыми судьями;
2) комиссиями по делам несовершеннолетних и защите их прав;
3) уполномоченными органами и учреждениями органов исполнительной власти субъектов Федерации;
4) административными комиссиями, иными коллегиальными органами, создаваемыми в соответствии с законами субъектов РФ.

Именно эта группа субъектов уполномочена рассматривать дела об административных правонарушениях и применять административные наказания к виновным в их совершении. При этом стоит особо отметить, что без функции административного преследования, которую осуществляют данные субъекты, не может быть реализована сама административная ответственность.

К числу участников административно-юрисдикционного процесса, участвующих в административном преследовании, А.С. Дугенец относит потерпевшего. Отнесение его к таковым не вызывает сомнений, поскольку потерпевший понес физический, имущественный или моральный вред от совершенного административного правонарушения и он заинтересован в привлечении нарушителя к ответственности и восстановлении нарушенных прав.

Проанализировав субъектный состав функции административного преследования, необходимо рассмотреть вопрос, касающийся определения компетенции субъектов административной юрисдикции, которую можно определить как нормативно закрепленную совокупность полномочий по рассмотрению дел об определенных административных правонарушениях и принятию решений по ним в установленных порядке и формах. Данный вопрос подробным образом рассмотрен А.Ю. Якимовым в книге «Статус субъекта административной юрисдикции и проблемы его реализации». В ней автор выделяет четыре вида элементов административно-юрисдикционной компетенции:

— функциональную компетенцию, призванную конкретизировать основные и специфические функции административной юрисдикции;

— предметную компетенцию, представляющую собой полномочия субъекта административной юрисдикции по рассмотрению дел об административных правонарушениях, относящихся к его компетенции. Когда речь идет о предметной компетенции субъекта административной юрисдикции, то стоит подразумевать не только конкретный состав правонарушения, предусмотренный соответствующей нормой, устанавливающей административную ответственность. Необходимо также учесть, что в неразрывной связи с видом совершенного правонарушения нередко находятся юридически значимые особенности субъекта административной ответственности, которые иногда выступают в качестве определяющего фактора при решении компетенционных вопросов;

— территориальную компетенцию, которая обусловлена наличием у субъекта административной юрисдикции полномочий по рассмотрению дел об административных правонарушениях, определенным образом связанных с территорией, на которой функционирует данный субъект. Эти связи могут быть установлены по-разному: дело может быть рассмотрено по месту совершения нарушения, месту жительства нарушителя или месту учета транспортного средства;

— процессуальная компетенция, к которой относятся полномочия по ведению административно-юрисдикционного процесса. Эти полномочия обусловлены процедурными особенностями осуществления административной юрисдикции. К последним относятся порядок подготовки дела к рассмотрению, порядок и условия (например, сроки) рассмотрения дела, формы актов, фиксирующих те или иные юридические действия и др.

Переходя к характеристике «протяженности» функции административного преследования, необходимо сказать, что, являясь одним из направлений процессуальной деятельности, она характерна для всего административно-юрисдикционного процесса. «Протяженность» данной функции охватывает все стадии данного процесса. Это обусловлено самим содержанием административно-деликтных правоотношений, в рамках которых реализуется административная ответственность. Исследуя особенности данных правоотношений, Л.В. Коваль обратил внимание на их динамичность, когда одни правоотношения вытекают из других.

Осуществление функции преследования в административно-юрисдикционном процессе возможно только с применением установленных процессуальных средств. КоАП РФ предусматривает достаточно обширный арсенал средств осуществления функции административного преследования в административно-юрисдикционном процессе: ходатайства, сбор, оценка и представление доказательств, отводы и др.

Функция административного преследования является основной функцией административно-юрисдикционного процесса, обусловленной его целями, задачами и содержанием. Функция административного преследования, как ключевая и основополагающая функция в административно-юрисдикционном процессе, определяет направленность и содержание функции защиты, что подтверждает ее определяющую роль. Функция административного преследования — системообразующий элемент в административно-юрисдикционном процессе.

Изложенное позволяет сделать следующий вывод. Под функцией административного преследования в административно-юрисдикционном процессе понимается одно из направлений процессуальной деятельности лиц, уполномоченных законом на ведение производства по делам об административных правонарушениях, субъектов административной юрисдикции, прокуроров, ориентированной на привлечение виновных в совершении административного правонарушения лиц к административной ответственности, назначения им справедливого наказания, обеспечение его исполнения при неукоснительном соблюдении законных прав участников административно-юрисдикционного процесса.

Автор статьи: К.И. РАЗОРЕНОВ

Одной из серьезных проблем является обеспечение безопасности дорожного движения. Аварийность на дорогах во многих странах расценивается как национальное бедствие. Цена, которую страна платит за блага автомобилизации, слишком велика. Ущерб от дорожно-транспортных происшествий угрожает национальной безопасности.

Обеспечение высокого уровня безопасности дорожного движения — одна из задач Российского государства. Данный вывод следует из основных положений Конституции РФ и Закона РФ «О безопасности» от 5 марта 1992 г., в которых впервые в законодательной практике России закреплены правовые основы обеспечения безопасности в государстве, определена система безопасности и ее функции, установлены силы и средства обеспечения безопасности, порядок организации и деятельности органов обеспечения безопасности, а также контроля и надзора за этой деятельностью.

Состояние законодательства в любой области общественных отношений определяется тем, какое внимание уделяет государство той или иной сфере деятельности. Это в полной мере относится к обеспечению безопасности дорожного движения, центральное место в нормативной правовой основе которой занимают Федеральный закон от 10 декабря 1995 г. «О безопасности дорожного движения» и Положение о Государственной инспекции безопасности дорожного движения Министерства внутренних дел Российской Федерации, утвержденное Указом Президента РФ от 15 июня 1998 г.

Также был принят ряд указов Президента Российской Федерации и постановлений Правительства Российской Федерации по вопросам обеспечения безопасности дорожного движения.

В ноябре 2005 г. проведено заседание Президиума Государственного совета Российской Федерации по вопросу о состоянии безопасности дорожного движения и мерах по совершенствованию государственного управления в области обеспечения безопасности дорожного движения.

По итогам указанного заседания были даны поручения Президента Российской Федерации, в соответствии с которыми принято решение о разработке проекта Федеральной целевой программы «Повышение безопасности дорожного движения в 2006 — 2012 годах».

Данная Федеральная целевая программа, утвержденная Постановлением Правительства Российской Федерации от 20 февраля 2006 г. N 100, стала основой национальной стратегии в области обеспечения безопасности дорожного движения. Ее главной целью является сокращение к 2012 г. числа погибших в дорожных происшествиях в полтора раза по отношению к уровню 2004 г.

Проведенный комплексный анализ существующей системы нормативно-правового регулирования в области обеспечения безопасности дорожного движения позволяет выявить наиболее характерные недостатки. К их числу, по нашему мнению, можно отнести следующие:

— нормативная правовая база не в полной мере регулирует общественные отношения в этой области и характеризуется наличием целого ряда противоречий;
— имеются пробелы в нормативном правовом регулировании координации деятельности органов исполнительной власти, как на федеральном, так и на региональном уровне;
— недостаточно детально определен порядок финансирования необходимых мероприятий в рассматриваемой области;
— недостаточно строго регламентированы формы и методы контроля за соблюдением требований безопасности дорожного движения;
— законодательство об административных правонарушениях в области обеспечения безопасности дорожного движения не обеспечивает в полной мере реализацию главной задачи — предупреждения правонарушений;
— практически отсутствуют нормы, стимулирующие участие институтов гражданского общества и средств массовой информации в деятельности по предупреждению аварийности.

Анализ отдельных положений нормативных актов свидетельствует о необходимости уточнения ряда положений, что в некоторых случаях имеет достаточно принципиальный характер.

Сопоставление основной задачи Федерального закона от 10 декабря 1995 г. «О безопасности дорожного движения» (абзац 2 ст. 1) и определение термина «безопасность дорожного движения» (абзац 3 ст. 2) позволяют сделать вывод о наличии определенного противоречия. Основной задачей Закона является «охрана жизни, здоровья и имущества граждан, защита их прав и законных интересов, а также защита интересов общества и государства» от дорожно-транспортных происшествий и их последствий. В то же время в ст. 2 (абзац 3) указывается более узкий круг лиц — «участники дорожного движения», правам и законным интересам которых, по смыслу данной нормы, может быть причинен ущерб в результате ДТП.

Представляется очевидным, что в результате ДТП фактически причиняется материальный и иной ущерб не только участникам дорожного движения, но и юридическим лицам (владельцам транспортных средств, собственникам перевозимых автотранспортом грузов), владельцам дорог и иным субъектам деятельности в рассматриваемой сфере, а также лицам, не имеющим непосредственного отношения к процессу дорожного движения, — собственникам расположенных на прилегающих к дорогам территориях объектов, принадлежащих предприятиям, учреждениям, организациям и гражданам.

Актуальной является подготовка предложений по внесению изменений в Федеральный закон от 6 октября 1999 г. N 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и Федеральный закон от 6 октября 2003 г. N 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» в части уточнения компетенции указанных органов в области обеспечения безопасности дорожного движения.

Внесение соответствующих изменений в федеральное законодательство позволит создать необходимую правовую основу для кардинального повышения эффективности государственного управления в области обеспечения безопасности дорожного движения и, соответственно, снижения уровня дорожно-транспортной аварийности.

Автор статьи: И.И. КОРЯКИН

Введение института условного наказания в административном праве представляется оправданным, так как лицу, признанному виновным в совершении административного правонарушения, назначается конкретный вид административного наказания.

Общая часть КоАП РФ, в отличие от российского уголовного законодательства, не содержит нормы, предусматривающей возможность назначения условного наказания, равно как и возможность условно-досрочного освобождения от дальнейшего отбывания наказания.

Суду не предоставлена возможность при определенных, заслуживающих внимания обстоятельствах, назначив наказание правонарушителю, предусмотреть его условное отбывание (административный арест, дисквалификация).

В большинстве случаев лицу, совершившему правонарушение, в целях получения воспитательного и превентивного эффекта, достаточно уже самого факта процедуры возбуждения и рассмотрения в отношении его дела об административном правонарушении.
Введение института условного наказания в административном праве представляется оправданным, так как лицу, признанному виновным в совершении административного правонарушения, назначается конкретный вид административного наказания, предусмотренный соответствующей статьей КоАП РФ.

В данной ситуации в отношении лица, совершившего административное правонарушение и подвергнутого наказанию, принцип гуманности должен действовать в том же объеме, как, например, он действует в отношении лиц, подвергнутых наказанию за совершение уголовного преступления небольшой тяжести. Суд, следуя этому принципу, на основании ст. 73 УК РФ может назначить осужденному условную меру наказания.

Для наглядности проиллюстрируем сказанное на примере ст. 7.27 КоАП РФ (мелкое хищение).

До введения в действие данной нормы (до 31.05.2008 — в соответствии с Федеральным законом от 16.05.2008 N 74-ФЗ «О внесении изменений в статьи 3.5 и 7.27 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях») совершение лицом хищения чужого имущества (по сути аналогичное) признавалось кражей, т.е. преступлением, предусмотренным ст. 158, ч. 1, УК РФ. За данное преступление суд, назначив наказание, мог применить условное осуждение.

Таким образом, в отношении лица, совершившего административное правонарушение в виде мелкого хищения, признанного виновным, суд, назначив наказание в виде административного ареста, не может принять решение считать его условным, что фактически нарушает, по нашему мнению, принцип гуманности в отношении данного лица.
Нет необходимости говорить, что лицо, признанное виновным в совершении административного правонарушения, не может быть поставлено в условия, худшие по сравнению с лицом, совершившим преступное деяние, которое при определенных условиях может рассчитывать на условное отбывание назначенного наказания.

Будет уместно отметить, что основанием применения условного осуждения служит установленная судом возможность исправления осужденного без реального отбывания назначенного наказания. Так, в п. 42 Постановления «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» от 11.01.2007 N 2 Пленум Верховного Суда РФ подчеркнул, что «назначение условного осуждения должно отвечать целям исправления условно осужденного».

Принимая во внимание краткий формат данной работы, резюмируем изложенное.

Представляется возможным постановка вопроса о целесообразности дополнения главы 4 КоАП РФ новой статьей «Правила назначения условного наказания», в которой следует четко определить диспозицию нормы, при которой она подлежит применению. В частности, необходимо предусмотреть, что условное административное наказание может применяться только судом. Условное наказание не может применяться при назначении наказания в виде административного штрафа; в отношении лиц, совершивших повторное однородное правонарушение; при наличии невозмещенного ущерба; отягчающих вину обстоятельств.

Кроме того, при назначении условного наказания суд устанавливает испытательный срок, в течение которого правонарушитель должен своим поведением доказать свое исправление. Испытательный срок, при назначении наказания в виде административного ареста, не может быть менее назначенного срока, но более одного года. При назначении условного наказания суд может возложить на правонарушителя исполнение определенных обязанностей (выплатить ранее назначенный административный штраф и т.п.), что, по мнению суда, будет способствовать исправлению правонарушителя. Контроль за исполнением обязанностей в период испытательного срока следует возложить на органы внутренних дел по территориальности отбывания наказания.

В качестве альтернативы институту условного наказания предлагается возможным ввести в КоАП РФ правовой институт, аналогичный известному из уголовного права — условно-досрочное освобождение. Представляется, что в целях гуманизации назначенного наказания, объективного и дифференцированного подхода к лицам, совершившим правонарушение впервые (загладившим причиненный вред, возместившим ущерб и т.п.), отбывшим не менее половины назначенного им срока наказания, не совершившим за этот период другого правонарушения, суд, назначивший наказание, по заявлению правонарушителя может применить к правонарушителю условно-досрочное освобождение от дальнейшего отбывания наказания, которое может применять только по постановлению (определению) суда.

Полагаю, что введение в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях статьи «Условно-досрочное освобождение от наказания» наилучшим образом отразило бы направленность государства по реформированию общественного сознания, либерализации отношений государства и общества, позитивного воздействия на граждан в достижении цели назначенного наказания.

Соглашаясь с возможными мнениями относительно предлагаемой редакции, отмечу, что детальная юридико-техническая проработка предлагаемых редакций института условного наказания и института условно-досрочного освобождения от наказания не является основной целью данной публикации. Поскольку в первую очередь автору хотелось вынести данную проблему на обсуждение широкой научной общественности.

Автор статьи: В.Н. ЖИРКОВ

Автор рассматривает возникающую в деятельности органов внутренних дел ситуацию, связанную с отказом задержанного лица сообщить данные о себе. Дается оценка нормативных и организационных условий административно-юрисдикционной деятельности полиции. Рассматриваются возможные пути решения проблемы и формулируются соответствующие предложения по изменению Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях.

Одна из сложнейших проблем, с которыми сталкивается полиция на стадии возбуждения дела об административном правонарушении, связана с ситуациями, когда установить личность физического лица, доставленного в орган внутренних дел за совершение административного правонарушения, оказывается невозможным.

Стремясь избежать негативных последствий юридического характера, правонарушители нередко скрывают данные о себе. По оценкам отдельных авторов, с этой же целью примерно в 20% случаях правонарушители при составлении протокола сообщают о себе заведомо ложные данные. В конечном итоге следует согласиться с мнением тех авторов, которые считают, что подобная, весьма простая линия поведения сегодня гарантирует правонарушителю почти стопроцентный успех.

Приходится констатировать, что возможностей, которыми располагают сотрудники полиции в подобных случаях, не так уж и много.

Во-первых, в целях установления личности физического лица, в отношении которого принято решение о возбуждении дела об административном правонарушении, может применяться административное задержание на срок, определенный ст. 27.5 КоАП РФ. Во многих случаях эта мера оказывается эффективной.

Однако эффективность эта является результатом переживаний задержанного, вызванных малоприятной перспективой его длительного нахождения в органе внутренних дел, реальной угрозой нарушения его прав со стороны полиции, а следовательно, зависит от юридической грамотности, личного усмотрения и психологической выдержки задержанного.

К тому же возможность задержания на указанный срок сохраняется лишь в случаях, предусмотренных ч. 2, 3 ст. 27.5 КоАП РФ, и при наличии соответствующих условий содержания, предусмотренных Постановлением Правительства Российской Федерации от 15 октября 2003 г. N 627, которые, кстати сказать, присутствуют далеко не в каждом органе внутренних дел.

Во-вторых, в отношении лиц, совершивших административное правонарушение и личность которых установить иным способом невозможно, законодательством предусмотрена обязательная дактилоскопическая регистрация. Однако назвать данную меру высокоэффективной, по крайней мере в современных условиях, нельзя. Это связано с состоянием соответствующих баз учета органов внутренних дел, отсутствием в органах внутренних дел аппаратуры, позволяющей в оперативном порядке осуществлять полноценные обмен и обработку соответствующей информацией, порядком ее учета и систематизации, организацией работы дежурной части органа внутренних дел и т.д.

В конечном итоге должностные лица ОВД в течение срока административного задержания чаще всего просто не имеют возможности сравнить полученные следы пальцев рук с имеющимися в базах данных образцами.

Но даже если такая возможность и появится, субъект, рассматривающий дело об административном правонарушении, может усомниться в достоверности предоставленных ему данных о правонарушителе, поскольку при заполнении дактилоскопических карт в органах внутренних дел информация о личности дактилоскопируемого (при отсутствии необходимых документов) нередко заносится с его слов и, соответственно, может быть ложной.

В-третьих, сравнение данных, представленных задержанным, с данными имеющихся в распоряжении сотрудников полиции информационных баз, например оценка соотношения названных лицом его фамилии, имени, отчества с имеющимися данными о месте его регистрации по месту жительства. При отсутствии документов, удостоверяющих личность задержанного, и совпадении указанных данных может быть сделан вывод о достоверности представленной задержанным информации.

Однако уже сегодня полиция достаточно часто сталкивается с ситуациями, при которых лицо, систематически совершающее административные правонарушения, заблаговременно заучивает и сообщает полиции необходимые данные своих знакомых, ранее не попадавших в сферу внимания правоохранительных органов.

Конечно, при определенных условиях подобная ложь легко может быть обнаружена (например, путем дополнительных вопросов относительно данных паспорта, зарегистрированных транспортных средствах, фактах привлечения к ответственности и т.д.). Но это не устраняет главный недостаток данного приема — он позволяет оценить правдивость представленной гражданином информации, но не решает проблему ее отсутствия.

В-четвертых, должностные лица органов внутренних дел вынуждены использовать иные методы установления личности задержанного, основанные на личной наблюдательности или тактической изобретательности, например звонок по указанному задержанным телефону, использование возможностей мобильного телефона задержанного лица (хотя КоАП РФ по какой-то причине ничего не говорит об этом) и т.д., включая блеф как средство оказания психологического воздействия на задержанного в целях вынудить его сообщить данные о себе.

Тем не менее все перечисленные приемы не делают точное установление личности задержанного лица закономерным результатом, что ставит под сомнение саму возможность его привлечения к административной ответственности.

Логическим продолжением возникающей ситуации становится либо составление материалов с заведомо (для сотрудников полиции) ложными данными о правонарушителе (при определенных условиях такой материал также учитывается в качестве ведомственной наработки), либо вообще уклонение от составления каких-либо процессуальных документов, что, конечно же, является грубым нарушением законодательства.

Закономерной реакцией на подобную практику оказываются нередко завышенные требования субъектов административной юрисдикции к документам, удостоверяющим личность лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении.

Так, во многих случаях материалы, направляемые сотрудниками полиции, не принимаются к рассмотрению при отсутствии данных паспорта соответствующего лица, даже если его личность установлена иным выданным в соответствии с действующим законодательством документом.

Здесь уместно вспомнить, что согласно ч. 2 ст. 238 КоАП РСФСР правонарушитель мог быть доставлен в полицию в том случае, «если у него нет документов, удостоверяющих личность, и нет свидетелей, которые могут сообщить необходимые данные о нем». Иными словами, законодатель прямо предусматривал возможность составления протокола об административном правонарушении не только на основе иных, выданных в соответствии с действующим законодательством документов, но и на основе показаний третьих лиц о личности правонарушителя.

В целях решения данной проблемы в юридической литературе высказывалось предложение увеличить возможный срок административного задержания. Например, Ю.П. Соловей предлагает дополнить Закон РФ от 18 апреля 1991 г. N 1026-1 «О полиции» нормой о праве полиции «задерживать с санкции прокурора лиц, подозреваемых в совершении административного правонарушения, отказывающихся сообщить сведения о себе, если в течение установленного законом срока задержания в порядке производства по делам об административных правонарушениях установить их личность не представилось возможным, до ее установления, но не свыше 15 суток».

Вряд ли стоит сомневаться, что реализация данного предложения будет способствовать решению обозначенной проблемы. Вне всякого сомнения, нежелание лица сообщить данные о себе нередко связано с его причастностью к более серьезным правонарушениям, и необходимость установления его личности приобретает дополнительное значение. Однако полагаем, что при реализации данного предложения требуют учета следующие обстоятельства.

1. Как известно, действующее административное законодательство предусматривает многочисленные варианты ограничения прав граждан на свободу передвижения. Например, при совершении правонарушения, влекущего административную ответственность, до достижения возраста, с которого наступает административная ответственность, в случаях если личность несовершеннолетнего не установлена, допускается его помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей органа внутренних дел.

Но здесь возможность более длительного задержания продиктована стремлением государственного органа оказать помощь несовершеннолетнему, находящемуся в социально опасном положении. Конечно, в аналогичном положении могут оказаться и совершеннолетние граждане, и вполне своевременными и обоснованными являются предложения о нормативной регламентации понятия бродяжничества и способов его профилактики.

Однако в рассматриваемой ситуации предполагается, что административное задержание не выходит за рамки целей, сформулированных в ст. 27.1, 27.3 КоАП РФ. И здесь следует ответить на вопрос: будет ли полиция реально устанавливать личность задержанного в течение дополнительно предоставленного ей времени; если да, то какими способами из тех, которые нельзя использовать в более сжатые сроки? Если же основная идея заключается в возможности наступления для правонарушителя дополнительной совокупности неблагоприятных последствий юридического характера, то вполне уместной была бы постановка вопроса о возможности включения в Особенную часть КоАП РФ нормы о соответствующем правонарушении.

Однако в такой плоскости вопрос не может формулироваться.

Во-первых, по-прежнему непонятно, на кого составлять в таком случае протокол об административном правонарушении, во-вторых, отказ лица от дачи информации о самом себе в абсолютном большинстве случаев не является чем-то противоправным с точки зрения действующего законодательства.

2. Принимая решение о задержании физического лица, должностные лица полиции тем не менее обязаны отразить в протоколе задержания данные о его фамилии, имени, отчестве и иные данные, которыми они в данный момент не располагают. На практике эта информация записывается со слов задержанного (если она им представляется), а затем корректируется. Но правонарушитель вообще может отказаться от дачи каких-либо данных о себе, к тому же даже этот механизм по-прежнему не выглядит понятным и прозрачным с учетом содержания КоАП РФ.

3. Согласно ст. 27.5 КоАП РФ должностные лица ОВД вправе осуществлять административное задержание на срок, не превышающий 48 часов. Гарантией того, что полиция не будет злоупотреблять предоставленными ей возможностями, должна стать (по мнению разработчиков предложения) необходимость санкционирования соответствующего решения у прокурора (видимо, точнее было бы — у судьи). Очевидно, что такая санкция должна быть получена при превышении 48-часового рубежа.

Однако возникает принципиальный вопрос: что будет происходить, если информация о личности задержанного будет установлена ранее, например на третьи сутки задержания? Возникает ситуация, при которой решение вопроса о дальнейшем пребывании в ОВД (в течение 13 суток!) задержанного лица почти полностью оказывается в сфере усмотрения должностных лиц полиции, что в конечном итоге аккумулирует в себе целый ряд достаточно мощных коррупциогенных факторов.

4. В целом ряде случаев исключается сама возможность административного задержания физического лица на длительный период, например в связи с состоянием его здоровья, с совершением правонарушения на объекте транспорта и т.п. Наконец, нельзя исключать и того, что предпринятые меры в виде административного задержания не позволят установить личность задержанного. Не очень понятно, как в этом случае будет приниматься решение, например, о судьбе изъятого орудия административного правонарушения, если субъект административной юрисдикции сочтет личность правонарушителя неустановленной?

Изложенное позволяет сформулировать вывод: реализация предложения об увеличении срока административного задержания несет в себе определенный позитивный запас (особенно в отношении иностранных граждан), однако, во-первых, не является достаточным средством решения возникшей проблемы, а во-вторых, требует дозированного применения.

Алгоритм производства по делам об административных правонарушениях должен обладать определенным запасом прочности, позволяющим обеспечить эффективность и непрерывность производства даже в условиях противодействия со стороны правонарушителя. В нашем случае уместно вспомнить, что УПК РФ предусматривает возможность применения мер принуждения в отношении неустановленного лица (например, ст. 91, 108 и т.д.).

Полагаем, что смысл идентификации личности правонарушителя в производстве по делам об административных правонарушениях в абсолютном большинстве случаев заключается не в том, чтобы точно установить анкетные данные соответствующего лица, а в том, чтобы ответить на вопрос: этот ли человек совершил данное административное правонарушение или нет? Исключение из этого правила, по-видимому, связано лишь с реализацией ч. 3 ст. 28.6 КоАП РФ.

В таком случае возможным решением проблемы могло бы стать нормативное закрепление возможности ведения производства по делам об административных правонарушениях в отношении физического лица, чьи анкетные данные не установлены.

Например, предусмотреть возможность вынесения на стадии возбуждения дела об административном правонарушении определения о присвоении цифрового обозначения физическому лицу, в отношении которого ведется производство, личность которого не установлена. Обязательным приложением к такому документу должна стать выполненная в соответствии с Федеральным законом «О государственной дактилоскопической регистрации в Российской Федерации» дактилоскопическая карта.

Возможность использования цифрового обозначения физического лица,

во-первых, позволяет осуществлять процессуальные действия в отношении соответствующего физического лица (включая возможность рассмотрения дела по существу и исполнения административного наказания),

во-вторых, такой подход позволяет легко учитывать соответствующие материалы и систематизировать их. Кроме того, цифровое обозначение изначально привлекает к себе внимание и дает понять правонарушителю, что представление чужим именем не гарантирует ему уход от ответственности.

Нормативное решение обозначенного вопроса должно быть связано, на наш взгляд, с внесением в КоАП РФ следующих изменений.

Во-первых, необходимо дополнить КоАП РФ ст. 27.1.1, предусматривающей возможность вынесения должностным лицом, уполномоченным осуществлять производство по делам об административных правонарушениях, определения о присвоении цифрового обозначения физическому лицу, в отношении которого ведется производство, личность которого не установлена. Кстати, реализация данного варианта даже не потребует внесения изменений в ст. 28.2 КоАП РФ или в ст. 29.10 КоАП РФ.

В отличие, например, от КоАП Республики Казахстан КоАП РФ не требует обязательного указания в протоколе об административном правонарушении реквизитов документа, удостоверяющего личность правонарушителя, регистрационный номер налогоплательщика и т.д. Использование в ч. 2 ст. 28.2 и ч. 1 ст. 29.10 КоАП РФ фразы «сведения о лице, в отношении которого возбуждено дело об административном правонарушении» позволяет составлять протокол об административном правонарушении и назначать административное наказание в отношении лица, имеющего цифровое обозначение.

Во-вторых, имеет смысл дополнить ст. 27.5 КоАП РФ положением о том, что в случаях, если в результате отказа лица, в отношении которого ведется производство по делу об административных правонарушениях, сообщить данные о себе либо представления им заведомо ложных данных о себе установить его личность невозможно, данное лицо может быть подвергнуто административному задержанию на срок не более 48 часов. В исключительных случаях указанный срок по письменному ходатайству должностного лица, в производстве которого находится дело, может быть продлен судьей на срок до 24 часов.

В-третьих, ст. 4.3 КоАП РФ следует дополнить обстоятельством, отягчающим административную ответственность, — сообщение лицом, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, заведомо ложных данных о себе.

В-четвертых, ст. 27.4 КоАП РФ следует дополнить положением о том, что в целях установления личности задержанного физического лица, когда отсутствуют документы, удостоверяющие его личность, либо подлинность указанных документов вызывает сомнения, должностное лицо, в производстве которого находится дело об административном правонарушении, вправе использовать средства связи, принадлежащие данному гражданину.

В-пятых, в контексте предлагаемого решения особо острой оказывается проблема информирования лица о месте и времени рассмотрения дела по существу. Следует отметить, что установление возможности задержания на срок, в конечном итоге — до 72 часов, существенно упрощает решение данного вопроса. Однако во многих случаях такое задержание оказывается невозможным.

В связи с этим полагаем, что в отношении указанных лиц КоАП РФ должен предусматривать возможность возложения обязанности в определенный срок явиться в суд (в орган, к должностному лицу), которому направляются материалы дела об административном правонарушении для выяснения даты, места и времени рассмотрения дела об административном правонарушении.

Закономерно возникает вопрос о том, насколько соответствует логике КоАП РФ возможность назначения наказания лицу, чьи анкетные данные не установлены?

Полагаем, что на этот вопрос должен быть дан положительный ответ. Отсутствие точных данных о личности правонарушителя, очевидно, не является препятствием для реализации таких административных наказаний, как предупреждение, административный арест, возмездное изъятие орудия совершения или предмета административного правонарушения, конфискация орудия совершения или предмета административного правонарушения.

Такие виды наказаний, как дисквалификация и административное приостановление деятельности, вообще не ориентированы на физических лиц. Значительно сложнее вопрос с возможностью применения такого вида наказания, как административное выдворение за пределы Российской Федерации иностранного гражданина или лица без гражданства.

Однако здесь проблема имеет не процессуальную природу, а материально-правовую, поскольку отсутствие точных данных о лице не позволяет должным образом судить о наличии в его действиях соответствующего состава правонарушения. Если же санкция, содержащая такой вид наказания, как лишение специального права, предоставленного физическому лицу, предполагает наличие специального субъекта (как, например, ч. 1 ст. 12.8 КоАП РФ), то отсутствие соответствующих данных о физическом лице не позволяет применять к такому субъекту соответствующую норму.

Безусловно, можно возразить, например, отметив реальность перспективы ареста несовершеннолетнего. Но ведь такая возможность не исключается и сегодня, и не только в отношении несовершеннолетних, если соответствующее лицо сознательно скрывает активным или пассивным способом особенности своего правового статуса. К тому же, если возникают сомнения в совершеннолетии правонарушителя, личность которого установить не удалось, решение о его задержании может быть принято на основании Федерального закона от 24 июня 1999 г. N 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних».

Вызывает сомнения действенность наложения на неустановленное лицо такого вида наказания, как административный штраф. Однако предлагаемый вариант хотя и не решает всех возникающих вопросов, но существенно эффективнее той модели, которая используется сегодня, когда протокол либо вообще не составляется по причине отсутствия данных о правонарушителе, либо составляется, но не рассматривается, либо же рассматривается, но постановление не может быть реализовано, так как наказание вынесено в отношении невиновного или даже несуществующего лица.

При реализации предлагаемого варианта правонарушитель понимает, что его личность может быть установлена даже после назначения административного наказания со всеми вытекающими последствиями. Кроме того, в случае повторного задержания он вынужден будет сообщать свои данные, поскольку иначе информация о предыдущем правонарушении может быть выявлена сотрудниками правоохранительных органов. И если даже по какой-либо причине не удастся применить ч. 1 ст. 20.25 КоАП РФ, неуплата предыдущего административного штрафа послужит информацией при решении вопроса о назначении наказания за вновь выявленное правонарушение.

Наконец, содержание административной ответственности, как известно, нельзя сводить только к административному наказанию. В частности, КоАП РФ предусматривает возможность возложения обязанности оплатить штраф на родителей, в случаях, когда к административной ответственности привлекается несовершеннолетний (ч. 1 ст. 31.8 КоАП РФ); лицо считается привлеченным к административной ответственности с момента вступления соответствующего постановления в законную силу, даже если наказание в конечном итоге не будет исполнено и т.д.

Содержанием административной ответственности является совокупность негативных последствий правового характера, заключающихся в официальном порицании действий (бездействия) виновного лица субъектом административной юрисдикции, административных наказаниях, возложенной в соответствии с КоАП РФ обязанности возместить причиненный ущерб, мерах принуждения, реализованных в ходе производства по делам об административных правонарушениях, а также совокупности негативных последствий правового характера, следующих за фактом привлечения лица к административной ответственности (например, отказ в выдаче соответствующей лицензии и т.д.). Очевидно, что перечисленные компоненты либо гарантированно присутствуют в случае реализации предлагаемого механизма, либо могут присутствовать в случае установления личности правонарушителя в дальнейшем.

Автор статьи: Н.Н. ЦУКАНОВ

В статье рассматриваются особенности применения законодательства в сфере реализации судебной информации. Работа раскрывает пробелы в законодательстве в сфере получения судебной информации гражданами и содержит предложения по способам их ликвидации.

Статья 3 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» в качестве одного из принципов правового регулирования отношений, возникающих в сфере информации, информационных технологий и защиты информации, закрепляет принцип открытости информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления и свободного доступа к такой информации, кроме случаев, установленных федеральным законом.

Данное положение распространяется и на судебную информацию, поскольку суды являются органами государственной власти. Информация, которой они обладают, является социально значимой, а следовательно, широко востребованной.

На настоящее время Федеральный закон «Об обеспечении прав граждан и организаций на информацию о судебной деятельности судов общей юрисдикции в Российской Федерации» находится на стадии принятия. Целью разработки этого нормативного акта является создание механизмов доступа лиц, не являющихся участниками процесса, к интересующей их судебной информации.

Ввиду пробелов в законодательстве в подавляющем большинстве случаев вопрос о получении доступа к информации решается в сторону запрета. Понятие права граждан и организаций на судебную информацию слишком абстрактно и должно быть раскрыто на федеральном уровне. И прежде всего, необходимо определить четкие критерии разграничения общедоступной информации судов и информации ограниченного доступа, а уже на основании этого выстраивать всю дальнейшую правовую модель регулирования отношений в сфере судебной информации.

Судебная система создана с целью упорядочения социальных отношений и поддержания их на цивилизованном уровне. В этой связи общество должно иметь возможность получать информацию о работе судов. В частности, Е.И. Кокотова указала, что «проблемы информирования граждан о местах нахождения и компетенции судов, порядке обращения в суд и защиты своих интересов в судебном разбирательстве, об организации доступа граждан к информации, касающейся не только конкретного дела с их участием, но и других процессов, а также деятельности суда, органов судейского сообщества, в наибольшей степени актуальны для судов общей юрисдикции, поскольку хозяйствующие субъекты, как правило, имеют квалифицированные юридические службы, да и разобраться в системе и компетенции отдельных звеньев арбитражных судов гораздо проще, нежели судов общей юрисдикции, где в основном рассматриваются дела с участием граждан, которым необходима судебная информация».

Отсутствие должной нормативной базы позволяет проследить в судебной системе неоднородность в определении круга информации, подлежащего защите, и самих способов защиты. Различия зависят от звена, к которому относится суд, формы судопроизводства, содержания ведомственных актов и т.д., что часто вызвано не практической необходимостью, а отсутствием единой нормативной базы либо недостаточным финансированием. Ярким примером этого является допуск публики в открытое судебное заседание по количеству мест в зале судебного заседания. В зависимости от размера помещения суда это число может разниться.

В соответствии с действующим законодательством право граждан и организаций на судебную информацию реализуется в рамках действия принципа гласности судебного разбирательства. Это могут быть два аспекта: открытость судебных заседаний и открытое оглашение судебных актов. Открытость судебных заседаний закреплена в ст. 123 Конституции РФ и ст. 9 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации».

Открытость судебного разбирательства дает право любому совершеннолетнему гражданину, а также представителям государственных и негосударственных средств массовой информации присутствовать в зале суда. В соответствии с п. 6 ст. 241 Уголовно-процессуального кодекса РФ в уголовном судопроизводстве лица, не достигшие шестнадцатилетнего возраста, если они не являются участниками процесса, допускаются в зал судебного заседания с разрешения председательствующего.

Присутствующие в судебном процессе могут по своему усмотрению фиксировать в письменной форме все происходящее в процессе, вести звукозапись. Вопрос о возможности проведения кино- и фотосъемки решается судьей (или составом судей), о чем выносится соответствующее определение. Ограничения на проведение кино- и фотосъемки не являются способом защиты информации, а направлены на соблюдение порядка в зале судебного заседания.

Открытость судебного процесса подразумевает, что информация, полученная в ходе разбирательства дела, может стать известной неограниченно широкому кругу лиц. Единственным требованием к порядку разглашения этих сведений является запрет на оказание каким-либо способом воздействия на судей, их независимость.

Участники процесса должны быть готовы к определенной огласке информации о них. Их ходатайство о проведении закрытого судебного заседания должно быть законодательно обосновано. В противном случае проведение закрытого судебного заседания препятствует лицам, не являющимся участниками процесса, реализовывать свое право на получение в законном порядке информации о судебном заседании.

Открытость судебных заседаний позволяет лицам, не являющимся участниками процесса, но косвенным образом заинтересованных в исходе рассмотрения дела, получать необходимую для них информацию. Вместе с тем необходимо отметить, что принцип гласности судебного разбирательства не является противопоставлением естественному желанию участников процесса сохранить информацию о себе в тайне.

Никто не может быть принужден к разглашению в открытом судебном заседании информации о своей частной жизни. Эта информация является неприкосновенной и охраняется Конституцией РФ, а также детализируется в ч. 4 ст. 241 УПК РФ. В соответствии с п. 2 ст. 10 Гражданского процессуального кодекса РФ то же положение имеет несколько иную формулировку, которая указывает на возможность проведения закрытого судебного заседания в случае удовлетворения ходатайства лица, участвующего в деле и ссылающегося на необходимость сохранения частной жизни.

Присутствие общественности дисциплинирует состав суда, лиц, участвующих в деле, влияет на соблюдение ими норм гражданского процессуального права. Кроме того, не следует забывать о воспитательной функции судебных заседаний.

Основания для проведения закрытых судебных процессов содержатся в процессуальном законодательстве, а именно в ст. 11 Арбитражного процессуального кодекса РФ, ст. 10 ГПК РФ, ст. 241 УПК РФ. Также суд вправе рассмотреть дело в закрытом судебном заседании на основании п. 1 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которыми предусмотрено, что пресса и публика могут не допускаться на все судебное разбирательство или его часть по соображениям морали, общественного порядка, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних детей или для защиты частной жизни сторон или в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо в интересах правосудия.

Информация, подлежащая оглашению только в закрытом судебном процессе, делится на следующие группы:

— государственная или иная охраняемая законом тайна, в том числе медицинская, записи актов гражданского состояния, журналистская, банковская, служебная, коммерческая, нотариальная и др.;
— сведения о лицах, участвующих в уголовном судопроизводстве, и их родственниках в целях обеспечения их безопасности;
— обстоятельства дела о преступлениях, совершенных лицами, не достигшими шестнадцати лет;
— сведения об интимных сторонах жизни участников процесса либо сведения, унижающие их честь и достоинство.
Необходимость в защите конфиденциальных сведений может быть установлена судьей либо заявлена участником процесса в ходатайстве о проведении закрытого судебного заседания.
Второй составляющей гласности судебного разбирательства является публичное оглашение судебных актов. Следует согласиться с замечанием А.С. Кожемяко, который полагает, что доступность судебных решений гораздо важнее, чем публичность самого судебного разбирательства.

Требование публичного оглашения судебных актов относится как к открытым, так и закрытым процессам и закреплено в ст. 31 Федерального конституционного закона от 21.07.1994 N 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», п. 8 ст. 11 АПК РФ, п. 8 ст. 10 ГПК РФ, п. 7 ст. 241 УПК РФ.

Для сохранения конфиденциальности информации, полученной в ходе рассмотрения дела, в уголовном процессе могут оглашаться только вводная и резолютивная части приговора (п. 7 ст. 241 УПК РФ). В гражданском процессе установлено ограничение на публичное объявление решения суда в случае, если такое объявление затрагивает права и законные интересы несовершеннолетних (п. 8 ст. 10 ГПК РФ).

Публичное оглашение судебных актов посредством опубликования в официальных изданиях, размещения в Интернете и т.д. применяется крайне редко ввиду отсутствия нормативного предписания. Обязательному опубликованию подлежат судебные акты в следующих случаях:

— постановления Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (ст. 307 АПК РФ);
— решения, принятые арбитражным судом, как о признании нормативного правового акта недействующим, так и об отказе в удовлетворении заявления (ст. 196 АПК РФ);
— решения, вынесенные судом общей юрисдикции о признании нормативного правового акта недействующим (ст. 253 ГПК РФ).

С развитием информационных технологий стало необязательным для реализации права на получение судебной информации непосредственно присутствовать в зале судебного заседания. Информация может быть получена через средства массовой информации и Интернет.
Создание системы защиты информации направлено на охрану основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечение обороны страны и безопасности государства.

Резюмируя вышесказанное, возможно следующее формулирование целей защиты информации применительно к судебной системе:

— приобретение доверия общества к судебной системе;
— защита прав и законных интересов лиц, участвующих в процессе. Обратившись в суд, граждане должны быть уверены в сохранении конфиденциальности доверенных суду сведений. Разглашение этой информации возможно только в определенных федеральным законодательством случаях;
— защита состава суда, лиц, участвующих в процессе, их родственников от воздействия на них с целью оказания влияния на исход судебного процесса. Иными словами, обеспечить условия для независимости судей и объективности судебного разбирательства;
— не допустить нежелательного воздействия на правовую информацию, используемую в судопроизводстве. Любые последствия этого вмешательства могут прямым или косвенным образом повлиять на результат судебного разбирательства.

Таким образом, для реализации права граждан и организаций на судебную информацию необходимо наличие следующих условий:

1) наличие четких законодательных формулировок, раскрывающих содержание права на информацию;
2) создание законодательно закрепленных механизмов доступа к информации;
3) создание системы защиты судебной информации.

Автор статьи: Е.Н. ЯРМОНОВА

Прошло семь лет со дня вступления в силу Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, который пришел на смену КоАП РСФСР и отразил определенный период экономического развития и социально-политической жизни страны.

За истекшие годы действия нового Кодекса в России шло интенсивное развитие политической жизни общества и экономики на базе новых принципов рыночных отношений, значительно изменилась в лучшую сторону социальная сфера жизни граждан, идет активное становление гражданского общества.

Естественно, что процессы, происходящие в государственном строительстве, во всех сферах политической и социально-культурной жизни России, не могли не отразиться на развитии законодательства в целом и законодательства об административной ответственности в частности как наиболее подвижной и восприимчивой к процессам государственного управления, укрепления законности, обеспечения безопасности личности, общества и государства отрасли законодательства.

Начавшаяся административная реформа, включая действия по реформированию государственной службы, борьба с коррупцией и нарушениями государственной дисциплины, а также процесс децентрализации управления в сфере предметов совместного ведения России и ее субъектов, перенос центра тяжести осуществления контрольных и надзорных функций в указанной сфере в регионы оказали существенное влияние на изменение содержания норм как федерального, так и регионального законодательства об административной ответственности.

Следует также отметить, что глобальный финансовый и экономический кризис дал дополнительный импульс развитию законодательства, направленного на реализацию политических и организационных мер, намеченных руководством страны в целях предотвращения негативных тенденций в жизни России.

В связи с указанными факторами определенный интерес представляет анализ конкретных направлений развития законодательства об административной ответственности и перспектив этого развития.

Профессор А.П. Шергин в 2008 г. уже подвел определенные итоги развития законодательства об административной ответственности и в очень интересной статье рассмотрел основные, с его точки зрения, тенденции этого процесса.

Автор настоящей статьи взяла на себя смелость продолжить исследование данного вопроса, во многом соглашаясь с позициями, сформулированными А.П. Шергиным относительно тенденций развития административно-деликтного законодательства.

Попытаемся более подробно рассмотреть состояние федерального законодательства об административной ответственности, опираясь на анализ норм КоАП РФ и практики его применения.

На наш взгляд, основные принципы административной ответственности, нашедшие закрепление в нормах указанного Кодекса, доказали свою жизненность и стабильность.

Речь идет, прежде всего, о приоритете прав и свобод человека и гражданина, о принципах равенства перед законом, презумпции невиновности, открытости и гласности рассмотрения дел об административных правонарушениях, об обеспечении каждому доступности языка производства по делу, о строгом соблюдении законности при применении мер административного принуждения в связи с административным правонарушением, о выполнении всех процессуальных требований в целях объективного рассмотрения дел и принятия справедливых и законных решений.

Обращает на себя внимание тот факт, что до сих пор не удалось преодолеть определенные разногласия в позициях двух Кодексов — КоАП РФ и Арбитражного процессуального кодекса РФ, касающиеся порядка рассмотрения дел об административных правонарушениях. В научной литературе эти разногласия активно обсуждались, даже Конституционный Суд РФ рекомендовал сблизить позиции этих Кодексов по вопросам рассмотрения жалоб на постановления по делам об административных правонарушениях.

По-видимому, тенденция сближения позиций указанных Кодексов уже имеет место в законодательстве. Отметим, в частности, новые ст. 30.12 — 30.19 КоАП РФ, определяющие, правда, лишь в общих чертах, порядок надзорного производства в судах общей юрисдикции, а также внесение изменений в ст. 30.9 КоАП РФ, согласно которой решение судьи по жалобе на вынесенное должностным лицом постановление по делу об административном правонарушении ныне может быть обжаловано (помимо лиц, перечисленных в ч. 1 ст. 30.1) указанным должностным лицом.

В 2007 г. было устранено противоречие между нормами ст. 1.1 КоАП РФ и законодательством об исполнительном производстве, когда судебные приставы-исполнители заняли свое законное место среди субъектов административной юрисдикции (ст. 23.68, 17.14 и 17.15 КоАП РФ).

На очереди — разрешение коллизий между нормами главы 15 КоАП РФ и нормами Налогового кодекса РФ, по поводу чего до сих пор спорят представители двух научных дисциплин — административного и налогового права.

К сожалению, недостаточно четкое отграничение административной ответственности от принудительных налоговых санкций отрицательно влияет на правоприменительную практику.

До сих пор в число субъектов административной юрисдикции не включены Центральный банк РФ и государственные внебюджетные фонды, несмотря на то, что они наделены правом налагать, по сути дела, административные штрафы на своих клиентов.

Тенденция единства федерального законодательства в сфере административной ответственности, на наш взгляд, должна получить реальное воплощение.

Рассмотрим некоторые важные, на наш взгляд, тенденции развития материальных и процессуальных норм законодательства об административной ответственности.

1. Кризисные явления в финансовой сфере и в экономике в целом обусловили необходимость разработки и оперативной реализации антикризисной политики государства. Как известно, по поручению Президента РФ Правительством РФ были разработана Программа антикризисных мер на 2009 г. и утверждены Основные мероприятия Правительства РФ и Банка России по оздоровлению российской экономики в 2009 г.
В качестве одного из основных приоритетов социально-экономического развития в современных условиях следует рассматривать обеспечение эффективной защиты прав человека и гражданина, снижение административных барьеров для собственника, обеспечение строгого исполнения законодательства, реальное укрепление финансовой и бюджетной дисциплины, повышение ответственности бизнеса за разумное использование человеческих и материальных ресурсов.

Реализация намеченных мер обусловила внесение необходимых изменений в федеральное законодательство, в том числе в налоговое, бюджетное, административное. Этот процесс коснулся и Кодекса РФ об административных правонарушениях.

Укреплению финансовой дисциплины призваны способствовать нормы главы 15 КоАП РФ, которая ныне именуется «Административные правонарушения в области финансов, налогов и сборов, рынка ценных бумаг». Изменения, внесенные в 2008 — 2009 гг. в эту главу, направлены на укрепление налоговой дисциплины, в том числе сосредоточение учета налогоплательщиков только в налоговых органах, усиление ответственности банков или иных кредитных организаций за нарушение установленного срока исполнения поручений плательщика страховых взносов (ч. 2 ст. 15.10). Значительно усилена ответственность должностных лиц и юридических лиц за нарушение требований законодательства о рынке ценных бумаг (ст. 15.19 — 15.22). В главу 15 КоАП РФ введены новые ст. 15.32 — 15.34, устанавливающие ответственность в сфере обязательного социального страхования.

Существенному реформированию подверглись некоторые нормы главы 14 КоАП РФ. Усилена ответственность за нарушение антимонопольного законодательства, в том числе установлена ответственность должностных лиц за ограничение конкуренции органами власти и органами местного самоуправления (ст. 14.9 дана в новой редакции). Ужесточена ответственность за нарушения порядка ценообразования.

С учетом требований Федерального закона от 25 декабря 2008 г. «О противодействии коррупции» и последующих нормативных правовых актов Президента РФ и Правительства РФ значительные коррективы внесены в 2009 г. в ст. 7.30 — 7.33 КоАП РФ, включенные в Кодекс в 2006 г.
На борьбу с коррупцией направлена включенная в Кодекс в 2008 г. ст. 19.28 КоАП РФ, установившая административную ответственность юридического лица за незаконную передачу от его имени или в его интересах должностному лицу денег, ценных бумаг или иного имущества, а равно незаконное оказание ему услуг имущественного характера за совершение в интересах данного юридического лица должностным лицом действий (бездействия), связанных с занимаемым им служебным положением.

Укажем в этой связи и на включенную в Кодекс в 2009 г. ст. 19.29, установившую ответственность должностных лиц, индивидуальных предпринимателей и юридических лиц за привлечение к трудовой деятельности государственного или муниципального служащего, замещающего (замещавшего) должность, включенную в перечень, установленный нормативными правовыми актами РФ, с нарушением требований Федерального закона «О противодействии коррупции».

2. За последние годы наметилось определенное расширение перечня субъектов административной ответственности и уточнение статуса отдельных из них, а также установление дополнительных гарантий прав отдельных категорий лиц, привлекаемых к административной ответственности.

Оживленную дискуссию на страницах научных журналов и в средствах массовой информации вызывало выделение в КоАП РФ такой категории специальных субъектов административной ответственности, как собственники (владельцы) транспортных средств (ч. 3 и примечание к ст. 1.5, 2.6). На указанных лиц (как физических, так и юридических) возлагается бремя доказывания своей невиновности, если работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъемки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъемки будет зафиксировано административное правонарушение в области дорожного движения, ответственность за которое предусмотрена главой 12 Кодекса.

Значительно расширен перечень лиц, которые с учетом их функций рассматриваются как должностные лица при применении конкретных норм КоАП РФ. Анализ ст. 2.4 и ряда других статей Кодекса дает основание отметить тенденцию к расширению перечня должностных лиц (они по сравнению с иными гражданами несут повышенную ответственность в виде штрафа, а некоторые категории этих лиц могут быть подвергнуты административному наказанию в виде дисквалификации на срок от 6 месяцев до 3 лет).

На наш взгляд, эта тенденция имеет непосредственное отношение к проводимым в стране мероприятиям по борьбе с коррупцией и грубыми нарушениями финансовой, налоговой и бюджетной дисциплины со стороны государственных и муниципальных служащих, являющихся по своему статусу должностными лицами.

В связи с этим обращает на себя внимание новый подход к понятию административного наказания в виде дисквалификации. Если до принятия Федерального закона от 17 июля 2009 г. нормы ст. 3.11 КоАП РФ были обращены в основном к должностным лицам частного сектора экономики, то в новой редакции этой статьи четко определены такие субъекты административной ответственности, как лица, замещающие должности государственной гражданской службы (федеральной и субъектов РФ) и должности муниципальной службы.

Уточнения норм КоАП РФ касаются применения административных наказаний к таким специальным субъектам, как военнослужащие. В ст. 3.5 («Административный штраф») и 3.9 («Административный арест») уточнены позиции относительно отдельных категорий военнослужащих, к которым не может быть применен штраф, а также исключена возможность применения административного ареста к военнослужащим и к лицам, призванным на военные сборы.

Следует отметить и общую тенденцию ужесточения административных наказаний физических и юридических лиц за наиболее вредоносные административные правонарушения.

Это касается значительного повышения максимального размера административных штрафов, налагаемых на граждан (с 2,5 тыс. руб. до 5 тыс. руб.), на должностных лиц (с 5 тыс. до 50 тыс. руб.), на юридических лиц (со 100 тыс. до 1 млн. руб.).

3. Начиная с 2005 г. и особенно в 2007 г. и последующие годы отчетливо проявилась тенденция ужесточения административных наказаний за социально значимые правонарушения, в первую очередь за нарушения Правил дорожного движения, а также за нарушения природоохранного законодательства.

Так, увеличен до трех лет срок лишения права управления транспортным средством. Правда, такая крайняя мера предусмотрена лишь за повторное управление транспортным средством лицом, находящимся в состоянии опьянения, или за повторную передачу управления транспортным средством лицу, находящемуся в состоянии опьянения (ч. 4 ст. 12.8). Существенно возросли размеры административных штрафов за проезд на запрещающий сигнал светофора (ст. 12.12), нарушение правил установки на транспортных средствах устройств для подачи специальных световых или звуковых сигналов (ст. 12.4) и ряд других.

4. Значительно расширена сфера применения такого наказания должностных лиц, как дисквалификация, о чем свидетельствуют нормы новых статей Кодекса и изменения санкций ряда ранее действующих статей.

Так, например, дисквалификация должностных лиц органов исполнительной власти предусмотрена в качестве наказания за нарушения антимонопольного законодательства, выразившиеся в действиях, которые «приводят или могут привести к недопущению, ограничению или устранению конкуренции, а равно свободного перемещения товаров (работ, услуг)…» (ч. 2 ст. 14.9 КоАП РФ).

Дисквалификация должностных лиц хозяйствующих субъектов в качестве альтернативной санкции предусмотрена ст. 14.32 Кодекса за заключение ограничивающего конкуренцию соглашения, осуществление ограничивающих конкуренцию согласованных действий. Дисквалификация должностных лиц хозяйствующих субъектов ныне предусмотрена в некоторых статьях главы 15: за нарушение законодательства о ценных бумагах (ч. 2 ст. 15.19, ст. 15.22), об акционерных обществах (ст. 15.23.1), а также главы 19 КоАП РФ: за невыполнение в установленный срок законного предписания, решения органа, уполномоченного в области экспортного контроля (ч. 2 ст. 19.5), антимонопольного органа (части 2.1 — 2.3, 2.6 ст. 19.5), органа, уполномоченного в области регулирования тарифов (ч. 5 ст. 19.5).

5. Наблюдается и определенное расширение сферы применения административного приостановления деятельности юридических лиц (их филиалов, представительств, структурных подразделений, производственных участков) и индивидуальных предпринимателей. Так, в 2006 — 2007 гг. в ст. 3.12 КоАП РФ были внесены изменения, предусматривающие возможность применения административного приостановления деятельности путем включения в Особенную часть Кодекса соответствующих санкций за административные правонарушения, в области порядка управления, общественного порядка и общественной безопасности, в области градостроительной деятельности и др.

В Особенной части Кодекса такая мера наказания была введена в качестве альтернативной за невыполнение в установленный срок законных требований лиц, уполномоченных на осуществление государственного ветеринарного надзора (ч. 8 ст. 19.5), порчу земли (ч. 2 ст. 8.6), нарушения санитарно-эпидемиологических требований законодательства в области обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия населения (ст. 8.3 — 8.6) и др.

Отметим, что в 2008 г. судьи федеральных районных судов вынесли свыше 35 тыс. постановлений об административном приостановлении деятельности.

В настоящее время обсуждаются вопросы декриминализации некоторых норм Уголовного кодекса РФ, учитывая целесообразность смягчения наказаний за отдельные правонарушения, не имеющие общественно опасного характера. Это повлечет введение в КоАП новых составов. Хотелось бы в этой связи отметить, что такие административные наказания, как административный арест, административное приостановление деятельности и даже дисквалификация, являются санкциями, назначаемыми в исключительных случаях, когда применение иных мер не представляется возможным. Поэтому, на наш взгляд, законодатель должен с осторожностью относиться к предложениям о расширении сферы подобных санкций, а судебная практика — к их применению.

Известны многочисленные случаи, когда судьи районных судов выносят постановления об административном приостановлении деятельности таких социально значимых объектов, как общежития, психоневрологические больницы, школы, руководствуясь материалами проверок соответствующих контрольно-надзорных органов. При этом они далеко не всегда остро реагируют на создавшиеся ситуации путем вынесения представлений, адресованных местной администрации, об устранении причин и условий, способствовавших совершению административных правонарушений, и не выясняют, почему должностные лица государственного пожарного надзора, Роспотребнадзора и других надзорных ведомств не применили таких пресекательно-предупредительных мер, как временный запрет деятельности конкретного объекта или его части на срок до пяти суток, также в качестве исключительной меры (ст. 27.16 и 27.17 КоАП РФ). Есть и некоторые другие проблемы административной ответственности юридических лиц.

6. Важной проблемой законодательства об административных правонарушениях и практики его применения является реализация норм КоАП РФ о сроках давности привлечения к административной ответственности.

Законодатель разделил эти сроки на две категории — применяемые в качестве общего правила и применяемые с учетом особенностей федерального законодательства. В первом случае установлен двухмесячный срок давности рассмотрения дела об административном правонарушении, исчисляемый с момента совершения (обнаружения длящегося) правонарушения. Во втором случае предусмотрен годичный срок давности, который может применяться в случае нарушения конкретной отрасли законодательства РФ (ч. 1 ст. 4.5).

Двухмесячный срок давности подвергается до сих пор критике со стороны представителей науки и практики. При этом подчеркивается, что не предусмотрены необходимые основания для приостановления этого срока, за исключением случаев, когда принято решение о направлении дела на рассмотрение по месту жительства лица, а также с момента принятия решения об отказе в возбуждении уголовного дела. Обращается внимание на то, что не учитывается, например, болезнь лица, привлекаемого к ответственности, нахождение его в командировке и т.п.

Очевидно, законодатель отдает в данной ситуации приоритет принципам оперативности и экономичности производства по делу об административном правонарушении.

Вместе с тем достаточно четко проявилась тенденция к расширению перечня отраслей и областей федерального законодательства, за нарушение норм которых при рассмотрении дел об административных нарушениях установлен годичный срок давности привлечения к административной ответственности. С октября 2002 г. по июль 2009 г. этот перечень подвергался изменениям в сторону увеличения 19 раз. Разумеется, такого рода решения принимались с учетом значимости и сложности соответствующих правил и под влиянием результатов практики рассмотрения дел об административных правонарушениях.

Речь идет о нарушениях налогового, бюджетного, валютного, таможенного законодательства, законодательства об охране окружающей среды, об авторском праве и некоторых других норм федерального законодательства. В последние годы в этот перечень были включены нормы законодательства о противодействии коррупции, легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, об акционерных обществах, иммиграционного законодательства, законодательства об электроэнергетики и др.

Можно предполагать, что это перечень и впредь будет расширяться, в том числе с учетом существенных изменений, вносимых в главы 17 — 20 КоАП РФ.

На наш взгляд, целесообразно продолжить дискуссию и сделать практические шаги по уточнению и унификации оснований приостановления срока давности привлечения к ответственности физических лиц, в частности по нормам главы 12 КоАП РФ.

Отметим также новеллу в применении норм ст. 4.5 КоАП РФ при рассмотрении дел о нарушениях антимонопольного законодательства, ответственность за которые предусмотрена ст. 14.9 (ограничение конкуренции органами исполнительной власти, органами местного самоуправления), 14.31 — 14.33 (злоупотребление доминирующим положением на товарном рынке, осуществление ограничивающих конкуренцию согласованных действий, недобросовестная конкуренция). Срок давности привлечения к административной ответственности в указанных случаях должен исчисляться со дня вступления в силу решения комиссии антимонопольного органа, которым установлен факт нарушения антимонопольного законодательства.

На наш взгляд, в дальнейшем возможно установление аналогичного правила применительно к нарушениям законодательства об экспортном и валютном контроле. Но, в свою очередь, это потребует четкого определения процедуры и сроков расследования фактов нарушения конкретных норм законодательства и соотнесения этих процедур с нормами ст. 28.7 КоАП РФ, определяющей порядок и сроки административного расследования.

По сути дела, действия комиссии антимонопольного органа по установлению факта нарушения антимонопольного законодательства представляют собой специфический вид административного расследования. В связи с этим возникает вопрос о целесообразности исключения из перечня отраслей законодательства, о нарушениях которых согласно ст. 28.7 КоАП РФ допускается проведение административного расследования, антимонопольного законодательства.

7. Как известно, наряду с возможностью освобождения от административной ответственности при незначительности административного правонарушения (ст. 2.9 КоАП) в КоАП РФ предусмотрена возможность смягчения наказания в случае добровольного сообщения лицом о совершенном им административном правонарушении (п. 1.1 ч. 1 ст. 4.2), а также освобождения от административной ответственности за незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов при условии исполнения определенных требований.

В последнем случае речь идет об освобождении от административной ответственности физического лица, добровольно сдавшего приобретенные без цели сбыта указанные выше предметы (примечание к ст. 6.8), а также о лицах, добровольно обратившихся в лечебно-профилактическое учреждение для лечения в связи с потреблением соответствующих средств и веществ (примечание к ст. 6.9).

Ныне можно отметить расширение такого «гуманного» подхода законодателя по отношению к юридическим лицам и индивидуальным предпринимателям.

В связи с этим обращает на себя внимание своеобразное решение законодателя о возможности досрочного прекращения административного приостановления деятельности по ходатайству лица, привлеченного к административной ответственности, если будет установлено, что обстоятельства, послужившие основанием для назначения наказания в виде административного приостановления деятельности, устранены (ч. 3 ст. 32.12).

Тенденция освобождения от административного наказания нашла отражение и при применении наказаний за нарушение антимонопольного законодательства.

Так, в обширном примечании к ст. 14.32 КоАП РФ (в новой редакции), предусматривающей административную ответственность за заключение ограничивающего конкуренцию соглашения и другие перечисленные в данной статье нарушения антимонопольного законодательства, установлено следующее: лицо, добровольно заявившее в федеральный антимонопольный орган, его территориальный орган о заключении им недопустимого в соответствии с антимонопольным законодательством Российской Федерации соглашения либо об осуществлении недопустимых в соответствии с указанным законодательством согласованных действий, освобождается от административной ответственности, предусмотренной ч. 1 и 3 данной статьи, но при выполнении конкретных условий, перечисленных в упомянутом примечании.

Причем в данном случае юридическое лицо может быть освобождено от ответственности, если на момент его обращения в антимонопольный орган последний не располагает сведениями об административном правонарушении, а само лицо отказалось от участия в конкретных противоправных действиях и представленные сведения и документы достаточны для установления факта правонарушения.

Таким образом, можно говорить о намерениях законодателя создать определенный баланс профилактических и принудительных мер в целях обеспечения законности. Возможно, эта позиция получит дальнейшее развитие в законодательстве.

8. Представляется необходимым отметить еще одну важную тенденцию развития законодательства об административной ответственности — повышение роли судейского корпуса в обеспечении законности применения мер административного воздействия и в первую очередь мер административного наказания физических и юридических лиц. Значительно увеличилось количество составов административных правонарушений, рассмотрение которых отнесено к подведомственности судей арбитражных судов и особенно судей судов общей юрисдикции.

Это увеличение шло, если можно так сказать, по двум каналам. Во-первых, за счет включения в Кодекс новых статей и отнесения рассмотрения соответствующих дел к подведомственности судей. Во-вторых, за счет увеличения составов административных правонарушений, за которые установлена ответственность в виде наказаний, назначаемых только по постановлению судьи.

Приведем некоторые примеры. В 2006 г. в КоАП РФ включена ст. 20.28 — об ответственности за организацию деятельности общественного или религиозного объединения, в отношении которого принято решение о приостановлении его деятельности; в 2007 г. — ст. 20.29 — об ответственности за производство и распространение экстремистских материалов.

Санкции, предусмотренные обеими статьями, вправе применять только судьи судов общей юрисдикции. Аналогично решен вопрос и в отношении применения всех санкций, предусмотренных включенными в Кодекс в 2009 г. ст. 5.57 и 19.30 — об ответственности за нарушение права на образование и предусмотренных законодательством РФ об образовании прав и свобод обучающихся и воспитанников образовательных организаций, а также за нарушение требований к ведению образовательной деятельности и организации образовательного процесса.

На арбитражных судей возложено рассмотрение дел по введенной в Кодекс в 2008 г. ст. 9.5.1 — об ответственности за нарушение законодательства о капитальном строительстве, по ст. 14.35 (введена в Кодекс в 2008 г. и предусматривает ответственность за нарушение законодательства о государственном кадастровом учете) и 14.36 (введена в 2009 г. и предусматривает ответственность за непредставление документов в споре, связанном с созданием юридического лица, управлении им или участием в нем). О расширении сферы применения дисквалификации и административного приостановления деятельности уже говорилось ранее.

Анализ статистики показывает, что в течение 2006 — 2008 гг. судьи судов общей юрисдикции ежегодно рассматривали свыше 5 млн. дел об административных правонарушениях (в 2006 г. районными судьями рассмотрено более 300 тыс. дел, мировыми судьями — более 4 млн. 600 тыс. дел; в 2007 г. соответственно — более 253 тыс. дел и более 5 млн. 200 тыс. дел; в 2008 г. — около 270 тыс. дел и чуть более 5 млн. дел).

По-видимому, в ближайшие годы не следует ожидать реального увеличения дел, отнесенных к подведомственности судов, тем более что активно обсуждается возможность досудебного разрешения возникающих споров в сфере налогового законодательства и сделаны определенные шаги в этом направлении.

Вместе с тем можно предвидеть увеличение нагрузки судей верховных судов республик, областных, краевых судов по рассмотрению ведомственных жалоб на решения районных судов по жалобам на вынесенные должностными лицами постановления по делам об административных правонарушениях.

9. В качестве позитивной тенденции развития законодательства об административной ответственности надо отметить включение в материальную часть КоАП РФ норм, направленных на защиту прав и законных интересов граждан от противоправных действий, в том числе на защиту жизни и здоровья, окружающей среды, на обеспечение безопасности при производстве различного рода товаров, работ, услуг.

Можно, например, отметить определенную линию на ужесточение наказаний и тем самым профилактику правонарушений в сфере трудовых отношений (ст. 5.27), в сфере охраны прав несовершеннолетних (ст. 5.57, 6.10), в сфере охраны жизни и здоровья граждан и обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия населения (ст. 6.3, 6.5, 9.5.1, 9.14), в области защиты авторских и смежных прав, изобретательства и патентных прав (ст. 7.12, 7.28).

Существенные изменения, предусматривающие ужесточение санкций, были внесены в главу 8 (административные правонарушения в области охраны окружающей среды и природопользования) и главу 10 Кодекса (административные правонарушения в сельском хозяйстве, ветеринарии и мелиорации земель).

Отметим также, что в ст. 17.2 КоАП включена норма, предусматривающая ответственность должностных лиц за неисполнение требований Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, а также за неисполнение обязанностей, установленных Федеральным конституционным законом от 26 февраля 1997 г. «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации».

Охране прав граждан от незаконных действий частных детективов и лиц, осуществляющих частную охранную деятельность, призваны способствовать нормы ст. 20.16 КоАП РФ, претерпевшие в 2008 г. существенные изменения.

В Кодекс включены нормы, направленные на защиту прав юридический лиц и индивидуальных предпринимателей в целях обеспечения нормальных условий развития рыночных отношений, ликвидации излишних административных барьеров во взаимоотношениях органов публичной власти с бизнесом.

Охране прав и законных интересов добросовестных хозяйствующих субъектов, борьбе с коррупцией и другими негативными проявлениями в сфере рыночных отношений призваны способствовать нормы введенных в 2006 г. ст. 7.29 — 7.33, а также внесение существенных изменений в некоторые из них в 2009 г. Имеется в виду административная ответственность за нарушение требований законодательства о размещении заказов на поставку товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд, в том числе за нарушение порядка размещения заказа, за нарушение условий государственного и муниципального контракта.

Защите интересов бизнеса, его нормальному развитию, несомненно, будут способствовать нововведения в сфере борьбы с монополизмом, в том числе включение в КоАП РФ ряда принципиальных по своему значению статей в главы 14 и 19.

Отметим, в частности, новую редакцию ст. 14.9, согласно которой действия (бездействие) должностных лиц федеральных и региональных (субъектов РФ) органов исполнительной власти, органов местного самоуправления, которые недопустимы в соответствии с антимонопольным законодательством РФ и приводят или могут привести к недопущению, ограничению или устранению конкуренции, а равно к ограничению свободного перемещения товаров (работ, услуг), свободы экономической деятельности, влекут наложение административного штрафа на указанных лиц в размере от 15 тыс. до 30 тыс. руб., а повторное совершение таких действий — наложение штрафа в увеличенном размере: от 30 тыс. до 50 тыс. руб. или дисквалификацию до 3 лет.

Следует отметить и стремление законодателя к совершенствованию процессуальных норм Кодекса в целях обеспечения законности, объективности и гласности производства по делам об административных правонарушениях.

В частности, в ст. 24.3 КоАП РФ была включена ч. 3, согласно которой лица, участвующие в производстве по делу, при открытом его рассмотрении вправе в письменной форме или с помощью средств аудиозаписи фиксировать ход рассмотрения дела, а разрешение судьи или иного субъекта административной юрисдикции требуется только на фотосъемку, видеозапись, трансляцию рассмотрения дела по радио и телевидению.

В ст. 24.7 Кодекса был расширен перечень лиц, которым возмещаются расходы в связи с участием в производстве по делу. В этот перечень ныне входят потерпевшие и их законные представители.

В ст. 25.5 КоАП РФ расширены полномочия защитника и представителя, которые согласно ч. 4 данной статьи допускаются к участию в производстве по делу об административном правонарушении с момента его возбуждения, а в ст. 28.1 уточнены и расширены как поводы для возбуждения дела, так и исходные моменты его возбуждения.

Отметим и увеличение количества процессуальных документов, связанных со всеми стадиями рассмотрения дела. Так, согласно ст. 28.1.1 в случае совершения административного правонарушения в области дорожного движения, повлекшего причинение легкого или средней тяжести вреда здоровью потерпевшему, составляется протокол осмотра места совершения административного правонарушения как особый процессуальный документ наряду с основным протоколом об административном правонарушении. Реквизиты указанного протокола достаточно четко определены, и установлено, что копии протокола вручаются лицам, непосредственно управляющим транспортными средствами в момент совершения административного правонарушения.

В ст. 28.2 уточнен порядок вручения протокола об административном правонарушении лицу, в отношении которого он составлен.

Существенные изменения внесены в главу 30 Кодекса с целью обеспечения реализации права лиц, привлеченных к административной ответственности, на обжалование постановлений и решений по делам об административных правонарушениях, вступивших в законную силу. В новых статьях указанной главы (ст. 30.12 — 30.19) определены полномочия судей судов субъектов Федерации и Верховного Суда РФ по отношению к рассмотрению таких жалоб.

Отметим, что определенным стимулом к процессуальному урегулированию процесса пересмотра вступивших в законную силу постановлений по делам об административных правонарушениях явились правовые позиции Конституционного Суда РФ, выраженные в ряде его определений, в том числе Определении от 4 апреля 2006 г. N 113-О по жалобе гражданина В.А. Овчинникова на нарушение его конституционных прав ч. 3 ст. 3.11 КоАП РФ.

Имеется в виду, что пересмотр вступивших в силу постановлений и решений должен осуществляться в надлежащей судебной процедуре, обеспечивающей права лиц, привлеченных к административной ответственности, в соответствии с конституционными принципами правосудия, в том числе с принципами состязательности и равенства перед законом.

В КоАП РФ стадия пересмотра дел, по которым имеются вступившие в законную силу постановления и решения судов по жалобам на эти постановления, была определена как надзорное производство.

Ныне в Кодексе установлены судебные инстанции, обеспечивающие надзорное производство, инстанционный порядок рассмотрения надзорных жалоб, порядок подачи жалобы или протеста прокурора, порядок принятия к рассмотрению жалобы, пределы и сроки ее рассмотрения.

Определены также виды постановлений, принимаемых в порядке надзора, и содержание постановления.

В связи с этим, на наш взгляд, возникает ряд еще не решенных законодателем вопросов. Введение надзорного производства в качестве самостоятельной стадии производства по делам об административных правонарушениях объективно обусловливает соответствующий подход ко всем стадиям пересмотра постановлений по указанным делам в судебном порядке. Если имеет место надзорное производство, то должно быть либо апелляционное, либо кассационное производство по делам, постановления по которым не вступили в законную силу.

По смыслу норм главы 30 КоАП РФ в нынешней ее редакции можно сделать вывод, что рассмотрение районными судьями жалоб на постановления, вынесенные мировыми судьями, представляет собой апелляционную стадию производства, которая завершается вступлением постановления в законную силу. В апелляционном порядке районный суд рассматривает жалобы на постановления коллегиальных органов и должностных лиц, но, учитывая обязательность прохождения двух судебных инстанций (ч. 1 ст. 30.9 КоАП РФ), возникает необходимость рассмотрения жалобы на постановление по делу и решение судьи в кассационном порядке во второй судебной инстанции, т.е. в суде субъекта РФ.

По-видимому, было бы логично унифицировать судебную процедуру применительно ко всем стадиям производства по делу об административном правонарушении. Это потребует внесения существенных изменений в правовую материю Кодекса и, возможно, введения новых глав в его четвертый раздел.

Возникает также вопрос о пределах рассмотрения надзорных жалоб (протестов). В ст. 30.16 КоАП РФ в качестве общего правила определено, что жалобы (протесты), принятые к рассмотрению в порядке надзора, проверяются исходя из доводов, изложенных в жалобе (протесте) и содержащихся в отзыве возражений на них. Часть 2 указанной статьи предоставляет право судье в интересах законности проверить дело об административном правонарушении в полном объеме.

В связи с этим хотелось бы вновь обратить внимание на позицию Конституционного Суда РФ, выраженную в Определении от 4 апреля 2006 г. N 113-О по жалобе гражданина В.А. Овчинникова. Суд подчеркнул, что пересмотр дела, по которому постановление вступило в законную силу, должен осуществляться в целях исправления судебной ошибки, а не по существу, т.е. не в полном объеме.

Поэтому надзорное производство должно существенно отличаться от предыдущих стадий пересмотра с точки зрения его пределов. Таким образом, данный вопрос требует дополнительного обсуждения.
10. Отмечая некоторые позитивные тенденции развития законодательства об административной ответственности, нельзя не отметить и определенные противоречивые позиции законодательства, требующие особого внимания.

В частности, имеется в виду определение полномочий федеральных органов исполнительной власти и перечня должностных лиц, уполномоченных от имени указанных органов рассматривать дела об административных правонарушениях.

Наряду с увеличением подведомственности дел судьям возрастает и общее количество составов административных правонарушений, рассмотрение которых законодатель поручает должностным лицам органов исполнительной власти. Если в 2002 г. в главе 23 КоАП РФ содержалось 59 статей, определяющих компетенцию соответствующих федеральных органов исполнительной власти и их должностных лиц как субъектов административной юрисдикции, то ныне формально действует 68 таких субъектов.

Как известно, произошло слияние ряда федеральных органов исполнительной власти, осуществляющих надзорные функции, на основе указов Президента РФ о системе и структуре федеральных органов исполнительной власти, но рамки компетенции ряда контрольно-надзорных органов, по сути, не изменились и соответствующие полномочия осуществляются их структурными подразделениями.

К таким органам, объединяющим большое количество контрольно-надзорных функций, относятся Роспотребнадзор, Россельхознадзор, Ростехнадзор и некоторые другие федеральные службы. По некоторым позициям их юрисдикционные полномочия пересекаются, а кроме того, в положениях об этих федеральных службах не определены их юрисдикционные полномочия, что не позволяет четко расписать эти полномочия в соответствующих административных регламентах. На наш взгляд, не спасают положение нормативные правовые акты Правительства РФ о порядке осуществления государственного земельного, лесного, градостроительного контроля и надзора и др.

Учитывая новый подход к распределению полномочий между Российской Федерацией и ее субъектами в сфере предметов совместного ведения, в том числе в области охраны окружающей среды и природопользования, в строительстве жилья и коммунальном хозяйстве, охране памятников истории и культуры, когда центр тяжести осуществления контрольно-надзорных полномочий переносится на органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации, законодатель счел целесообразным возложить полномочия по рассмотрению дел об административных правонарушениях, ответственность за которые предусмотрена федеральным законодательством, на органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации в лице соответствующих должностных лиц.

Об этом свидетельствуют, в частности, нормы ст. 23.20 (ч. 4 п. 2 данной статьи указывает на юрисдикционные полномочия руководителей уполномоченных в области мелиорации земель органов исполнительной власти субъектов РФ, их заместителей); 23.56 (п. 4 и 5 ч. 2 данной статьи в качестве субъектов административной юрисдикции определяют руководителей органов исполнительной власти субъектов РФ, их структурных подразделений и заместителей указанных лиц, уполномоченных на осуществление государственного строительного надзора).

Аналогично решаются вопросы установления полномочий должностных лиц по осуществлению государственного контроля за соблюдением правил охраны и использования памятников истории и культуры (п. 4 ч. 2 ст. 23.57); по осуществлению контроля в сфере размещения заказов на поставку товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных или муниципальных нужд (п. 4 и 5 ч. 2 ст. 23.66).

Можно предположить, что расширение контрольно-надзорных функций органов исполнительной власти будет иметь место и в дальнейшем, что обусловит одновременное увеличение субъектов административной юрисдикции в лице органов (должностных лиц) субъектов РФ.

Вместе с тем, на наш взгляд, необходимо привести нормы главы 23 КоАП РФ в соответствие со структурой и полномочиями федеральных органов исполнительной власти, должностные лица которых уполномочены рассматривать дела об административных правонарушениях, ответственность за которые предусмотрена в Особенной части КоАП РФ.

Кроме того, процесс передачи исполнения функций и полномочий федеральных органов исполнительной власти соответствующим региональным органам субъектов РФ, а также возложение осуществления некоторых государственных функций на саморегулируемые организации потребуют, на наш взгляд, уточнения и изменения содержания контрольно-надзорных полномочий федеральных органов исполнительной власти, в том числе их административно-юрисдикционных полномочий.

В этом отношении предстоит существенно улучшить содержание главы 23 Кодекса, исключив возможность неточного толкования и ошибок в применении норм ее отдельных статей, исключив дублирование юрисдикционных полномочий.

Надо отметить и проблему соотношения федерального и регионального законодательства об административной ответственности.

В данной статье остановимся лишь на одном вопросе, учитывая то, что в целом указанная проблема является предметом самостоятельного и обстоятельного исследования.

Речь идет о применении на практике норм ст. 1.3 КоАП РФ, устанавливающей предметы ведения Российской Федерации в области законодательства об административной ответственности.

Согласно нормам данной статьи за нарушение федерального законодательства, а также правил и норм, предусмотренных нормативными правовыми актами Российской Федерации, административная ответственность может быть установлена только федеральным законом, т.е. Кодексом РФ об административных правонарушениях (см. также ст. 1.1 КоАП РФ).

В то же время согласно ч. 2 ст. 3 Федерального закона от 6 октября 1999 г. «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (с изменениями и дополнениями) субъекты РФ вправе осуществлять собственное правовое регулирование по предметам совместного ведения до принятия федеральных законов, а после принятия соответствующего федерального закона обязаны привести в соответствие с ним свои законы и иные нормативные правовые акты. В связи с этим возникает проблема определения приоритета применения данных норм.

На наш взгляд, речь идет о соотношении общего и специального правил, касающихся административной ответственности, поэтому приоритет должен быть предоставлен специальному правилу.

В данном случае — норме ст. 1.3 КоАП РФ. На практике, к сожалению, имеют место случаи установления законом субъекта РФ административной ответственности за нарушение правил, установленных на федеральном уровне. В этой связи, например, представляется спорным включение в Кодекс об административных правонарушениях г. Москвы норм об ответственности за нарушение порядка квотирования рабочих мест (ст. 2.2), производство, оборот нефтепродуктов, не соответствующих экологическим требованиям (ст. 4.10), а также ряда других норм, регламентирующих меры наказания за нарушение федеральных правил.

11. Следует отметить, что проблемы административной ответственности как одного из основополагающих институтов административного права находятся в центре внимания высших судебных органов. За истекшие годы принят ряд важных постановлений Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ по принципиальным вопросам практики применения судьями норм КоАП РФ. Систематически публикуются материалы, касающиеся рассмотрения отдельных дел об административных правонарушениях, обзоры судебной практики.

Проблемы административной ответственности являются предметом многочисленных научных исследований, проведенных представителями российской науки административного права. Достаточно сослаться на работы Д.Н. Бахраха, А.С. Дугенца, Г.А. Кузьмичевой, М.Я. Масленникова, Л.Л. Попова, Б.В. Россинского, Ю.Н. Старилова, М.С. Студеникиной, С.Д. Хазанова, Н.Ю. Хаманевой, А.П. Шергина, А.Ю. Якимова и многих других. За годы, следующие после принятия Кодекса РФ об административных правонарушениях, защищены диссертации (докторские и кандидатские) по темам практически всех разделов Кодекса.

В диссертационных исследованиях и в опубликованных научных работах содержится немало интересных и полезных предложений по совершенствованию законодательства об административной ответственности. На наш взгляд, было бы весьма полезно обобщить все имеющиеся предложения, что принесло бы немалую пользу законодателю.

По общему мнению, институт административной ответственности нуждается в совершенствовании. Он должен постоянно развиваться, как и другие области законодательства, одновременно с развитием демократических устоев нашего общества, повышением уровня его экономики и культуры.

Автор статьи: Н.Г. САЛИЩЕВА

Общественная безопасность как защищенность общества от внутренних и внешних угроз является исключительно важной теоретической и практической проблемой, от решения которой напрямую зависит в том числе и определение стратегии правоохранительной деятельности по обеспечению общественной безопасности в Российской Федерации.

В системе основных общегосударственных мер по защите жизни и здоровья, прав и свобод граждан, законных интересов предприятий, учреждений, организаций и общественных объединений особое место отводится общественной безопасности, так как она является одной из важнейших составляющих всей системы безопасности государства.

Актуальность этих вопросов в нынешних условиях настолько возросла, что на заседании секции научного совета при Совете Безопасности Российской Федерации по актуальным проблемам нейтрализации внутренних угроз национальной безопасности (далее — секция) в декабре 2007 г. было принято решение об инициировании исследований в сфере обеспечения общественной безопасности.

В этом отношении весь спектр проблем является чрезвычайным по своей значимости и впервые потребовал комплексного изучения предметной области исследования проблем в теории общественной безопасности и ее соответствия интересам личности, общества и государства.

Почему теории? Да прежде всего потому, что рассматривать эти вопросы возможно лишь в рамках комплексного подхода, обеспечивающего целостное восприятие сферы общественной безопасности и ее связи с сопредельными областями жизнедеятельности общества.

А во-вторых, мы уже имеем представление об общих закономерностях, явлениях и процессах в сфере обеспечения общественной безопасности, что позволяет сегодня определить основные компоненты теории общественной безопасности.

Следует отметить, что исследования осуществлялись на базе ВНИИ МВД России с привлечением ведущих ученых, представителей федеральных органов исполнительной власти, научных и образовательных учреждений.

Необходимо заметить, что тема достаточно широко рассматривалась в формате дискуссии на межведомственных семинарах, круглых столах, конференциях.

На состоявшемся в Минске (15 — 17 декабря 2008 г.) заседании постоянно действующего семинара при парламентском собрании Союза Беларуси и России «Пути решения актуальных проблем обеспечения безопасности в Союзном государстве в современных условиях» к результатам исследования достаточный интерес проявили наши коллеги из Республики Беларусь.

23 декабря 2008 г. во ВНИИ МВД России состоялась межведомственная научно-практическая конференция «Сущность, понятие и содержание общественной безопасности, проблемы и концептуальные основы ее обеспечения в Российской Федерации».
В ходе организационного и методического обеспечения проводимых исследований подготовлен обширный аналитический материал, позволяющий реально оценить современное состояние общественной безопасности, выделить актуальные проблемы и определить основные направления повышения эффективности правоохранительной деятельности по ее обеспечению.

Замечу, что для подготовки итоговых материалов был привлечен весьма обширный круг источников, относящихся к деятельности федеральных и региональных правоохранительных структур, и в частности МВД России.

Результаты научной проработки актуальных вопросов обеспечения общественной безопасности в виде итогового научного доклада были рассмотрены на заседании секции 21 апреля 2009 г.

Оценивая важность проведенной работы, следует отметить, что основные результаты исследований заключаются в следующем:

— обоснована важность законодательного закрепления понятия общественной безопасности как методологической основы для решения правовых, организационных, правоприменительных проблем на различных направлениях обеспечения защиты личности, общества и государства;

— аргументирована необходимость дальнейшей разработки темы на уровне современной научной школы, которая определяет сущность общественной безопасности;

— предложены методологические особенности формирования и основные составляющие теории общественной безопасности исходя из того, что данная тема является самостоятельной областью знаний и имеет самостоятельные направления в исследовательской деятельности;

— обоснована необходимость совершенствования нормативного правового регулирования в сфере обеспечения общественной безопасности и предложена разработка проекта федерального закона об обеспечении общественной безопасности в Российской Федерации;

— определена взаимосвязь эффективности реализации мероприятий в рамках обеспечения общественной безопасности и повышения качества организации системы государственной службы в Российской Федерации;

— выработаны предложения по разработке научных основ оценки эффективности деятельности правоохранительных органов по обеспечению общественной безопасности в Российской Федерации;

— предложены основные подходы к разработке стратегии правоохранительной деятельности по обеспечению общественной безопасности и созданию эффективной и специализированной системы государственного управления в сфере обеспечения общественной безопасности, а также по разработке основ государственной политики в области обеспечения общественной безопасности Российской Федерации на период до 2020 года.

При этом основные выводы и сформулированные предложения полностью сообразуются с позицией и выработанными подходами, определенными МВД России и Советом Безопасности Российской Федерации.

Какие выводы можно сделать из анализа реального состояния и оценки правоохранительной деятельности по обеспечению общественной безопасности в Российской Федерации?

Во-первых, в качестве решения основной проблемы обоснована важность законодательного закрепления понятия общественной безопасности как методологической основы для решения правовых, организационных, правоприменительных проблем на различных направлениях обеспечения защиты личности, общества и государства.

Поскольку понятие общественной безопасности законодательно не установлено, предлагается использовать понятие «общественная безопасность», введенное Концепцией развития Службы общественной безопасности МВД России, а именно: «Общественная безопасность в Российской Федерации определяется как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от общественно опасных деяний и негативного воздействия чрезвычайных обстоятельств, вызванных криминогенной ситуацией в Российской Федерации, а также чрезвычайных ситуаций, вызванных стихийными бедствиями, катастрофами, авариями, пожарами, эпидемиями и иными чрезвычайными событиями».

Данное определение лингвистически основывается на индикаторах, отображающих показатели защищенности, и с учетом современных реалий наиболее полно расширительно трактует определение общественной безопасности.

В связи с этим разработаны методологические основы исследования угроз общественной безопасности, уточнены источники угроз и концептуальные подходы к формированию оценки угроз общественной безопасности и, что самое важное, предложены шкала числовых значений экспертных оценок уровней угроз общественной безопасности и меры по их нейтрализации.

Во-вторых, аргументирована теория, определяющая сущность общественной безопасности. И в частности, выявлены методологические особенности формирования теории и основные ее составляющие исходя из того, что данная теория является самостоятельной областью знаний и имеет самостоятельные направления в исследовательской деятельности.

По существу, необходимо отметить, что данная Концепция не только содержит основные теоретические положения, но и определяет, прежде всего, механизм реализации государственной политики в сфере обеспечения общественной безопасности.

И здесь наша позиция полностью совпадает с предложениями ученых Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

В-третьих, обоснована необходимость совершенствования нормативного правового регулирования в сфере обеспечения общественной безопасности и потребность принятия федерального закона об обеспечении общественной безопасности в Российской Федерации.

Предлагаемый подход позволит сформировать исчерпывающий перечень задач, функций и полномочий по их реализации для каждого субъекта обеспечения общественной безопасности и создаст условия для разработки комплекса взаимоувязанных мер в последующих нормативных правовых актах.

Принятие закона не только восполнит имеющийся правовой вакуум в сфере обеспечения общественной безопасности, но и вместе с принятыми в их исполнение другими нормативными правовыми актами позволит создать правовую базу в данной области правоохранительной деятельности.

В-четвертых, определена взаимосвязь эффективности реализации мероприятий в рамках обеспечения общественной безопасности и качества организации системы государственной службы в Российской Федерации.

Эффективность реализации мероприятий в рамках обеспечения общественной безопасности существенным образом зависит от качества организации и системы государственной службы в Российской Федерации.

Главным шагом в этом направлении должно стать принятие Федерального закона «О правоохранительной службе Российской Федерации».

В связи с этим определены основные подходы к стратегии правоохранительной деятельности по обеспечению общественной безопасности и созданию эффективной и специализированной системы государственного управления в сфере обеспечения общественной безопасности.

Повышению эффективности деятельности в сфере общественной безопасности способствуют внедрение навигационно-мониторинговых систем для позиционирования служебного автотранспорта, а также формирование в муниципальных образованиях элементов АПК «Безопасный город» и введение в эксплуатацию рабочих мест ЕИТКС (Единой информационно-телекоммуникационной сети).

В-пятых, выработаны предложения по содержанию, разработке и внедрению научных основ оценки эффективности деятельности правоохранительных органов по обеспечению общественной безопасности в Российской Федерации.

По нашему мнению, научные основы оценки эффективности деятельности правоохранительных органов в обеспечении общественной безопасности в соответствии с их компетенцией предполагают выработку системообразующих критериев и показателей, которые должны иметь исключительно комплексный межведомственный характер.
Наши предложения заключаются в формировании сбалансированной системы показателей, призванных улучшить процессы управления, в частности в органах внутренних дел, связанных с реализацией задач правоохранительной направленности.

Применение показателей, основанных только на уголовной статистике и административной практике, не позволяет в полной мере оценить не только предельно допустимый уровень социального напряжения, но и степень противодействия всему спектру угроз безопасной жизнедеятельности человека.

Целевым направлением оценки может служить степень достижения поставленной цели, показатели которой отражают результаты правоохранительной деятельности и достигнутой эффективности.

Это необходимо для определения степени возможности достижения желаемого результата с наличными ресурсами.

Целесообразно при оценке уровня общественной безопасности в приоритетном порядке сформировать показатели, позволяющие оценивать уверенность граждан в степени защищенности своих личных и имущественных интересов.

В-шестых, обоснована необходимость построения системы обеспечения общественной безопасности и разработки Основ государственной политики в области обеспечения общественной безопасности Российской Федерации на период до 2020 года.

Позволю изложить некоторые соображения о форме и содержании такого документа.

Прежде всего, в проекте должна быть осуществлена концептуальная идентификация собственно общественной безопасности как самостоятельного вида национальной безопасности Российской Федерации.

Кроме того, проект должен быть основополагающим документом, определяющим государственную политику в сфере обеспечения общественной безопасности. В нем следует изложить систему взглядов на цели, сущность, систему обеспечения общественной безопасности, основные направления деятельности государства.

Реализация защиты жизненно важных интересов в данной сфере предполагает последующую разработку соответствующих нормативных правовых актов, федеральных и региональных программ по отдельным направлениям обеспечения общественной безопасности.

При этом государственная политика в сфере обеспечения общественной безопасности должна рассматриваться как часть стратегического плана, обозначенного Президентом Российской Федерации на период до 2020 года.

Автор статьи: С.И. ГИРЬКО