Blog — Servitutis.Ru

Вопрос о формах и видах множественности преступлений в доктрине уголовного права трактуется неоднозначно. Это имело место как в период действия УК РСФСР 1960 г., так и после принятия и введения в действие УК РФ 1996 г. (А.М. Яковлев, Т.Г. Ткешелиадзе, В.Н. Кудрявцев, Ю.А. Красиков и другие).

До внесения в УК РФ изменений Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. большинство авторов считали, что множественность преступлений конкретное свое проявление находит в повторности (неоднократности) преступлений, их совокупности и рецидиве.

Научная позиция автора настоящей статьи по этому вопросу изложена в монографиях «Совокупность преступлений (вопросы квалификации и назначения наказания)», вышедшей в издательстве Казанского университета в 1974 г., а также «Множественность преступлений: сущность, виды, правовое значение», опубликованной в издательстве «Тагли-мат» ИЭУиП в Казани в 2006 г., в других публикациях.

При различении форм множественности преступлений мною взят не юридический критерий (по одной или нескольким статьям УК квалифицируется содеянное, подвергалось лицо осуждению или нет), а социальный — фактическое поведение лица при совершении двух или более преступлений: сопряжено либо нет совершение множества преступных деяний с признаком их повторения.

При совершении нескольких преступлений, сопряженных с их повторением, в психике лица происходит, как правило, противоборство между социально одобряемыми и порицаемыми взглядами и побуждениями, а учинение им снова и снова преступных деяний является свидетельством того, что социально порицаемые взгляды и мотивы каждый раз для этого лица оказываются приоритетными, одерживают верх над взглядами и побуждениями, социально одобряемыми. Это обстоятельство и указывает на устойчивость у такого лица социально порицаемых взглядов, потребностей и мотивов, на его большую социально-психологическую запущенность, т.е. на повышенную общественную опасность его личности.

При совершении лицом двух и более преступлений одним деянием (действием или бездействием) повторение такой борьбы взглядов и мотивов отсутствует. На этом основании и сделан вывод, что множественность преступлений конкретное свое проявление находит в двух ее основных формах: в повторении (повторности) преступлений и их идеальной совокупности.

Иной взгляд по этому вопросу пропагандируется Т.Г. Черненко. В качестве основания различения форм множественности она использует факт наличия или отсутствия судимости за образующие ее преступления. Она различает множественность преступлений, где все преступные деяния совершены до осуждения за любое из них; и их множественность, где последующее преступление совершается лицом, имеющим непогашенную судимость за ранее совершенное преступление.

Данная точка зрения в качестве составляющей доктринального знания заслуживает уважения, однако неприемлема в силу ее прикладной непригодности и противоречивости. Ни одной из предлагаемых ею форм множественности, например, не охватывается совершение нового преступления осужденным после провозглашения обвинительного приговора по первому делу, но до вступления его в законную силу. В таком случае лицо считается еще не имеющим судимости и в то же время совершает новое преступление после осуждения, а не до осуждения.

Т.Г. Черненко безуспешно пытается доказать, что совершение двух и более преступлений, охватываемое понятием совокупности приговоров, нельзя считать множественностью преступлений, а содеянное, охватываемое конструкцией ч. 1 ст. 17 УК «за исключением случаев, когда совершение двух или более преступлений предусмотрено статьями Особенной части настоящего Кодекса в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание», — не множественность преступлений, а сложное (составное) единичное преступление.

Обращение Т.Г. Черненко как к аргументам против отнесения совокупности приговоров к видам множественности преступлений к этимологическим аспектам, а также ссылки на то, что понятие «совокупность приговоров» используется в законе применительно к проблеме назначения наказания, нельзя признать состоятельными.

В прежних публикациях автора уже обращалось внимание на то, что такое наименование данного вида множественности нельзя считать удачным. Этот вид множественности преступлений можно назвать и иначе, например, как в ст. 64 УК Литовской Республики 2000 г. В названном УК не используется понятие «совокупность приговоров», а говорится о совершении лицом нового преступления при неотбытом наказании. Такая формулировка названия данного понятия также не может быть признана весьма удачной.

При оценке научных взглядов по вопросам форм и видов множественности преступлений, а также содеянного как единичного деяния уместно использовать Положение о едином порядке регистрации и учета преступлений от 29 декабря 2005 г., введенное в действие с 1 января 2006 г. Согласно п. 33 этого Положения учитывается как одно преступление:

а) совершенное несколькими лицами в соучастии (ст. 33 УК РФ) при условии отсутствия эксцесса исполнителя;
б) составные преступления, состоящие из двух или более самостоятельных деяний, описываемых диспозицией одной статьи (ее части), когда они квалифицируются как одно преступление;
в) одно преступное деяние, в результате которого потерпевшими оказываются несколько лиц;
г) длящееся преступление, т.е. совершение одного преступного деяния в течение определенного периода времени;
д) продолжаемое преступление, т.е. преступление, складывающееся из ряда юридически тождественных деяний (действия или бездействия), направленных к единой цели, объединенных единым умыслом, единством объекта посягательства, возможных преступных последствий и квалифицируемых как одно преступление.

При трактовке сказанного в пп. «б» п. 33 данного Положения следует иметь в виду, что в доктрине уголовного права применительно к составным в качестве самостоятельных подразумеваются неодинаковые по составу преступления, т.е. подпадающие под различные статьи уголовного закона.

В связи с изменениями в понимании совокупности преступлений (ч. 1 ст. 17 УК РФ) и в целях исключения неоднозначного толкования сказанного в подп. «б» п. 33 этого Положения целесообразно уточнить описание в нем составного преступления, изложив его в следующей редакции: «составные преступления, состоящие из двух или более самостоятельных деяний, подпадающих под различные статьи Уголовного кодекса и описываемых диспозицией одной статьи (ее части), когда они квалифицируются как одно преступление».

В п. 34 данного же Положения устанавливается, что учитывается как два и более преступлений:

а) совокупность преступлений — совершение двух или более преступлений, ни за одно из которых лицо не было осуждено (реальная совокупность — ч. 1 ст. 17 УК), а также одного действия (бездействие), содержащего признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями УК РФ (идеальная совокупность — ч. 2 ст. 17 УК РФ);
б) одновременное совершение несколькими лицами без предварительного сговора преступлений, квалифицированных по одной статье УК РФ, когда каждый участник действовал независимо от другого;
в) совершение исполнителем преступления, не охватывающегося умыслом других соучастников (эксцесс исполнителя — ст. 36 УК РФ);
г) совершение двух и более тождественных преступлений, если они не являются эпизодами единого продолжаемого преступления.

Таким образом, подп. «г» п. 34 Положения дает основание рассматривать, например, совершение убийства двух или более лиц разновременными деяниями как несколько убийств, т.е. как вид множественности преступлений, а подп. «в» п. 33 этого же документа предписывает учитывать как одно преступление, если в результате одного деяния погибло несколько потерпевших, хотя в первом и втором случаях содеянное квалифицируется одинаково по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Каково социально-правовое назначение новой законодательной конструкции, согласно которой не рассматривается в качестве совокупности преступлений совершение двух или более преступных деяний, если в статьях Особенной части УК это предусматривается в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание?

По моему мнению, оно заключается в том, чтобы упростить процессуальную деятельность органов предварительного расследования при описании фабулы обвинения и квалификации содеянного, а суда — при описании содеянного в приговоре и назначении подсудимому наказания.

Иначе, к примеру, при совершении обвиняемым 19 отдельных убийств органам следствия и суду пришлось бы столько же раз квалифицировать содеянное им по ч. 1 ст. 105 либо по соответствующему пункту ч. 2 ст. 105 УК РФ назначать за каждое убийство подсудимому отдельное наказание, а затем определять его окончательно по правилам ч. 3 ст. 69 УК РФ. В подобной процедуре нет практического смысла, поскольку санкция ч. 2 ст. 105 УК РФ позволяет назначить подсудимому наказание в виде пожизненного лишения свободы.

В УК РСФСР 1926 и 1960 гг., в УК РФ 1996 г. (до внесения изменений и дополнений ФЗ от 8 декабря 2003 г.) широко использовался прием установления более строгого наказания за совершение преступлений повторно и неоднократно, что упрощало процессуальную деятельность органов следствия и суда.

Введение в ч. 1 ст. 17 УК указанной выше конструкции, по мнению автора, означает установление повышенной ответственности за несколько преступлений (т.е. как и при их повторности, неоднократности) и открывает широкие возможности к использованию ее не только применительно, например, к убийству, но и к другим преступным деяниям, характеризующимся тенденцией к их повторяемости.

Действующий УК РФ в рамках формы множественности преступлений, проявляющейся в их повторении, позволяет различать пять ее видов: реальную совокупность преступлений; совершение двух и более преступлений, предусматриваемых в статьях Особенной части УК в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание; рецидив преступлений; совокупность приговоров и совершение нового преступления лицом при наличии судимости, не учитываемой при признании рецидива.

Названные выше виды множественности преступлений имеют свойственные им признаки, а также влекут за собой неодинаковые уголовно-правовые и процессуальные последствия.

Реальная совокупность преступлений. Согласно ч. 1 ст. 17 УК (в ред. Законов от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ и от 21 июля 2004 г. N 73-ФЗ) совокупностью преступлений признается совершение двух или более преступлений, ни за одно из которых лицо не было осуждено, за исключением случаев, когда совершение двух или более преступлений предусмотрено статьями Особенной части настоящего Кодекса в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание. Так в законе характеризуется реальная совокупность преступлений.

Совокупностью признается и одно действие (бездействие), содержащее признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями настоящего Кодекса (ч. 2 ст. 17). Такая разновидность совокупности не сопряжена с повторением преступлений и в науке называется идеальной совокупностью, о которой будет сказано позднее.

Наличность двух или более преступлений как существенный признак совокупности означает, что каждое из них имеет характер отдельного, самостоятельного преступления. Существенным признаком совокупности является и то, что ни одно из ее составляющих деяний не было еще предметом судебного разбирательства и все они вменяются в вину лицу, как правило, одновременно. Это означает, что совокупность образуют лишь такие преступления, которые еще не утратили свойственные им правовые последствия и заключают в себе юридическую возможность быть предметом судебного разбирательства.

Лицо, совершившее преступление, не может быть привлечено к уголовной ответственности, если истекли сроки давности уголовной ответственности (ст. 78 УК), совершенное преступление погашено актом амнистии, отсутствует жалоба потерпевшего либо состоялось примирение сторон, а также в случаях, если лицо было освобождено от уголовной ответственности по предусмотренным законом основаниям.

Составляющие совокупность деяния могут быть одинаковыми и различными, т.е. квалифицироваться по одной и той же статье либо по различным статьям (частям статьи) УК РФ.
От совокупности преступлений необходимо отличать так называемую конкуренцию уголовно-правовых норм (иногда пишут о конкуренции или коллизии законов). Под конкуренцией понимаются случаи, когда совершенное деяние заключает в себе одновременно признаки составов, предусмотренных различными статьями (частями статьи) УК, и при этом необходимо решить, квалифицировать ли содеянное по всем статьям УК, которыми охватываются признаки данного деяния, либо содеянное следует квалифицировать по той статье УК, которая наиболее адекватно отражает признаки совершенного деяния.

Вопрос о преодолении конкуренции общей и специальной норм урегулирован в ч. 3 ст. 17 УК: «Если преступление предусмотрено общей и специальной нормами, совокупность преступлений отсутствует и уголовная ответственность наступает по специальной норме». Доктриной уголовного права сформулированы и другие правила преодоления конкуренции норм уголовного права.

С учетом нового подхода к пониманию совокупности по УК 1996 г. следует различать реальную совокупность преступлений, подпадающих под одну и ту же статью УК; и такую же совокупность преступлений, подпадающих под различные его статьи (или части статьи). Рассматриваемую совокупность преступлений образуют случаи, когда каждое из совершенных преступлений является оконченным преступным деянием и когда хотя бы одно из них является приготовлением к тяжкому или особо тяжкому преступлению, покушением на преступление, а также когда лицо в одном случае является исполнителем преступления, а в другом либо в последующих — подстрекателем, пособником или организатором преступления.

Совершение лицом двух или более преступлений, предусматриваемых статьями Особенной части УК в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание. Как уже о том говорилось, Федеральным законом от 21 июля 2004 г. «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации» в уголовное законодательство России введен новый вид множественности преступлений — совершение лицом двух или более преступлений, предусматриваемых статьями Особенной части УК в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание. В пользу такого понимания этого вопроса свидетельствует обстоятельство, что в ч. 1 ст. 17 УК содеянное при подобных ситуациях прямо называется «совершением двух или более преступлений».

Иной взгляд по этому вопросу высказан Т.Г. Черненко и Т.А. Плаксиной. Так, Т.А. Плаксина утверждает, что в законодательстве создан прецедент объявления единым преступным деянием двух и более преступлений, ничем между собой не связанных, кроме того, что они совершены одним и тем же субъектом.

Такое суждение представляется неприемлемым. Совершение двух или более преступлений в названных выше случаях хотя и не признается совокупностью преступлений, однако не расценивается как особого рода единое преступление, поскольку эти криминальные ситуации сам законодатель называет совершением двух или более преступлений. По этой же причине нельзя считать приемлемыми суждения по этому же вопросу Т.Г. Черненко.

Рассматриваемые криминальные ситуации вслед за А.А. Пионтковским можно условно назвать собирательными преступлениями, при которых на статистический учет берется каждое из совершенных преступлений. Содеянное в таких случаях квалифицируется лишь по статье УК РФ с таким квалифицирующим признаком, а наказание назначается без использования правил, предусмотренных ст. 69 УК РФ. В целях устранения неоднозначного понимания теорией и практикой рассматриваемой выше конструкции было бы целесообразно дать законодательное толкование ее путем дополнения ст. 17 УК РФ соответствующим примечанием.

Рецидив преступлений и его виды. В УК РФ 1996 г. нашла законодательное закрепление концепция легального рецидива умышленных преступлений (А.М. Яковлев, Ю.М. Ткачевский и др.). Рецидивом признается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление (ч. 1 ст. 18). По смыслу закона признание рецидива связывается с наличием у виновного непогашенной и неснятой судимости на момент совершения преступления, а не на момент постановления приговора.

Согласно ч. 1 ст. 86 УК РФ лицо, осужденное за совершение преступления, считается судимым со дня вступления обвинительного приговора суда в законную силу и до момента погашения или снятия судимости.
УК РФ 1996 г. различает рецидив, опасный рецидив и особо опасный рецидив преступлений. Признаки рецидива описываются в ч. 1 ст. 18 УК РФ (в литературе его называют простым либо обыкновенным). Признаки опасного и особо опасного рецидива преступлений определяются соответственно в п. п. «а» и «б» ч. 2 и п. п. «а» и «б» ч. 3 ст. 18 УК РФ.

При признании опасного и особо опасного рецидива преступлений правовое значение придается лишь тем судимостям, при которых осужденному назначалось наказание в виде реального лишения свободы за предшествующее и вновь совершенное умышленное преступление предусмотренной законом категории тяжести.

Согласно ч. 4 ст. 18 УК РФ при признании рецидива не учитываются:
а) судимости за умышленные преступления небольшой тяжести;
б) судимости за преступления, совершенные лицом в возрасте до восемнадцати лет;
в) судимости за преступления, осуждение за которые признавалось условным либо по которым предоставлялась отсрочка исполнения приговора, если условное осуждение или отсрочка исполнения приговора не были отменены и лицо не направлялось для отбывания наказания в места лишения свободы;
г) судимости, снятые или погашенные в порядке, предусмотренном ст. 86 УК РФ.

При признании рецидива преступлений, как представляется автору, не следует учитывать также судимости в связи с осуждением лица за пределами России (в том числе в странах СНГ), а также за умышленные преступления против жизни, совершенные при смягчающих обстоятельствах (ст. ст. 106, 107, ч. 2 ст. 108 УК РФ).

Совокупность приговоров. В имеющихся публикациях совокупность приговоров в качестве вида множественности преступлений, как правило, не рассматривается. При таком подходе проблема множественности преступлений обедняется. Известно, что немалое число осужденных новое преступление совершают при неотбытом наказании по предыдущему приговору.

Понятие совокупности приговоров в качестве вида множественности в УК РФ пока не раскрыто. Некоторую информацию о содержательной стороне этого понятия можно получить в разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ.

Это, вероятно, связано с тем, что многие годы в науке уголовного права содеянное, охватываемое ныне понятием «совокупность приговоров», отождествлялось с рецидивом, а правила назначения наказания при рассматриваемом повторении преступлений хотя и содержались в Общей части УК, однако этому виду множественности преступлений наименования, подобного нынешнему, в законе не давалось.

Совокупность приговоров ныне нельзя отождествлять с рецидивом преступлений, так как эти понятия лишь частично совпадают (или совмещаются). Совокупность приговоров не совмещается с рецидивом, когда, например, несовершеннолетним при неотбытом наказании по первому делу совершается новое преступление, а также лицом, достигшим восемнадцати лет, совершается преступление по неосторожности либо до вступления приговора в законную силу.

В российской доктрине уголовного права пока не предложено более удачного наименования данному виду множественности преступлений.

Представляет в связи с этим интерес терминология, используемая в ст. 64 УК Литовской Республики 2000 г. «Назначение наказания, когда при неотбытом наказании совершено новое преступное деяние». В этом УК не используются понятия «совокупность приговоров», «совокупность преступлений» и «повторность преступлений». В УК Литвы ни разу не указывается как на квалифицирующий признак отдельных составов на совершение преступления повторно лицом, ранее совершившим преступление, судимым или опасным рецидивистом [10].

Можно утверждать, что в УК Литовской Республики 2000 г., а также в УК РФ 1996 г. (в ред. Законов от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ и от 21 июля 2004 г. N 73-ФЗ) реализованы идеи, развиваемые профессором Б.В. Волженкиным, его сторонниками и отраженные в Модельном УК.

В частности, в ч. 1 ст. 64 УК Литвы предусматривается следующее. Если осужденный, не отбыв назначенного наказания, совершает новое преступное деяние или преступное деяние совершает лицо, отбывание наказания которого отсрочено, либо новое преступное деяние совершает лицо, условно-досрочно освобожденное от наказания в течение неотбытого срока, суд, определив наказание за новое преступление, назначает наказание по совокупности. При этом наказание по совокупности суд назначает путем полного или частичного сложения.
В ст. 70 УК РФ «Назначение наказания по совокупности приговоров» указывается:

«1. При назначении наказания по совокупности приговоров к наказанию, назначенному по последнему приговору суда, частично или полностью присоединяется неотбытая часть наказания по предыдущему приговору суда.
2. Окончательное наказание по совокупности приговоров в случае, если оно менее строгое, чем лишение свободы, не может превышать максимального срока или размера, предусмотренного для данного вида наказания Общей частью настоящего Кодекса.
3. Окончательное наказание по совокупности приговоров в виде лишения свободы не может превышать тридцати лет.
4. Окончательное наказание по совокупности приговоров должно быть больше как наказания, назначенного за вновь совершенное преступление, так и неотбытой части наказания по предыдущему приговору суда.
5. Присоединение дополнительных видов наказаний при назначении наказания по совокупности приговоров производится по правилам, предусмотренным частью четвертой статьи 69 настоящего Кодекса».

Такая редакция ст. 70 УК РФ не дает полного представления о содержательной стороне понятия совокупности приговоров, а говорит лишь о порядке и пределах назначения наказания при данном виде множественности преступлений, т.е. оставляет место для неоднозначного толкования доктриной и практикой данной категории уголовного права.

В литературе пропагандируется точка зрения, согласно которой когда новое преступление совершено осужденным после вынесения приговора и вступления его в законную силу, то имеет место совокупность приговоров, а когда оно совершено до вступления приговора в законную силу, имеет место совокупность преступлений.

В публикациях автора по этому вопросу пропагандируется иная научная позиция, согласно которой совокупность приговоров имеет место во всех случаях, когда новое преступление совершается лицом во время или после провозглашения (вынесения) обвинительного приговора с назначением наказания, но до отбытия им этого наказания.

Такой подход опирается на одинаковую оценку общественной опасности личности подсудимого (осужденного), совершающего новое преступление как во время провозглашения ему приговора или после его провозглашения, но вступления в законную силу, а также после вступления обвинительного приговора в законную силу.

Такое лицо нельзя расценивать как менее опасное или более опасное только потому, что при прочих равных условиях оно совершает новое преступление во время провозглашения приговора или после его провозглашения либо новое преступление совершается им после вступления приговора в законную силу.

В п. 36 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 января 2007 г. «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» разъясняется, что при совершении лицом нового преступления после провозглашения приговора за предыдущее преступление судам следует исходить из того, что, поскольку вынесение приговора завершается его публичным провозглашением, правила назначения наказания по совокупности приговоров (ст. 70 УК РФ) применяются и в случае, когда на момент совершения осужденным лицом нового преступления первый приговор не вступил в законную силу.

Поскольку совокупность приговоров образуется в случаях совершения осужденным нового преступления после вынесения приговора как до вступления его в законную силу, так и после, следует различать совокупность приговоров, совмещенную с рецидивом преступлений, и совокупность приговоров, не совмещенную с рецидивом преступлений. При совокупности приговоров, совмещенной с рецидивом, порядок назначения наказания отличается от порядка назначения наказания по совокупности приговоров, не совмещенной с рецидивом преступлений.

Совокупность приговоров совмещена с рецидивом преступлений:

— если осужденным совершено новое умышленное преступление средней тяжести, тяжкое или особо тяжкое после вступления приговора в законную силу за предшествующее умышленное преступление такой же категории тяжести, но до отбытия по нему наказания;
— если преступление, за которое лицо было осуждено первоначальным приговором, было совершено им по достижении совершеннолетия;
— если отсутствуют другие обстоятельства, исключающие признание рецидива преступлений.

Совокупность приговоров не совмещена с рецидивом при наличии хотя бы одного из следующих условий:

— когда новое преступление лицом совершено до вступления приговора суда в законную силу, т.е. в промежутке между провозглашением приговора и вступлением его в законную силу;
— когда первоначальным приговором лицо было осуждено за преступление, совершенное по неосторожности;
— когда первоначальным приговором лицо было осуждено за преступление, совершенное им в возрасте до восемнадцати лет;
— когда имеющиеся у лица судимости возникли в связи с осуждением его за пределами России;
— когда имеются другие обстоятельства, исключающие признание рецидива преступлений.

Следует различать также совокупность приговоров, совмещенную с совокупностью преступлений. При совокупности приговоров, совмещенной с совокупностью преступлений, порядок назначения наказания отличается от назначения его по совокупности приговоров, не отягченной наличием совокупности преступлений.

В п. 32 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 января 2007 г. разъясняется: «…если по делу будет установлено, что осужденный виновен еще и в других преступлениях, одни из которых совершены до, а другие после вынесения первого приговора, то наказание по второму приговору назначается вначале по совокупности преступлений, совершенных до вынесения первого приговора, после этого — по правилам части пятой статьи 69 УК РФ, затем по совокупности преступлений, совершенных после вынесения первого приговора, и окончательное наказание — по совокупности приговоров» (ст. 70 УК РФ) [13].

Совершение нового преступления при наличии судимости, не учитываемой при признании рецидива. Как уже говорилось, при признании рецидива не учитываются судимости в связи с совершением умышленного преступления небольшой тяжести и в несовершеннолетнем возрасте, а также по неосторожности. Не учитываются при этом судимости к условному осуждению либо с применением отсрочки отбывания наказания в порядке ст. 82 УК РФ, если лицо не было направлено для отбывания лишения свободы в связи с отменой условного осуждения и отсрочки отбывания наказания.

Совершение лицом при наличии у него названных выше судимостей нового преступления вместе с тем влечет для него определенные неблагоприятные уголовно-правовые и общеправовые последствия, а следовательно, такие ситуации, по существу, являются разновидностями множественности преступлений. По смыслу ч. 1 ст. 86 УК судимость учитывается не только при признании рецидива преступлений, но и при назначении наказания.

Названные выше судимости могут и должны учитываться в качестве обстоятельства, характеризующего личность виновного. Они служат также препятствием к занятию должностей на федеральной государственной правоохранительной службе и в некоторых иных указанных федеральным законом случаях.

При рассмотренных выше разновидностях множественности преступлений в процессуальных документах отражается лишь квалификация содеянного по их совокупности: при этом отдельно квалифицируется каждое совершенное преступление. Все остальные виды множественности преступлений в процессуальных документах уголовного дела отражаются (должны отражаться) лишь при описании фабулы (формулировки) вменяемых лицу обвинений, поскольку это служит одной из правовых гарантий права обвиняемого (подсудимого, осужденного) на защиту от обвинения в части или полностью.

Идеальная совокупность преступлений — форма множественности, не сопряженная с их повторением.

Как уже говорилось выше, в ч. 2 ст. 17 УК РФ предусматривается, что совокупностью признается и одно действие (бездействие), содержащее признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями настоящего Кодекса. Доктрина уголовного права такую совокупность именует идеальной.

Описание идеальной совокупности в ч. 2 ст. 17 дается с учетом прежнего понимания совокупности преступлений по УК РФ 1996 г. — как совершения двух или более преступлений, предусмотренных различными статьями или частями УК, ни за одно из которых лицо не было осуждено. Поэтому под идеальной совокупностью понимается совершение лицом одним деянием (действием или бездействием) двух или более преступлений, предусмотренных различными статьями уголовного закона.

В связи с новым пониманием совокупности преступлений (в ред. Законов от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ и от 21 июля 2004 г. N 73-ФЗ) представляется необходимым пересмотреть подобное понимание идеальной совокупности. Идеальная совокупность, как показывает практика, может быть образована и тогда, когда одним деянием (действием или бездействием) совершаются одновременно два или более преступления, предусмотренные различными статьями (частями статьи) УК РФ, и когда одним деянием совершается два либо более самостоятельных преступления, предусмотренных одной и той же статьей Особенной части УК РФ.

Примером идеальной совокупности первого вида является половое сношение, совершенное лицом, достигшим восемнадцати лет и знавшим о наличии у него венерического заболевания, с лицом, заведомо не достигшим шестнадцати лет, повлекшее за собой заражение этого лица венерическим заболеванием. Содеянное при таких обстоятельствах подлежит квалификации по совокупности ч. 2 ст. 121 и ст. 134 УК РФ.

Идеальная совокупность преступлений, предусмотренных одной и той же статьей (частью статьи) УК РФ, имеется, например, при производстве аборта нескольким женщинам в одном и том же месте и в одно и то же время лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля. Незаконное прерывание беременности у каждой женщины подлежит самостоятельной квалификации по ч. 1 ст. 123 УК РФ.

Автор статьи: В. МАЛКОВ

В статье обосновывается универсальность конституционного принципа разделения властей применительно к сфере законотворчества. Выступая юридической формой государственного властвования, реализуемой посредством выявления, формирования и утверждения в виде общеобязательных правил воли народа, законодательная деятельность характеризуется определенными формами участия в ней органов всех ветвей государственной власти.

Решающая роль парламента в законотворческом процессе основывается на строгом соблюдении принципа разделения властей, который предполагает, что органы исполнительной и судебной властей не вправе произвольно вторгаться в законодательный процесс; они действуют в нем в соответствии с теми полномочиями и в таком порядке, какие для них определены законом. Гарантом последовательной реализации принципа разделения властей в законодательном процессе является Президент РФ.

В демократическом правовом государстве каждая из ветвей власти выполняет свои функции, обладая в очерченном для нее конституционно-правовом пространстве собственными предметами ведения и конкретным объемом полномочий. Это, однако, не исключает существования пересекающихся сфер общественных отношений, где все три ветви власти, действуя на основе универсального по своему значению конституционного принципа разделения на законодательную, исполнительную и судебную (ст. 10 Конституции РФ), в то же время тесно взаимодействуют в рамках строго отведенных им полномочий для достижения единых конституционно значимых целей. Одной из таких сфер является законотворчество.

Опыт государственно-правового развития всех государств, включая зарубежный конституционализм, со всей очевидностью свидетельствует, что вытекающее из принципа разделения властей исключительное право парламента на осуществление законодательной деятельности не может рассматриваться как имеющее абсолютное значение. Такого рода «стерильное» разделение властей, в том числе при разработке и принятии законов, возможно только в идеальном и, стало быть, несуществующем государстве.

Сущность разделения властей — в его нормативно определенном, национально и исторически конкретном варианте — состоит в организационно-функциональном разграничении основных направлений деятельности государственной власти при обеспечении условий властно-управленческой кооперации, тесного взаимодействия и взаимодополнения в деятельности их субъектов. Это в полной мере касается и законотворческой сферы.

1. Законотворчество — весьма специфичная юридическая форма государственно-властной деятельности посредством выявления, формирования и утверждения воли народа в виде общеобязательных (законодательных) правил. Необходимость адекватного и полного выражения воли народа в законе, обеспечение в нем должного баланса интересов различных социальных групп, публично-территориальных образований, учет всех возможных положительных и отрицательных последствий введения законодательного регулирования, формирование уже на стадии принятия законодательного решения условий для как можно более полного достижения его целей в последующей правоприменительной практике, защита от принятия произвольных (несправедливых, несоразмерных, непропорциональных) законов настоятельно требуют сотрудничества всех органов государственной власти в законодательном процессе при их подчиненности общим конституционным целям.

Как указал в одном из своих решений Конституционный Суд РФ, исходя из вытекающего из Конституции РФ требования обязательности для всех органов публичной власти основных направлений внутренней и внешней политики государства, определяемых в соответствии с ее ст. 80 (ч. 3), все субъекты права законодательной инициативы, наделенные властными полномочиями, обязаны в процессе осуществления своих полномочий действовать таким образом, чтобы не ставить под угрозу стабильность установленных Конституцией РФ государственно-правовых форм жизнедеятельности общества и должный баланс общественных интересов; этим обусловливается и необходимость взаимодействия и координации деятельности участников законодательного процесса на различных его стадиях, включая стадию законодательной инициативы.

Осуществляемая при приоритетной (ведущей) роли парламента (только он может принимать окончательное решение о судьбе законопроекта и его итоговом содержании) законодательная деятельность характеризуется участием в ней органов других ветвей государственной власти, при том что в силу принципа разделения властей органы исполнительной и судебной властей не вправе в произвольном порядке вторгаться в законодательный процесс, а действуют в нем в соответствии с теми полномочиями и в таком порядке, какие для них определены законом.

Таким образом, без активного взаимодействия парламента с органами других ветвей власти, в особенности с органами исполнительной власти, невозможно эффективное законотворчество.

2. Исполнительная власть играет все более активную роль в законотворческой сфере, в том числе путем участия в законодательном процессе. Это вполне закономерное явление, так как деятельность исполнительной власти не сводится лишь к механическому исполнению законов. Очевидно, что создаваемые законы прежде всего должны отвечать потребностям общества. А кому, как не исполнительной власти, лучше всего известны эти потребности и материально-финансовые возможности их удовлетворения? Помимо этого, органы исполнительной власти обладают мощным аппаратом, способным квалифицированно разработать качественные законы, необходимые обществу и государству.

Одна из основных форм участия исполнительной власти в законодательном процессе предусмотрена ч. 3 ст. 104 Конституции РФ, которая наделила Правительство РФ серьезными полномочиями по воздействию на законодательный процесс, установив, что законопроекты о введении или отмене налогов, освобождении от их уплаты, о выпуске государственных займов, об изменении финансовых обязательств государства, другие законопроекты, предусматривающие расходы, покрываемые за счет федерального бюджета, могут быть внесены только при наличии заключения Правительства.

Как отмечают некоторые исследователи, практику реализации ч. 3 ст. 104 Конституции РФ трудно признать однозначной. «Субъекты законодательной инициативы не всегда достаточно компетентны, чтобы подготовить развернутое финансово-экономическое обоснование к своему законопроекту. Правительство же вполне обоснованно отказывает давать заключение на законопроекты, к которым не приложены необходимые расчеты. В результате нередко официальные отзывы Правительства на такие законопроекты рассматриваются субъектами права законодательной инициативы как заключения».

Подчеркнем, что заключением Правительства может признаваться не каждый документ, полученный от Правительства. Например, таковым не будет считаться письмо Председателя или члена Правительства, заключение министерства, хотя бы и содержащее оценку законопроекта. Предусмотренный Конституцией документ должен называться «Заключение», исходить от имени Правительства, быть подписанным Председателем Правительства либо его заместителем.

Многие исследователи отмечают, что с формально-юридической стороны для внесения законопроекта необходим сам факт представления заключения, при этом не имеет значения содержание, т.е. не является существенным, поддерживает или отвергает Правительство положения законопроекта. Если Правительством представлено отрицательное заключение, это не станет препятствием для рассмотрения законопроекта Государственной Думой.

В этой связи возникает вопрос о необходимости дачи такого заключения. Некоторые исследователи предлагают в случае дачи Правительством отрицательного заключения на представленный законопроект предусмотреть в Законе и Регламенте Государственной Думы отказ в дальнейшем рассмотрении законопроекта как не имеющего механизма последующей реализации.

На наш взгляд, подобное предложение входит в существенное противоречие с принципом разделения властей, так как дает возможность исполнительной власти практически налагать вето на любой законопроект еще на стадии законодательной инициативы.

Представляются верными существующие правовые нормы, которые никак не ограничивают дальнейшее законодательное рассмотрение законопроекта в случае отрицательного заключения Правительства. Подобное содержание заключения значительно усложняет прохождение законопроекта через палаты Федерального Собрания, помимо этого, подобный законопроект вряд ли будет подписан Президентом РФ.

Проблема заключается еще и в том, что необходимость заключения на законопроект не всегда очевидна. Нередко инициаторы законопроекта указывают, что его принятие не потребует затрат из бюджета, и лишь при дальнейшем рассмотрении обнаруживается несостоятельность такого утверждения. Поэтому нам представляется целесообразной экспертная оценка законопроекта непосредственно при его поступлении в Государственную Думу.

Нередки случаи, когда нормы, предусматривающие расходы за счет средств федерального бюджета, появляются в законопроекте при его рассмотрении во втором чтении. Возникает закономерный вопрос: необходимы ли в таком случае финансово-экономическое обоснование со стороны инициаторов законопроекта и заключение Правительства?

Представляется, что необходимы. Если соответствующее изменение в законопроекте появляется, то законопроект должен иметь заключение Правительства. В этом случае целесообразно было бы предусмотреть возвращение такого законопроекта к процедуре первого чтения и направление его через Совет Государственной Думы на заключение в Правительство РФ.

Нередко авторы не видят расходного характера законопроекта, не бесспорно и толкование понятия «изменение финансовых обязательств государства». Поэтому палаты Федерального Собрания предусмотрели в своих Регламентах проверку необходимости заключения Правительства на вносимые законопроекты.

Совет Государственной Думы обычно возвращает такие законопроекты без рассмотрения для выполнения требования ч. 3 ст. 104 Конституции РФ или самостоятельно направляет законопроект, внесенный с финансово-экономическим обоснованием, но без заключения Правительства на заключение Правительства. Это, как правило, касается проектов, вносимых депутатами.

По установившейся практике Правительство не прилагает к вносимым им законопроектам, предусмотренным ч. 3 ст. 104 Конституции, оформленного как самостоятельный документ заключения Правительства, приводя необходимые сведения в пояснительной записке. Эта практика в основном воспринимается участниками законодательного процесса без возражений, хотя порой и подвергается критике со стороны некоторых исследователей.

Нам же представляется это вполне логичным, так как перед внесением законопроекта в Государственную Думу данный законопроект прорабатывается в недрах Правительства, в том числе и с учетом финансово-экономического обоснования будущего закона. Сам факт внесения Правительством законопроекта в Государственную Думу уже свидетельствует о положительном заключении с его стороны.

Некоторые исследователи рассматривают заключения Правительства в порядке ч. 3 ст. 104 Конституции как ограничение нормотворческой деятельности Думы, хотя и носящее процессуальный характер, но весомое по своей сути. По мнению других ученых, Правительство получает право «положить в долгий ящик» любой финансовый законопроект, вышедший не из его недр, так как законодательно не закреплены последствия нарушения Правительством установленного законом месячного срока на дачу заключения.

В связи с этим полагаем, что было бы целесообразно дополнить ч. 3 ст. 104 Конституции РФ фразой примерно следующего содержания: «Заключение по проекту такого федерального закона представляется Правительством РФ субъекту права законодательной инициативы в течение месяца с момента получения законопроекта. Если в течение указанного срока заключение не будет передано Правительством РФ ходатайствующему о том субъекту законодательной инициативы, считается, что Правительство РФ не возражает против принятия соответствующего федерального закона».

Вышесказанное позволяет говорить о важной роли заключений Правительства РФ. Это полномочие Правительства в законодательном процессе направлено на оказание серьезной помощи Федеральному Собранию в «отсечении» законопроектов, не обеспеченных финансовыми средствами; заключение Правительства Российской Федерации продолжает «сопровождать законопроект» на протяжении всех стадий законодательного процесса, являясь составным элементом системы взаимодействия системы сдержек и противовесов.

Таким образом, осуществление Правительством РФ его полномочий, предусмотренных ч. 3 ст. 104 Конституции, сопровождается рядом до конца не разрешенных проблем. Сложность заключается не только в нечеткости определений «изменение финансовых обязательств государства» и «расходы, покрываемые за счет федерального бюджета», но даже и в различном толковании самого понятия «заключение Правительства Российской Федерации».

В связи с этим вопрос о заключении Правительства требует законодательного решения путем принятия федерального закона, регулирующего взаимоотношения всех ветвей власти в законодательном процессе. В этом нормативном акте в том числе следовало бы урегулировать вопросы обеспечения Правительства необходимыми материалами для подготовки заключения, обязав субъекта законодательной инициативы представлять Правительству те же документы, которые представляются им в законодательный орган.

3. Своеобразной разновидностью приобретенных полномочий в плане участия исполнительной власти в законодательном процессе является так называемое делегированное законодательство, т.е. осуществление Правительством РФ на основании прямого предписания закона правового регулирования тех общественных отношений, нормирование которых относится к компетенции самого законодателя. Делегированное законодательство выступает законной нормотворческой деятельностью Правительства РФ и при соблюдении конституционных условий правомерного делегирования не может рассматриваться как вмешательство в прерогативы законодательной власти.

Одним из важнейших критериев правомерного делегирования полномочия является принцип определенности. По смыслу статей 4 (ч. 2) и 15 (ч. 1) Конституции РФ, закрепляющих принцип верховенства закона, в системном единстве с положениями ее статьи 115 (ч. 1) и Федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации» (ст. 2 и 3), предписывающими Правительству РФ осуществлять нормотворческие полномочия на основании и во исполнение Конституции РФ, федеральных законов и нормативных указов Президента РФ, принцип определенности и непротиворечивости законодательного регулирования распространяется и на те правовые нормы, которыми законодатель делегирует Правительству РФ те или иные полномочия.

Иное, как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ, означало бы, что законодатель вправе передать Правительству РФ неопределенные по объему полномочия, а Правительство РФ — реализовать их произвольным образом, чем нарушался бы принцип разделения государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную (ст. 10 Конституции РФ), предполагающий в сфере правового регулирования разграничение законодательной функции, возлагаемой на Федеральное Собрание, и функции обеспечения исполнения законов, возлагаемой на Правительство РФ.

Вместе с тем правомерное делегирование предполагает, что парламент делегирует полномочия по строго определенному вопросу на конкретный срок и осуществляет контроль над деятельностью Правительства и актами делегированного законодательства. В случае ненадлежащего исполнения делегированных полномочий парламент может отозвать право на издание актов в порядке делегированного законодательства, а также не одобрить принятый Правительством акт.

Таким образом, делегированное законодательство — суть институт рационализации государственного управления, который направлен на оптимизацию правотворческой деятельности, а не на ослабление парламента за счет усиления исполнительной власти.

4. Судебная ветвь власти также вовлечена в законодательный процесс и вступает в него уже на первой стадии — стадии законодательной инициативы. Так, согласно ч. 1 ст. 104 Конституции РФ право законодательной инициативы принадлежит Конституционному Суду РФ, Верховному Суду РФ и Высшему Арбитражному Суду РФ, с той, однако, принципиальной оговоркой, что с законодательной инициативой высшие суды правомочны выступать лишь по вопросам своего ведения.

Еще одной формой взаимодействия судебной и законодательной власти в законотворчестве являются проводимые по инициативе комитета, комиссии, депутатского объединения Государственной Думы совещания, круглые столы, конференции и другие мероприятия, связанные с законодательной деятельностью Государственной Думы. На данные мероприятия приглашаются и представители судебной власти.

По вопросам ведения, являющимся предметом законодательной инициативы высших федеральных судов, целесообразно тесное сотрудничество Государственной Думы и органов судебной власти. При обсуждении законопроектов, касающихся деятельности судов и статуса судей, необходимо учитывать прежде всего мнение представителей судебной власти, использовать наработанный ими опыт в правоприменительной деятельности.

Государственной Думе, на наш взгляд, следует внести в свой Регламент положения, предусматривающие участие представителей Совета судей Российской Федерации в деятельности рабочих групп при обсуждении законопроектов, касающихся деятельности судов.

В свою очередь, органы судебной власти должны разработать внутренние механизмы организации процесса как законопроектной деятельности, так и лоббирования своих законодательных инициатив. Данную функцию можно возложить на Судебный департамент при Верховном Суде РФ и Президиум Совета судей, которые обладают и профессиональным, и материальным потенциалом для работы по законодательному обеспечению судебной деятельности.

К сожалению, высшие судебные органы не упоминаются в ст. 134 Конституции РФ, где речь идет о субъектах, обладающих правом вносить предложения об изменениях в действующую Конституцию. С нашей точки зрения, данное положение нарушает принцип разделения властей и умаляет авторитет судебной власти. Представляется, что необходимо внести высшие федеральные суды в круг субъектов, имеющих это право, ограничив его вопросами их ведения.

Важное место в законодательном процессе занимает Конституционный Суд РФ. По самой природе, сущностным характеристикам и результатам деятельность Конституционного Суда РФ не исчерпывается правоприменением.

Она имеет значительно более сложный характер: получая институционное оформление прежде всего как правоприменительный юрисдикционный процесс, конституционное правосудие — и это становится все более очевидным для отечественной юриспруденции — в своих итогово-правовых характеристиках сближается с нормативно-установительной юридической практикой, с правотворчеством. Одновременно Конституционный Суд РФ наделен правом законодательной инициативы, а также, по существу, «эксклюзивным» правом обращаться к Федеральному Собранию с посланием о состоянии конституционной законности в Российской Федерации, основываясь на результатах своей деятельности (аналогичным правом обладает только Президент РФ).

5. Наконец, важная роль в реализации принципа разделения властей в законодательном процессе принадлежит Президенту РФ. Специфику форм его участия в законодательном процессе предопределяет особенность конституционного статуса Президента РФ как главы государства.

Уже поэтому, несмотря на имеющиеся у Президента РФ значительные полномочия в области организации деятельности исполнительной власти и контроля за ней, у Правительства и Президента разные конституционные статусы и назначение в законодательном процессе. Деятельность главы государства имеет комплексное, интегрирующее значение для всех ветвей государственной власти.

В этом плане полномочия Президента в законодательном процессе можно разделить на так называемые общие и специальные полномочия. К первым (общим) относятся право Президента вносить в парламент законопроекты в порядке законодательной инициативы, а также полномочия по участию в рассмотрении законопроекта путем присутствия на заседаниях палат, внесения поправок к законопроектам и др.

Вторая группа полномочий Президента как участника законодательного процесса включает его исключительные права, определяемые статусом главы государства. Этими правами не наделен больше ни один субъект законодательного процесса. К ним относятся право Президента по подписанию и обнародованию федеральных законов, принятых палатами парламента, и право отклонять принятый Федеральным Собранием закон (право президентского вето).

Безусловно, наиболее важной формой участия Президента РФ в законодательном процессе является право главы государства отклонить федеральный закон. В ст. 107 Конституции РФ устанавливается отлагательный характер вето Президента, предусматривающий возможность повторного рассмотрения «отвергнутого» Президентом закона Федеральным Собранием. Согласно ч. 3 ст. 107 Конституции РФ если Президент в течение четырнадцати дней отклонит федеральный закон, то Государственная Дума РФ и Совет Федерации имеют право повторно его рассмотреть.

Одновременно допускается преодоление парламентом президентского вето квалифицированным большинством в две трети голосов от общего числа парламентариев в каждой палате Федерального Собрания. Необходимость квалифицированного большинства в каждой палате в поддержку закона в ранее принятой редакции делает вето Президента труднопреодолимым. К тому же повторное одобрение его в Государственной Думе, как правило, не всегда встречает адекватную реакцию в Совете Федерации.
Право вето Президента на принятые Федеральным Собранием законы стимулирует повышение их качества, устранение имеющихся пробелов и дефектов.

Как справедливо отмечает А.С. Щукин, применение данного «фильтра» для достижения необходимого качества законов представляется весьма полезным <8>. Мы согласны с утверждением Л.А. Окунькова о том, что право президентского вето — «оружие стратегическое, а не тактическое». Как свидетельствует зарубежный опыт, им нельзя злоупотреблять, но надлежит всегда держать в боевой готовности. Зачастую гораздо эффективнее сама угроза наложения вето, высказанная Президентом еще на стадии рассмотрения законопроекта.

К сожалению, отечественная конституционная практика не знает постатейного вето, хотя его применение представляется вполне реальным и полезным в случае, если принятый закон в целом удовлетворяет Президента, но имеются замечания, затрагивающие только отдельную норму или статью. Рассмотрение постатейного вето происходит по упрощенной процедуре.

В частности, в парламенте повторно обсуждаются и голосуются только статьи, предложенные Президентом в новой редакции, а не закон в целом. Но это правило должно быть предусмотрено в федеральном законодательстве и Регламентах палат. Непреодоление постатейного вето Президента, как правило, не означает непринятия закона в целом. В ряде государств президентская редакция либо становится действующей нормой закона, либо спорная статья вообще исключается из текста закона.

Не утратил своей актуальности и вопрос о праве Президента РФ возвращать федеральные законы без рассмотрения по существу. В своем Постановлении от 22 апреля 1996 г. Конституционный Суд РФ признал за Президентом РФ право возвращать закон в соответствующую палату парламента «в случае нарушения установленного Конституцией Российской Федерации порядка принятия федерального закона, если эти нарушения ставят под сомнение результаты волеизъявления палат Федерального Собрания и само принятие закона» (ч. 4 п. 5 мотивировочной части Постановления КС РФ от 22 апреля 1996 г.) .

Это право Президента Конституционный Суд РФ обосновал со ссылкой на ч. 2 ст. 80 Конституции РФ. Своим Постановлением Конституционный Суд разграничил процедуру возвращения и отклонения федеральных законов. Процедура отклонения возможна лишь в отношении принятых федеральных законов и порождает юридические последствия, предусмотренные ч. 3 ст. 107 Конституции РФ (возможность преодоления вето Президента посредством повторного рассмотрения закона в палатах Федерального Собрания).

Если же при принятии федерального закона была нарушена необходимая процедура его принятия, он не может считаться принятым в смысле ч. 1 ст. 107 Конституции РФ, и таковой закон подлежит возвращению, не порождающему юридических последствий, указанных в ч. 3 ст. 107 Конституции РФ. Решение Конституционного Суда по данному делу имеет исключительное значение для нормализации процесса законотворчества с точки зрения гарантий эффективного взаимодействия властей.

Таким образом, изучение проблем, связанных с реализацией конституционного принципа разделения властей в законодательном процессе, имеет не только научное, но и важное практическое значение.

Автор статьи: А.Г. ПУТЯТИНА

Интерес к вопросу о взаимодействии палат Федерального Собрания РФ в законодательном процессе обусловлен фактором усиления регулирующего значения закона и повышением в этой связи роли законодательного органа, призванного в силу профессионального принципа своей деятельности обеспечивать более совершенное качество российского законодательства.

Проблема организации природа указанного вида деятельности способствуют актуализации проблемы. законотворческой деятельности Парламента РФ в последние годы является предметом активной научной разработки, однако специфика, которую привносит в законотворчество нынешний этап развития России, меняющаяся

Органическое единство в двухпалатном парламенте обычно достигается благодаря тому, что обе палаты осуществляют законодательные функции, и принимаемый парламентом закон становится результатом их согласованной воли. При этом каждая из палат обладает присущими только ей законотворческими прерогативами.

Современная российская законотворческая практика складывается таким образом, что основная составляющая законодательной работы в ее содержательном плане выполняется Государственной Думой ФС РФ, соответственно ей принадлежит ключевая роль в законотворческой деятельности.

Объясняется это тем, что Конституция РФ именно к компетенции этой палаты относит первоначальное рассмотрение законопроекта и принятие по нему законодательного решения, обеспечивая в то же время участие в законодательном процессе и верхней палаты. Обязательным признается: передача Совету Федерации принятого Государственной Думой закона, от рассмотрения которого Совет Федерации не вправе отказаться; получение согласия верхней палаты на принятие закона; преодоление в необходимых случаях ее отлагательного вето. По существу, заимствован мировой опыт практики законотворчества, в соответствии с которым в двухпалатном парламенте законодательный процесс сосредоточивается преимущественно в палате, формируемой путем прямых выборов и непосредственно представляющей все население страны, его интересы.

К одному из наиболее важных моментов следует отнести наделение палат полной самостоятельностью, проявляющейся в том, что ныне они могут независимо друг от друга реализовывать свои законотворческие полномочия. Произошел отход от традиционного порядка рассмотрения законопроектов на совместном заседании палат, который лежал в основе законотворческой деятельности отечественного парламента вплоть до принятия Конституции РФ 1993 г. и, как теперь очевидно, отрицательно сказывался на состоянии этой деятельности. Подобной практикой затушевывалась специфика палат и ограничивалась активность депутатов, что естественным образом мешало обстоятельному изучению, глубокой проработке принимаемых законодательных решений.

С введением правила, установившего порядок прохождения законодательного процесса в каждом отдельном случае раздельно по палатам, картина существенно меняется. В самом механизме такого взаимодействия заложена реальная возможность палат автономно влиять на содержание будущего закона, действуя в соответствии со своим функциональным назначением и обеспечивая интересы как Федерации, так и ее субъектов.

Примечательно, что концепция двухпалатности, предполагающая существование двух независимых палат парламента, получила также воплощение в практике законотворческой деятельности ряда субъектов РФ (Башкортостан, Саха (Якутия), Свердловская область). При всей спорности вопроса о целесообразности учреждения субъектами двухпалатной структуры парламента надо признать, что принципы, заложенные ими сегодня в основу построения такой структуры, вполне согласуются с современными стандартами парламентской практики. Вторая палата является органом регионального (территориального) представительства и в этом смысле служит полезным дополнением нижней выборной палаты.

Она способна исправлять ее ошибки и позволяет более углубленно обсуждать вопросы законодательства. Очевидна общая тенденция Федерации и ее субъектов: наделить вторую палату парламента ролью органа, с одной стороны, обеспечивающего участие территориальных образований в государственном управлении, а с другой — способствующего принятию более взвешенных законодательных решений. Вторая палата действует сообразно своей специализации, имеет собственный руководящий орган и подчиняется при осуществлении законотворческих полномочий собственному регламенту.

При некотором разнообразии в правилах, определяющих принципы взаимоотношений палат парламентов регионального уровня, общим является то, что, по существу, эти парламенты, как и Федеральное Собрание РФ, принадлежат к парламентам с неравным статусом палат. Законопроект может быть внесен только в нижнюю палату, она и принимает закон. Функции верхней палаты состоят в рассмотрении принятых нижней палатой законов, их одобрении или отклонении.
Однако любое несогласие верхней палаты с принятым нижней палатой законом нижняя палата вправе преодолеть, приняв закон повторно. В такой ситуации возможности влияния верхней палаты на содержание принимаемого закона весьма ограничены. Фактически ее роль сводится к одобрению или неодобрению уже готового законодательного решения.

С целью оптимизации взаимодействия палат в процессе принятия федеральных законов Регламент нижней палаты федерального парламента несколько расширил полномочия верхней палаты, установив процедуры согласования с ней законопроектов на этапе их обсуждения Государственной Думой. Регламентом предусмотрено направление в Совет Федерации законопроекта, подготовленного к рассмотрению в первом, а затем во втором чтении. Этим обеспечена возможность верхней палаты вносить текстуальные изменения непосредственно в законопроект.

Учитывая, что Совет Федерации работает сегодня на принципиально иной постоянной основе, коренного преобразования требует вся технология рассмотрения им законопроектов, поступающих из нижней палаты парламента. Усматривается необходимость обязательного рассмотрения Советом Федерации каждого без исключения законопроекта такого рода.

При рассмотрении законопроекта, подготовленного Государственной Думой к первому чтению, усилие должно быть сосредоточено на обсуждении его концептуальных положений, выработке в отношении их консолидированной позиции верхней палаты. Необходимо, чтобы законопроект получил со стороны Совета Федерации оценку своей актуальности, практической значимости, общую оценку юридических качеств, предметного и языкового оформления.

Рассмотрение Советом Федерации законопроекта, подготовленного ко второму чтению, предполагает концентрацию усилий верхней палаты на его содержательной проработке. Возможным вариантом реагирования в данном случае являются высказываемые его членами предложения по представленному проекту в ходе обсуждения его на пленарном заседании палаты.

Процессуально важно установление правил, определяющих порядок оформления таких предложений и направления их в виде поправок в Государственную Думу. Поправки могут представлять собой изложение отдельных разделов, глав, статей рассматриваемого законопроекта в редакции, предлагаемой Советом Федерации.

В особом юридическом оформлении нуждается вопрос о сроке рассмотрения Советом Федерации законопроектов, поступающих к нему на предварительное согласование. Ныне установление данного срока отдано «на добрую волю» нижней палаты. Предоставление Государственной Думе права произвольно устанавливать его продолжительность стало одной из причин того, что Совет Федерации порой не успевает выразить своего мнения по законопроекту. Отсутствие необходимой нормы к тому же нередко побуждает верхнюю палату оставлять поступившие из Государственной Думы законопроекты вообще без рассмотрения.

В силу указанного обстоятельства сам процесс формирования согласованной позиции палат на этапе обсуждения законопроекта превращается в трудноразрешимую проблему современной законотворческой практики. Выходом из этой ситуации могло бы служить закрепление в Регламенте Государственной Думы четко определенного срока для рассмотрения законопроекта другой палатой, что позволит обеспечить обязательность названной процедуры, своевременность ее осуществления Советом Федерации.

Укрепление правовых основ взаимодействия палат Федерального Собрания РФ в процессе обсуждения законопроекта побуждает к поиску новых подходов при формировании механизма такого взаимодействия. Так, немаловажное значение имеет повышение эффективности процедур превентивного характера, т.е. процедур, предупреждающих возникновение юридических коллизий и способствующих сближению позиций палат в отношении рассматриваемого проекта.

К процедурам такого рода можно, например, отнести организуемые палатами совместные обсуждения наиболее острых, концептуальных вопросов будущего закона на проводимых парламентских слушаниях, круглых столах, конференциях с обязательным привлечением к обсуждениям научных и практических работников. Это позволяет обменяться мнениями по спорному моменту, выявить разные взгляды и позиции, проанализировать причины возможных противоречий и заранее продумать способы их предотвращения.

Целесообразно создание специализированного научно-координационного органа, который обеспечивал бы сбалансированную деятельность палат Федерального Собрания РФ по осуществлению законотворческих полномочий. Возможно возложение на указанный орган задач по распределению нормотворческих усилий в рамках взаимодействия палат с учетом специфики законодательной работы каждой из них, а также рассмотрению спорных альтернативных вопросов, касающихся конкретных законопроектов, и выработке взаимоприемлемых для палат предложений. Важным является объединение интеллектуальных и организационных ресурсов для решения общих проблем. Указанный орган мог бы давать заключения по всем проектам законодательных актов, находящихся на рассмотрении законодательного органа.

Весьма плодотворна идея о необходимости организации работы палат над законопроектом «параллельно», что предполагает участие верхней палаты в обсуждении законопроекта с момента его поступления в Государственную Думу. В настоящее время такая практика получает распространение. Так, в соответствии со ст. 27 Регламента Совета Федерации комитеты Совета Федерации уполномочены рассматривать внесенные в Государственную Думу законопроекты, направлять по согласованию с комитетами Государственной Думы своих представителей для работы над законопроектами в комитетах, комиссиях и рабочих группах нижней палаты. Комитеты Государственной Думы в силу ст. 31 указанного документа также могут принять участие в работе соответствующего комитета, комиссии Совета Федерации.

Совершенно очевидно, что взаимодействие палат на уровне комитетов способно снять многие противоречия еще на стадии предварительного рассмотрения законопроекта и сделать законотворческую работу парламента более эффективной. Кроме того, оно обеспечивает палатам возможность выражать свою позицию относительно обсуждаемого проекта закона, опираясь на коллективное представительство. В целом же согласованность мнений палат, сбалансированность их интересов в ходе работы над законопроектом способствуют выработке общего приемлемого решения и, что особенно важно, помогают избежать лишних разногласий между палатами на завершающем этапе законотворческой работы.

По российской модели двухпалатности парламента, как отмечалось выше, Совет Федерации обладает правом вето на решения, принимаемые другой палатой. Оправданными представляются предложения ученых о необходимости отграничения процедуры преодоления вето от процедуры рассмотрения Государственной Думой поправок Совета Федерации по принимаемому закону. Ситуация наложения вето имеет место в тех случаях, когда Совет Федерации не одобряет принятый Государственной Думой закон в целом или ввиду неприемлемости отдельных его положений и он возвращается в нижнюю палату.

В соответствии с установленной законодательной процедурой поступивший в Государственную Думу после отклонения Советом Федерации закон направляется в тот комитет палаты, который был ответственным за его рассмотрение в Государственной Думе. Комитет, изучив вопрос, может предложить палате согласиться с мнением Совета Федерации и принять закон с учетом его предложений.

Если Государственная Дума проголосует простым большинством за такое решение, закон считается принятым и снова направляется в Совет Федерации. Комитет верхней палаты рассматривает возвращенный закон, подтверждает своим заключением, что он принят Государственной Думой с учетом всех предложений Совета Федерации, и выносит на пленарное заседание палаты вопрос об одобрении закона без обсуждения.

Регламент Государственной Думы предусматривает возможность палаты не согласиться с мнением Совета Федерации принять закон с учетом высказанных им предложений. Важное значение в этой связи приобретает согласование позиций палат по поводу принятия закона. Для того чтобы такое согласование было достигнуто и имело законное основание, возникает потребность в определенных согласительных процедурах.

Следует отметить, что в мировой парламентской практике известны разные способы возможного преодоления разногласий между палатами парламента по поводу принимаемого ими закона. Сегодня широко применим метод челночной законодательной процедуры. Он представляет собой поочередное обсуждение палатами спорного законопроекта, при котором тот передается с мотивированным заключением и вариантами решений из одной палаты в другую, пока по нему не будет достигнуто согласие.

Получила также распространение практика, когда преодолению разногласий между палатами служит создание согласительного комитета, задачей которого является выработка согласованного текста законопроекта. Палаты могут принять текст в редакции согласительного комитета, отклонить его или вновь вернуть законопроект в комитет для работы и поиска компромисса по оставшимся вопросам, вызывающим разногласия. В некоторых странах процедура по согласованию законопроектов переносится на совместное заседание палат, где посредством голосования принимается общее решение.

Интересен опыт бывшего Союза ССР. Несогласие палат союзного парламента, если его не удавалось устранить согласительной комиссии и вторичным рассмотрением вопроса в палатах, преодолевалось путем рассмотрения спорного положения Президентом СССР. Когда и таким образом не достигалось согласия, Президент мог внести на съезд предложение об избрании представительного органа в новом его составе.

В практике современного законотворчества соответствующее полномочие имеется, например, у Президента Республики Беларусь. Конституцией данной Республики Президент наделен правом вмешаться в рассмотрение законопроекта палатами Парламента, если согласительной комиссией, образованной палатой представителей и Советом Республики, не будет принят согласованный текст законопроекта. На основании ч. 5 ст. 100 Конституции Республики Беларусь Президент в данном случае может потребовать от палаты представителей принятия окончательного решения.

Конституция РФ предусматривает, что для преодоления возникших разногласий при отклонении Советом Федерации принятого Государственной Думой федерального закона палаты могут создавать согласительную комиссию. Право инициировать создание комиссии, которое в равной мере предоставлено обеим палатам парламента, каждая из них реализует путем принятия соответствующего решения.

Следует заметить, что в отличие от прежнего порядка формирования состава согласительной комиссии, когда в него от Совета Федерации мог войти наряду с членом Совета Федерации полномочный представитель члена Совета Федерации, а также любой работник Правового управления палаты, новый порядок, установленный действующим Регламентом Совета Федерации, предусматривает включение в состав комиссии от Совета Федерации только его членов. Ситуация, при которой функциями законодателя были наделены субъекты, по существу, таковыми не являющиеся, значительно снижала эффективность договоренности палат, ослабляя их стремление к таким договоренностям.

Низкий уровень достигаемых в этих случаях согласований, о чем свидетельствует практика тех лет, нередко служил поводом для последующего отказа от них Совета Федерации. Изменение положений Регламента, регулирующих порядок участия Совета Федерации в работе согласительной комиссии, позволяет более четко координировать позицию палат по принимаемому закону. В создавшихся условиях закон становится актом, действительно выражающим волю сторон.

Комиссия, следуя установленной Регламентами палат процедуре, призвана рассмотреть каждое положение, в отношении которого существуют разногласия. Необходимо при этом, чтобы предмет рассмотрения закона в комиссии строго ограничивался рамками спорного вопроса. Решение об изменении редакции отдельных статей закона, по которым не имелось возражений Совета Федерации, комиссия вправе принимать лишь в случае, когда такое изменение обусловлено новой редакцией статей, выработанной на основе предложений Совета Федерации и поддержанной согласительной комиссией.

Представляется целесообразным закрепление правил, которыми бы обеспечивалось всестороннее обсуждение членами комиссии различных точек зрения на предмет спора, исследование аргументов, высказываемых как в поддержку, так и против отклонения принимаемого закона в целом либо в части. Если Совет Федерации выдвигает возражения по конкретным положениям закона, они должны быть обоснованы и содержать альтернативные варианты, предлагаемые вместо тех, против которых высказывается палата.

Очень важно в процессе обсуждения пытаться найти необходимый компромисс, позволяющий снять имеющиеся между палатами противоречия по принимаемому федеральному закону, разрешить спорную часть его предметных положений в полном объеме. Основное назначение комиссии в том и состоит, чтобы процесс соглашения заканчивался в максимальной степени результативно.

Важный нормативный блок законодательной процедуры составляет рассмотрение федерального закона в редакции согласительной комиссии. Закон вносится на рассмотрение Государственной Думы сопредседателем комиссии от Государственной Думы. В ходе рассмотрения закона обсуждению подлежат все предложения, содержащиеся в протоколе согласительной комиссии. Весьма полезным представляется правило, наделившее представителей различных фракций правом выступить по мотивам голосования. Тем самым формируется общее мнение основных политических сил палаты по наиболее спорным моментам отклоненного закона до принятия по нему окончательного решения.

Закон считается принятым в редакции согласительной комиссии, если за него проголосовали более половины от общего числа депутатов Государственной Думы. В случае отклонения Государственной Думой одного или нескольких предложений согласительной комиссии она может предложить Совету Федерации продолжить работу комиссии. При необходимости по договоренности сторон назначается другой ее состав. Возможным вариантом является изменение Советом Федерации своих предложений по редакции отдельных положений федерального закона.

В ситуации, когда разногласия между палатами Федерального Собрания РФ не удалось устранить ни повторным рассмотрением вопроса в Государственной Думе, ни согласительной комиссии, применению подлежит процедура преодоления вето, предусмотренная ч. 5 ст. 105 Конституции РФ. Исходя из приведенного конституционного положения, для преодоления вето требуется, чтобы Государственная Дума большинством в две трети голосов от полного численного состава палаты подтвердила ранее принятое ею решение. Если подтверждение состоялось, Председатель Государственной Думы направляет закон Президенту РФ для подписания и обнародования, о чем уведомляет Председателя Совета Федерации.

В рамках исследуемой проблемы весьма актуальным представляется вопрос о порядке взаимодействия палат при принятии федеральных конституционных законов. То важное место, которое законам такого вида отведено в системе национального законодательства, определяет особую процедуру их принятия. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 12 апреля 1995 г. N 2-П разъяснил, что в силу ч. 2 ст. 108 Конституции РФ федеральные конституционные законы принимаются палатами Федерального Собрания РФ раздельно. Первоначально проект конституционного закона проходит процедуру рассмотрения и одобрения в Государственной Думе, после чего в форме закона передается на рассмотрение и одобрение верхней палаты.

Федеральные конституционные законы подлежат обязательному рассмотрению Советом Федерации. По сложившейся парламентской практике они так же, как послания и обращения Президента РФ, предложения о пересмотре положений глав 1, 2 и 9 Конституции РФ, рассматриваются палатой в первоочередном порядке. Перед рассмотрением конституционного закона на заседании палаты члены Совета Федерации вправе организовать его обсуждение в субъектах Российской Федерации и при наличии замечаний направить их в комитет Совета Федерации, ответственный за рассмотрение закона, который вырабатывает по нему обобщенную позицию органов государственной власти субъектов Федерации.

По результатам рассмотрения закона Совет Федерации может его либо одобрить и направить Президенту РФ для подписания и обнародования, либо отклонить. Из сопоставительного анализа конкретизирующих ст. 105, 106 и 108 Конституции РФ положений Регламентов палат Федерального Собрания РФ остается неясным, дается ли со стороны Совета Федерации лишь оценка федерального конституционного закона, поступившего к нему из Государственной Думы, либо в данном случае Совет Федерации не связан решением Государственной Думы и действует независимо от нее.

Должен ли, например, закон, отклоненный Советом Федерации, когда по нему не достигнуто согласие палат, вновь передаваться на рассмотрение Государственной Думы, и если да, то в каком порядке должна вестись работа в Государственной Думе по отклоненному закону? Может ли в этом случае Государственная Дума подтвердить свое первоначальное решение, преодолев тем самым отказ Совета Федерации в одобрении закона? И, наконец, возможен ли вариант, чтобы поступивший из Государственной Думы, одобренный ею федеральный конституционный закон был одобрен Советом Федерации в иной (собственной) редакции?

Долгое время ситуация осложнялась тем, что, не будучи рассмотренным Советом Федерации ввиду истечения срока, который, как для обычного федерального закона, из-за общей неурегулированности вопроса, исчерпывался 14 днями, федеральный конституционный закон мог вступить в силу без одобрения верхней палаты. Необходимые разъяснения в этой связи дал Конституционный Суд РФ в Постановлении от 23 марта 1995 г. N 1-П по делу о толковании ч. 4 ст. 105 и ст. 106 Конституции РФ.

Исходя из разъяснений КС РФ, рассмотрение в Совете Федерации закона, подлежащего обязательному рассмотрению в этой палате, должно начинаться не позднее 14 дней после его передачи в Совет Федерации. Если Совет Федерации в течение 14 дней не завершит рассмотрение закона, то закон не может считаться одобренным автоматически и его рассмотрение должно быть продолжено вплоть до вынесения решения об одобрении или отклонении закона.

По смыслу ст. 108 Конституции РФ принимаемый федеральный конституционный закон поступает в Совет Федерации в качестве законопроекта, а не как в случае с обычными федеральными законами в качестве принятого Государственной Думой закона. Статус закона он приобретает только после одобрения в установленном порядке обеими палатами парламента. Правильным представляется высказанное в юридической литературе суждение, что непременным условием превращения проекта федерального конституционного закона в закон парламента является достижение между палатами Федерального Собрания РФ в отношении законопроекта полного согласия еще на стадии его обсуждения.

Согласительный процесс мог бы выглядеть следующим образом. После первого обсуждения в Государственной Думе проект федерального конституционного закона передается в Совет Федерации. При внесении Советом Федерации изменений в законопроект Государственная Дума рассматривает его вновь. На голосование в этом случае выносятся только поправки Совета Федерации и добавления к ним, предложенные при новом обсуждении законопроекта в Государственной Думе. Затем проект федерального конституционного закона проходит процедуру повторного рассмотрения и одобрения в Совете Федерации.

В отношении тех вопросов, по которым согласие таким способом не достигнуто, предполагается дальнейшее осуществление согласительных процедур. В случае же, когда разногласия по обсуждаемому проекту федерального конституционного закона признаны непреодолимыми, это неизбежно должно влечь за собой отказ палат от принятия закона.

При дальнейшем совершенствовании механизма взаимодействия палат Федерального Собрания РФ в процессе рассмотрения ими проектов федеральных конституционных законов полезным могло бы быть использование зарубежной практики регламентирования данного вопроса. Заслуживает, в частности, внимания опыт тех стран, где на конституционном уровне созданы дополнительные гарантии, обеспечивающие парламентариям возможность тщательного и взвешенного обсуждения конституционных законов.

Так, согласно Конституции Италии законы, изменяющие Конституцию, другие конституционные законы принимаются каждой из палат парламента после двух последовательных обсуждений с промежутком не менее трех месяцев и одобряются абсолютным большинством членов каждой палаты при втором голосовании. По Конституции Франции проект органического закона также проходит последовательное рассмотрение в обеих палатах парламента при постоянном информировании палатами друг друга о результатах обсуждения проекта и его отдельных статей, что помогает выработке идентичного текста.

Сегодня с полной определенностью можно сказать, что порядок рассмотрения и принятия федеральных конституционных законов в практике отечественного парламентаризма нуждается в некотором уточнении посредством внесения необходимых изменений и дополнений в регламенты палат Федерального Собрания.

Согласно Конституции РФ законотворческие полномочия Совета Федерации не ограничиваются рассмотрением и принятием во взаимодействии с Государственной Думой федеральных законов. Как палата Федерального Собрания РФ Совет Федерации обладает правом законодательной инициативы. Решение выступить с законодательной инициативой принимается Советом Федерации на его заседании и обязательно должно получить поддержку большинства членов палаты. Тем самым повышается ответственность палаты за принимаемое решение.

Если в порядке реализации права законодательной инициативы Совета Федерации подготовлен законопроект по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов РФ, в качестве обязательного условия признается его направление в законодательные (представительные) и исполнительные органы государственной власти субъектов Федерации для предоставления ими своих предложений по законопроекту.

Сопровождение законодательных инициатив Совета Федерации при их рассмотрении Государственной Думой обеспечивается участием его представителей в законодательном процессе. Возможными формами такого участия могут быть: разъяснение положений внесенного в порядке реализации законодательной инициативы законопроекта; обоснование необходимости принятия проекта в качестве закона; отстаивание позиции Совета Федерации по данному законопроекту и т.п.
В определенном смысле наделение Совета Федерации правом законодательной инициативы дает ему дополнительную возможность последовательно проводить свои законодательные идеи в жизнь и тем самым более эффективно влиять на осуществление законодательной политики в стране.

Автор статьи: А.И. АБРАМОВА

• СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВИДЫ КЛЕВЕТЫ И ОСКОРБЛЕНИЯ В УК РФ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ КАК ИНВАРИАНТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ПРАВОВОЙ ЦИНИЗМ
• А.И. ГЕРЦЕН О РУССКОМ НИГИЛИЗМЕ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ
• ВЛИЯНИЕ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА НА ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИИ
• РАЗВИТИЕ ПРАВОВОЙ МЫСЛИ О СУЩНОСТИ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА
• СОВРЕМЕННОЕ ТОЛКОВАНИЕ ПОНЯТИЯ «ЮРИДИЧЕСКИЙ НИГИЛИЗМ»

Существующие в российском социуме проблемы и сложности не должны отодвигать решение проблемы правового нигилизма на второй план. Напротив, ее успешное решение должно рассматриваться в качестве стратегической цели проводимой правовой реформы.

Значимой компонентой индивидуального правосознания является уважение к праву, в основе которого лежит осознание социальной ценности и значимости последнего как регулятора общественных отношений, средства их совершенствования и преобразования.

Между тем характерной чертой российского правосознания практически всегда являлось не уважительное отношение к праву, а явление ему прямо противоположное — правовой нигилизм. Последний определяется в науке как «психологически отрицательное (негативное) отношение к праву со стороны граждан, должностных лиц, государственных и общественных институтов, а также фактически правонарушающие действия указанных субъектов; данный феномен выступает как элементом сознания (индивидуального, группового, общественного), так и способом, линией поведения индивида либо коллектива».

Истоки отчуждения российского общества и личности от права следует искать в далеком прошлом. На протяжении многих веков развития политико-правовой мысли в нашей стране правовое регулирование традиционно считалось наименее совершенным способом регламентации социальных отношений. Парадокс заключается в том, что главным проводником идеи правового нигилизма в российском социуме была «самая разумная, образованная, умственно развитая часть жителей» — интеллигенция.

В начале XX века Б.А. Кистяковский писал: «Русская интеллигенция состоит из людей, которые ни индивидуально, ни социально не дисциплинированы. И это находится в связи с тем, что русская интеллигенция никогда не уважала права, никогда не видела в нем ценности; из всех культурных ценностей право находилось у нее в наибольшем загоне. При таких условиях у нашей интеллигенции не могло сформироваться прочного правосознания, напротив, последнее стоит на крайне низком уровне».

Современник Б.А. Кистяковского, известный отечественный философ С.Л. Франк, кратко и лаконично охарактеризовал умонастроение российской интеллигенции одним словом — морализм.

По мнению философа, на рубеже XIX — XX столетий русский интеллигент не знал «никаких абсолютных ценностей, никаких критериев, никакой ориентировки в жизни, кроме морального разграничения людей, поступков, состояний на хорошие и дурные, добрые и злые». Нет ничего удивительного в том, что под влиянием этих настроений большая часть населения дореволюционной России воспринимала право как менее значимый и действенный социальный регулятор, нежели мораль.

Ушедший XX век не изменил в общественном сознании порядок субординации моральных и правовых норм как социальных регуляторов. Оно по-прежнему «питается» идеей о приоритете нравственно-этических требований перед юридическими правилами, не желая замечать того, что отсутствие должного уважительного отношения к праву губительно не только для правового порядка, но и для самой нравственности.

Современные исследователи феномена отечественного правосознания все чаще говорят и о такой его особенности, как этико-центрический тип правопонимания. По мнению правоведов, это реально находит свое проявление в том, что юридические нормы зачастую воспринимаются индивидуальным, групповым и даже общественным правосознанием как некие формализованные нравственные предписания запретительного характера с карательными санкциями. Для такого вывода есть вполне достаточные основания. Вот лишь одна из иллюстраций, подтверждающих его обоснованность.

В 1993 г. французскими и российскими компаративистами было проведено сравнительно-правовое исследование, касавшееся проблем формирования правосознания подростков в процессе правовой социализации. В частности, в одном из тестов респондентам (школьникам) предлагалось сформулировать свои ассоциации на понятие «закон».

Среди французских подростков самым распространенным был ответ, что закон — это «правило, которому надо следовать» или которое надо «уважать». У российских школьников слово «закон» ассоциируется с «правилом, которое не надо нарушать». «Несмотря на внешнее сходство между двумя типами ответов, — отмечает Ш. Курильски-Ожвен, — французская формулировка показывает, что закон наиболее часто считается руководящей силой, в то время как русская формулировка показывает скорее дистанцию, которую надо сохранять, или границу, которую не нужно переходить под угрозой наказания».

Французские респонденты, так же как и русские, скрыто или явно ссылаются на предписания и запреты, только французы одновременно отдают себе отчет в том, что права или возможности действия приписываются индивиду законом («то, что имею право делать» или «то, что могут делать другие»). Русские подростки в спонтанных ассоциациях на термин «закон» прежде всего упоминают запреты, предписания и обязанности, но никогда не ссылаются на индивидуальные права.

Исследователи также отмечают, что «доминирующей тональностью французских ответов, все более заметной с возрастом, является консенсус по поводу закона, общее соблюдение которого упрощает социальное взаимодействие. Тональность русских ответов совсем другая: закон … фиксирует границы, разделяющие зерна и плевела, отделяющие простого гражданина от преступника… закон в русских представлениях в основном понимается как уголовный закон».

Конечно, эти первые представления о праве, сформированные в детстве и отрочестве, наполненные аффективным содержанием, по мере взросления человека дополнятся, претерпят изменения, но никогда не исчезнут полностью. Именно в этот период развития человека в его сознании формируется так называемый «образ права».

Годы постсоветских радикальных реформ не изменили ситуацию с уважением к праву в нашей стране в лучшую сторону. Право и сегодня нередко рассматриваются нашими согражданами как набор витиеватых правил и бессмысленных процедур, «факультет» ненужных вещей, мешающих людям нормально жить. Правовой нигилизм в разнообразных формах его проявления всегда был и продолжает оставаться качественной характеристикой, своего рода инвариантом отечественного правосознания .

В настоящее время отрицать значимость права и правового регулирования на теоретико-идеологическом уровне, конечно же, не принято. Поэтому правовой нигилизм в доктринальном плане для современной России неактуален. Однако подпитываемый юридической некомпетентностью правовой нигилизм прочно удерживает свои позиции не только на уровне обыденного, но и профессионального правосознания.

Неуважительное отношение к праву сегодня демонстрирует не только «обычный человек с улицы», но и те, кто по долгу службы должен стоять на страже правопорядка. Эксперты все чаще говорят о развитии опасной тенденции, связанной с аберрацией профессионального правосознания, которое нередко генерирует преступные установки и ориентации.

С привычных кресел защитников пересели на скамью подсудимых 136 адвокатов, их самые распространенные правовые «грехи» — мошенничество, сговор, подкуп свидетелей. Возбуждены уголовные дела в отношении 29 судей, в основном за неправосудные решения и приговоры, служебный подлог, получение взяток. Под следствием находится и целый ряд прокурорских работников, один из них обвинен в пособничестве и укрывательстве бандитов, совершивших ряд изнасилований и других преступлений (См.: Приговоры неприкасаемым. Число уголовных дел против персон с иммунитетом за год выросло в три раза // Российская газета. 2009. 6 февраля).

Очевидно, что изменение отношения общества и индивидов к праву — это трудоемкая задача, растянутая во времени. Вполне возможно, что для этого потребуется не одно десятилетие, напряженные усилия нескольких поколений. Передовой зарубежный правовой опыт (Германии, Франции и др. стран) свидетельствует, что отношение к праву поддается позитивной корректировке. Существующие в российском социуме проблемы и сложности не должны отодвигать решение указанной выше задачи на второй план.

Напротив, ее успешное решение должно рассматриваться в качестве стратегической цели проводимой в нашей стране правовой реформы. Сегодня как никогда актуальны слова известного русского правоведа П.И. Новгородцева: «Если Россия… не поверит в силу права, … она никогда не будет иметь успеха ни в каких делах своих, ни внешних, ни внутренних».

Автор статьи: О.П. САУЛЯК

• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ПРАВОВОЙ ЦИНИЗМ
• А.И. ГЕРЦЕН О РУССКОМ НИГИЛИЗМЕ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ
• ВЛИЯНИЕ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА НА ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИИ
• РАЗВИТИЕ ПРАВОВОЙ МЫСЛИ О СУЩНОСТИ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА
• СОВРЕМЕННОЕ ТОЛКОВАНИЕ ПОНЯТИЯ «ЮРИДИЧЕСКИЙ НИГИЛИЗМ»
• СООТНОШЕНИЕ РЕСТИТУЦИИ И ВИНДИКАЦИИ ПРИ ОПРЕДЕЛЕНИИ ПОСЛЕДСТВИЙ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ СДЕЛОК
• ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕНИЯ РЕСТИТУЦИИ
• О КОНЦЕПЦИИ «ВОССТАНОВЛЕНИЯ КОРПОРАТИВНОГО КОНТРОЛЯ»
• КОГДА РЕСТИТУЦИЯ НЕВОЗМОЖНА

Работа по преодолению правового нигилизма является достаточно сложной. Ее основные направления зависят и от состояния российского общества, господствующих экономических, политических, правовых и нравственных взглядов, а также от уровня культуры населения.

1. Строиться эта работа должна с обязательным учетом причинности и развития этого явления, так как в основе его преодоления лежит устранение порождающих причин и условий. Меры по искоренению какой-либо одной из причин или источника правового цинизма не приведут к его исчезновению.
Поэтому необходимо комплексно подходить к решению этого вопроса. Очевидно, что пути преодоления психологического правового цинизма и историко-политического правового цинизма различны. В рамках преодоления его психологической составляющей главенствующее место принадлежит правовому воспитанию.

2. По нашему мнению, организация работы по преодолению правового цинизма должна иметь свою стратегию, а именно:

быть нацеленной на решение задач по преодолению этого негативного явления;
учитывать реально существующие процессы и противоречия социальной жизни, порождающие, как свое следствие, данное явление;
определять основные направления по преодолению отдельных форм и видов проявления деформации правового сознания;
формулировать цели, способы и средства данной деятельности.

3. Целями стратегии такой работы являются постепенное сокращение и, в конечном счете, преодоление правового цинизма, хотя мы должны признать, что перспектив для полного преодоления правового цинизма в российском обществе в настоящее время нет. Речь может вестись только о сокращении количества проявлений этого явления.

4. Наиболее оптимальными методами преодоления правового цинизма как формы деформированного правосознания выступают воспитательные и предупредительные.

Воспитательные методы основаны на сознательном восприятии членами общества правовых знаний, установок и представлений. Использование их целесообразно в ходе организации работы по формированию положительного правосознания, а также по предупреждению случаев его деформации.

Предупредительные методы направлены на выявление и устранение негативных факторов социальной среды, которые выступают в качестве причин и условий правового цинизма. Они могут применяться и на индивидуальном уровне для предупреждения, а также преодоления деформации индивидуального правосознания путем устранения порождающих ее причин и условий. Их использование должно сопровождаться системой социально-экономических, социально-политических, правовых, организационных и иных мероприятий, проводимых государством и обществом в целях повышения уровня правосознания.

5. Необходимость организации государством правового воспитания обусловлена тем, что законодательные нормы, установленные в стране, нередко нарушаются, чему способствуют существующие у отдельных членов общества различные формы деформации правового сознания, и, прежде всего, правовой цинизм. В целях восстановления законности государство вынуждено применить к нарушителям как установленные нормами права меры принуждения, так и соответствующие меры воспитательного воздействия. Причем более эффективными нередко являются именно меры воспитательного воздействия.

6. Мы полагаем, что усилия правового воспитания необходимо сосредоточивать по двум направлениям: во-первых, на наращивании правовой информированности субъектов; во-вторых, на проникновении в ментальные сферы внутреннего мира человека.

Первое из указанных направлений правового воспитания способствует тому, что его субъекты получают достаточное количество правовых знаний и представлений, которые помогают формированию позитивного правосознания и позволяют им правильно ориентироваться в общественной жизни. Сами же правовые нормы, которые должны быть доведены до субъектов воспитания, должны быть двух видов.

Это, прежде всего, нормы, регулирующие отношения гражданина нашего общества и государства по поводу прав, свобод и обязанностей личности. Знание лицом своих прав и обязанностей по отношению к государству, равно как и знание ответственности последнего по отношению к своим гражданам — важнейшая предпосылка формирования у него нормального правового сознания.

Кроме того, это правовые нормы, которые регулируют общественные отношения в сфере трудовой деятельности людей. Уяснение этих норм помогает формированию у личности положительного профессионального правосознания. Важно при этом, чтобы окружающая человека действительность не шла вразрез с положительным зарядом правовых знаний.

Второе направление правового воспитания призвано помочь «заглянуть» вглубь внутреннего мира человека, понять и оценить все достоинства и изъяны, которые привнесены воспитанием. Это касается и его правосознания, позитивный либо искаженный характер которого проявляется в правомерном либо в противоправном поведении.

7. Известно, что выбор средств воздействия зависит главным образом от цели. В данном случае — от цели, которую ставит субъект правового воспитания. Наиболее часто встречающаяся в юридической литературе иерархия целей правового воспитания выглядит следующим образом:

формирование системы правовых знаний;
формирование правовой убежденности;
формирование мотивов и привычек правомерного, социально активного поведения.

Цель правового воспитания — формирование теоретико-идеологического и психологического компонентов правосознания и преодоление случаев проявления его деформации. Так наиболее полно цели правового воспитания раскрывает И.Е. Фабер. Он пишет, что целью правового воспитания является «формирование определенной политической, нравственной, юридической структуры личности». Говоря о целях правового воспитания, важно помнить, что в них фиксируется не существующее, а отсутствующее.

Применительно к правовоспитательным целям можно сказать, что в них фиксируется не только то, что отсутствует в сознании индивида. В них, чаще всего, отражаются недостатки и слабое развитие тех или иных аспектов правового воспитания. Так, если в качестве одной из познавательных целей провозглашается, например, знание права, то это значит, что такое знание отсутствует. В данном случае имеется в виду недостаточность знания права, несоответствие объема и уровня этого знания адекватному правовому осознанию общественных отношений.

Многоступенчатость правового воспитания предполагает принятие мер по достижению одновременно познавательных, эмоциональных и поведенческих целей. Таким образом, цели правового воспитания достигаются постепенно, путем перехода от простых к сложным. Поэтапность диктуется самим их содержанием. Такая поведенческая цель, как «выработка привычки к соблюдению правовых норм», может быть достигнута лишь в результате длительного воспитания. При этом на каждом этапе применяется своя методика, используются соответствующие воспитательные средства.

8. Есть необходимость говорить о создании на новом качественном и содержательном уровне системы правового всеобуча населения, охватывающего молодые семьи, молодых родителей, преподавательский состав, воспитателей всех категорий, работников учреждений, государственных служащих, персонал правоохранительных органов и др.

9. В серьезном и существенном усовершенствовании нуждается система правовой пропаганды, участие в которой средств массовой информации, учреждений искусства, культуры, досуга, видеорынка сегодня не выдерживает никакой критики.

Нуждается в продуманных решениях работа по подбору кадров, обладающих способностями к регуляции процесса правовой социализации. Здесь уместен психологический отбор по способностям. Опыт свидетельствует о необходимости особой подготовки отбираемых кадров, их специализации по проблемам правовоспитания. Даже лицам с базовым педагогическим и психологическим образованием требуется немало времени, чтобы понять способы решения этих своеобразных проблем. Нужна подготовка юристов-педагогов и юристов-психологов, а остальным нужна дополнительная специализация.

В улучшении психологической и педагогической подготовки по рассматриваемым проблемам нуждаются все сотрудники правоохранительных органов. Никакой интенсификации регулирования процессов правовой социализации невозможно добиться без перечисленных мер.

Меры методического обеспечения — издание учебной литературы, наглядных пособий, учебных фильмов, методических разработок, распространение передового опыта, массовое использование интенсивных психолого-педагогических технологий, специальная разработка методик работы с различными группами населения и по отдельным трудным вопросам и другое — необходимая часть системы мер.

10. Проблема формирования гуманного государства.

Исторически сложилось так, что российская государственность хронически страдала недостатком гуманности. Государство почти всегда олицетворялось с карательным аппаратом. Далеко не всегда отношения между народом и государством носили гуманный характер. Российской государственности следует идти не только по конституционному пути, но и по пути деятельного гуманизма, поскольку гуманное государство наиболее приближено к человеку, его интересам, правам, свободам и устремлениям. Данное государство живет не в отрыве от гражданского общества, а в согласии с ним.

Итогом же решения этих проблем должна стать наиболее благоприятная общественная атмосфера, в которой человек смог бы поверить в российскую правовую систему, в российское правосудие; личность должна воспринимать правовые нормы не как внешнее воздействие, а как ценностный идеал.

Автор статьи: А.В. ЛЕВЕНТЮК

Термин «нигилизм» у А.И. Герцена означал не только неприятие, отрицание всего старого, но и, прежде всего, страстное стремление его изменить, переделать на основе своих твердых убеждений.

Следует отметить, что к нигилистам А.И. Герцен относил не столько литературные типы — Чацкого, Онегиных и Печориных, Рудиных и Бельтовых и, наконец, тургеневского Базарова, которые были бездеятельными скептиками, сколько людей практического действия. Такими, по его утверждению, были декабристы, действия которых выразились в событиях 14 декабря 1825 г., но которых обошли по цензурным соображениям литература и публицистика.

Как бы восполняя этот пробел, он писал: «Мы от декабристов получили в наследство возбужденное чувство человеческого достоинства, стремление к независимости, уважение к Западу и революции, веру в возможность переворота в России, страстное желание участвовать в нем, юность и непочатость сил» [1, с. 316].

Ростки нигилизма были присущи Белинскому, Чаадаеву, Грановскому и Бакунину, а также петрашевцам, отправленным на каторгу. Их деятельность выражала «первые зарницы нигилизма — зарницы той совершеннейшей свободы от всех готовых понятий и завалов, которые мешают западному уму идти вперед со своим историческим ядром на ногах» [2, с. 318]. Ведь петрашевцы, как гласила инквизиторская записка ревностного охранителя самодержавного режима Липранди, «хотели ниспровергнуть все божеские и человеческие законы и разрушить основы общества».

15 июля 1862 г. Герцен опубликовал в «Колоколе» статью «Молодая старая Россия», поводом к которой послужила прокламация «Молодая Россия», распространявшаяся в Москве и Петербурге в мае этого года. Автором ее был руководитель московского студенческого кружка П.Г. Зайчневский, арестованный за распространение и перепечатку запрещенной литературы. Он написал ее, будучи в тюрьме, от имени Центрального революционного комитета.

«Молодая Россия» объявила непримиримую, «кровавую борьбу всему современному строю» и оправдывала в связи с этим все средства в борьбе с ним. В ней резко осуждались все прежние прокламации, в том числе и «Колокол», за «либеральничание». Герцен обвинялся за отступление от революционных событий после 1848 г., в утрате веры в «насильственные перевороты» и переходе к конституционализму [3, с. 259 — 269].

Эта прокламация вызвала страх в широкой обывательской среде, во всей охранительной системе царских властей и послужила поводом со стороны последних для усиления различных репрессивных мер, провокаций против демократического движения и прогрессивной печати.

Как реагировала «старая», т.е. правительственная, чиновничья Россия на объявленный ей вызов со стороны «молодой» России к решительному переустройству, слому всего обветшалого режима? Она отреагировала самыми жестокими, карательными мерами на все малейшие проявления только еще зарождавшихся демократических форм, но через которые, как считал реакционер М.Н. Катков, прорастали все проявления опасного нигилизма. Нигилисты обвинялись в организации пожаров в Петербурге, имевших место в мае 1862 г. Эти пожары и послужили поводом для гонений и репрессий в столице и стране.

Герцен выступил с решительными обличениями царских властей в проведении репрессий. К ним он относил приостановление издания демократических журналов «Современник» и «Русское слово» как центров нигилизма, славянофильской газеты И. Аксакова «День», закрытие воскресных школ в связи с их «вредными направлениями», шахматного клуба в Петербурге, основанного в январе 1862 г. и ставшего легальным центром прикрытой пропаганды «Земли и воли».

Он не оставил без внимания и закрытие народных читален при книжных магазинах Н.А. Серно-Соловьевича (одного из организаторов «Земли и воли») из-за «вредного направления» и распространение «сочинений, имеющих целью произвести беспорядки и волнения в народе, а также безосновательных толков», как об этом сообщала официальная печать [4, 6, 14 июля].

Подобные же меры правительства он осудил в утвержденных 14 мая 1862 г. Александром II «Временных правилах о надзоре за типографиями», согласно которым помимо обычного цензурного контроля за изданиями со стороны органов цензуры постоянный контроль за типографиями поручался особым чиновникам Министерства внутренних дел (полицейским) в связи с распространением запрещенной литературы [5, 27 мая].

Волна репрессий против опасного нигилизма коснулась и проведения публичных лекций. Приказом Александра II они разрешались только по взаимному соглашению и разрешению министров просвещения и внутренних дел — Головнина и Валуева, а также главного начальника III отделения и военного губернатора.

За всеми малейшими проявлениями малейшего антиправительственного характера была учреждена 18 мая Следственная комиссия под предводительством князя А.Ф. Голицына, которая начала действовать. Результатом ее деятельности стали многочисленные аресты в столице и провинции: в Твери были арестованы 13 мировых посредников за намерение следовать передаче земель в собственность крестьян и созыв всесословного представительства. Начались аресты виднейших демократических публицистов и заключение их в крепость: Чернышевского, Михайлова, Писарева, Серно-Соловьевича, Обручева и многих других.

Все эти репрессивные меры правительства против радикальных устремлений российской бесправной и гонимой демократии вызвали гневный протест и решительное сопротивление со стороны Герцена. Он встал на защиту молодой России, обличая «старую» крепостническую Россию. Но в то же время он считал, что появление прокламации «Молодая Россия» с ее крайними призывами было на руку реакционным силам. Его особенно возмущали призывы к оружию, к силе в борьбе с крепостным строем, которых молодые революционеры не имели, будучи только «книжниками», оторванными от народа, не понимавшими его, как и народ, не понимавший их.

Герцен стал на их решительную защиту, высоко оценив смелость молодых авторов в их неустрашимой последовательности, готовность собственной кровью подтвердить искренность их заботы о счастье народа. В то же время он видел трагедию народных заступников, которые не только не встречали поддержки и понимания в самом народе, но и вызывали дикую злобу всех реакционных и либеральных кругов России, видевших в них угрозу существовавшему режиму, которая была не столько реальной, сколько мифической. Смелый и последовательный демократ, А.И. Герцен клеймил позором трусость либеральной России, которая способствовала развязыванию рук «неумершим» мертвецам реакции для кровавых расправ над Россией молодой, революционно-демократической.

Острым пером революционного публициста Герцен клеймил царских палачей и продажную журналистику. В статье «Н.Г. Чернышевский» («Колокол», 15 июля 1864 г.) в связи с гражданской казнью Чернышевского он писал: «Да падет проклятием это безмерное злодейство на правительство, на общество, на подлую подкупную журналистику, которая накликала это гонение, раздула его из личностей». Одновременно он убийственно отзывался о либералах (в частности, имея в виду К.Д. Кавелина), назвав их слизняками и пустой травой, за то, что они советуют «не бранить эту шайку разбойников и негодяев, которая управляет нами…» [6, с. 267].

Герцен буквально восхищался смелостью, решительностью и достоинством представителей антикрепостнического лагеря (безусловно, настоящих нигилистов), гонимых за слово, за свои независимые мнения и убеждения, потому что они были уверены, что их правдивое слово слушается как проповедь. Он, к примеру, исключительно высоко оценивал твердость поэта и публициста «Современника» М.Л. Михайлова перед судом Сената, когда «богадельня стариков, судивших его, буквально обомлела от откровенно высказанных им на суде своих революционных убеждений и уверенности в их правоте [7, 12 мая]. Эта позиция М.Л. Михайлова стоила ему сибирской каторги.

Герцена подкупала смелость и решительность молодого нигилиста Царскосельского лицея Н.А. Серно-Соловьевича, который, работая в качестве чиновника в главном комитете по крестьянскому делу, будучи крайне недовольным проволочками в освобождении крестьян от крепостничества, набрался отваги написать Александру II письмо и передать его лично в руки императору. Этот поступок молодого человека несоизмерим с пустыми салонными разговорами о чем-то второстепенном. Император через графа Орлова (шефа жандармов) передал автору письма благодарность и свое царское лобызание, но предложениям, излагаемым в письме, ход не был дан. Тогда «фанатически преданный делу освобождения» Н.А. Серно-Соловьевич написал и опубликовал за границей свой проект в виде брошюры «Окончательное решение крестьянского вопроса» (Берлин, 1861 г.).

Герцен цитировал заявление автора брошюры, высказанное в ее предисловии: «Я публикую мой проект под своим именем; пора нам перестать бояться, и если мы хотим, чтобы с нами перестали обращаться как с детьми, нам надобно перестать действовать по-детски; тот, кто хочет правды и справедливости, должен уметь безбоязненно стоять за них» [8, с. 247]. Серно-Соловьевич не испугался запугивания жандармского генерала Потапова, продолжал отстаивать эту правду и в дальнейшем, за что был осужден Сенатом на вечное поселение в Сибирь.

Семилетнему изданию «Колокола» А.И. Герцен посвятил статью «VII лет», опубликованную в нем 15 июля 1864 г. В ней давался обобщенный анализ противоречиям и несуразностям российской жизни в связи с крестьянской реформой 1861 г.

Переход правительства после реформ к жестким мерам, ее неприятие крестьянством и радикальной частью российского общества, в том числе и заграничной вольной печатью, при явной поддержке усиливающегося правительственного террора либералами побуждали Герцена к резкому обличению подобных мер, разоблачению социального корыстолюбия дворянского либерализма. «Пустой среде» дворянской интеллигенции в прошлом и настоящем он противопоставлял подлинных наследников всего дела освобождения от царского правительственного произвола, начиная с декабристов и вплоть до демократов-разночинцев, «Новую Россию», тесно связанную с жизнью, с народом, образованием и наукой. Именно ей, нигилиствующей России, по отношению к обветшалому режиму он прочил главную роль в развитии «народного быта из неустроенных элементов его — зрелой мыслью и чужим опытом».

Герцен еще раз возвращается к важной роли молодой России в деле защиты угнетенного народа от «императорского самовластия и от него самого» (императора Александра II. — Авт.) [9, с. 274]. Этой России легче выполнять свою миссию, так как она свободна от родовых, имущественных пут и обязательств перед режимом.

Герцен выступает в качестве защитника заточаемых в крепость и отправляемых на каторгу настоящих, деятельных нигилистов — петрашевцев, Михайлова, Обручева, Мартьянова и многих других революционных демократов во главе с Чернышевским, — этих подлинных представителей новой России, которых «Россия подлая показывала народу, выставляя Чернышевского на позор». Вся неудовлетворенная бродящая среда, рвущаяся к решительному обновлению России, по его утверждению, — это и есть элементы новой России.

Эти элементы социально разнородны: они состоят «из разночинцев и поповских детей, из дворян-пролетариев, из приходских и сельских священников, из кадет, студентов, учителей, художников; в нее рвутся пехотные офицеры и иной кантонист, писаря, молодые купцы, приказчики… в ней образцы и осколки всего плавающего в России под народным раствором» [10, с. 274]. Вся эта новая Россия жива, устойчива перед расправами, казнями, каторгой, перед печально известной Петропавловской крепостью на Неве.

В конце 60-х годов вопрос о литературном тургеневском герое Базарове был поднят вновь в русской публицистике. И это не было случайным явлением.

Общественность России была крайне встревожена не только покушением Каракозова на Александра II в 1866 г., но и в не меньшей степени и распространением анархистских идей в лице М. Бакунина и самых крайних всеразрушительных идей, исходивших от ультрареволюционных организаций наподобие «Народной расправы» Нечаева, а также целого ряда других подпольных кружков и групп, угрожавших самодержавному режиму в большей степени на словах, чем на самом деле.

Угрозы разрушения до основания всех устоев режима давали повод вновь и вновь возвратиться к толкованию тургеневского нигилиста Базарова, как бы соотнося его бескомпромиссные высказывания по разным поводам (кстати, не очень уж и опасные) ко всем крайностям, всеобщему разрушительству ультрареволюционеров анархистского толка. Базарова, как и в начале 60-х годов, начали толковать на разные лады представители различных течений русской общественной мысли.
Образ Базарова в это время, сниженный до базаровщины противниками Тургенева, даже для Герцена становился синонимом отрицательных явлений в деятельности молодых русских революционеров. В частности, Герцен очень резко выступил против статьи Д.И. Писарева «Базаров» в своей статье «Еще раз Базаров», в которой критиковал оценку этого образа в интерпретации Писарева, доведенного до «базаровщины», в нигилистических течениях своеобразного «базароида» [11, с. 789]. Герцен доказывал, что сама реальная жизнь порождала тип «Базароида». Он назвал этот тип «Собакевичами и Ноздревыми социализма» и «дантистами нигилизма и базаровской беспардонной вольницы» [12, с. 343 — 344].

Не желая кидать камень ни в молодое поколение, ни в нигилизм, Герцен подвергал критике лишь «Собакевичей нигилизма», их крайности и нелепости, которые выливаются в повторяющийся тип, «в переходную форму болезни нашего развития из прежнего застоя» [13, с. 350]. Следует отметить, что эти «базароиды-нигилисты» нашли свое художественное воплощение в антинигилистических романах 60-х годов, чем, как отмечал Герцен, дискредитировали основные положительные стороны нигилизма. Этому вопросу уже после смерти Герцена уделил большое внимание Ф.М. Достоевский в романе «Бесы».

Исторический диагноз Герцена о нигилизме в России трудно оспорить. Однако в период острого размежевания различных направлений в общественном движении, в том числе и вокруг проводимых в 60-е годы реформ, нигилизм служил как бы своеобразным барометром, определяющим противостояние самодержавия и демократизма.

Но ясно было одно: нигилизм вырос из литературного явления, перерос его, став реальной действительностью, жизненно-практическим явлением. Регрессисты и реакционеры разных мастей не случайно ополчились против литературного героя — нигилиста, подразумевая под ним отрицательно настроенную к самодержавию и его устоям молодежь, а его апологеты, хотя и по-разному, защищали носителей этого течения от всяческих на него нападок в публицистике, искажения до «базароидов» в антинигилистических романах Клюшникова, Писемского и Лескова.

А.И. Герцен, внимательно следивший из-за рубежа за ходом общественного движения в России, за литературно-публицистическими баталиями вокруг проблемы нигилизма, остро реагировал в своей публицистике, будучи твердо убежден в том, что все противостоящее в борьбе с самодержавно-крепостническим строем и есть действительный нигилизм. И хотя он сам не называл себя открыто нигилистом, тем не менее вся его публицистическая деятельность в защиту нигилизма убедительно подтверждает, что сам он и был одним из ведущих нигилистов на протяжении всех лет своей деятельности.

Автор статьи: А.Г. СМИРНОВ

• СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВИДЫ КЛЕВЕТЫ И

  ОСКОРБЛЕНИЯ В УК РФ

• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ КАК ИНВАРИАНТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ
• ВЛИЯНИЕ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА НА ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИИ
• РАЗВИТИЕ ПРАВОВОЙ МЫСЛИ О СУЩНОСТИ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА
• СОВРЕМЕННОЕ ТОЛКОВАНИЕ ПОНЯТИЯ «ЮРИДИЧЕСКИЙ НИГИЛИЗМ»

Проблемное поле

Латинское слово «cultivare» означало «обрабатывать почву»; считается, что со «временем смысл понятия модифицировался до системы ценностей, созданных человеком». Думается, что никакой модификации не произошло. По всей вероятности, сущность понятия «культура» сохранилась в первозданном виде, глубинный смысл «системы ценностей, созданных человеком», и «разведения, выращивания растения, животного» — один и тот же.

Данный вывод основан на том, что латинский глагол «cultivare» и русский глагол «культивировать» имеют тождественный смысл, а именно создание искусственного, созданного руками человека жизненного порядка. Результатом культивации является культура: будь то культура пшеничная как совокупность технологий по выращиванию пшеницы и собственно сама выращиваемая пшеница или же культура правовая как технологии формализации человеческого поведения при помощи норм права и собственно сами правовые нормы.

Если иметь в виду глубинный смысл понятия «культура», не отрывать его от этимологии, тогда культура права в наиболее общем виде предстает перед нами в виде искусственного, созданного человеком жизненного порядка, основанного на технологиях правовой формализации социального поведения, а также в виде самих правовых норм.

Может показаться, что в этом смысле правовая культура тождественна самому праву, поскольку «само право представляет собой моделирование юридической типологии, исходящее из существенных свойств, структур и объективных закономерностей», однако это не так, поскольку культура «обеспечивает включенность индивидов и коллективов в единую систему социальной организации», тогда как право само по себе подобной включенности не создает. Итак, если право — это социальное явление, то культура права — это его социальные границы.

«Пределы правового регулирования есть некая «демаркационная линия», отделяющая область правового от неправового и очерчивающая границы распространения права, предельность его воздействия на сознание человека и его деяния, — пишет В.И. Гойман-Червонюк. — Пределы правового регулирования обусловлены неюридическими факторами. Они коренятся в природе человеческой деятельности, предопределены их общей культурой и цивилизованностью». Таким образом, культура права как разновидность «общей культуры и цивилизованности» есть предел, граница возможности правового регулирования.

Понятие «культура права» С.С. Алексеев определяет как «высокий уровень правовой культуры — такой, когда не только общественные явления оцениваются под углом зрения правовых ценностей и идеалов, но и само право строится в соответствии с этими ценностями и идеалами, становится центром общественно-политической жизни.

Возможно, понятие «культура права» наряду с отмеченными моментами призвана выразить ту существенную особенность данного участка правовой действительности, которая раскрывает своеобразие права с философской стороны, — его черты как бытия разума, институционного образования, призванного аккумулировать, выражать в концентрированном виде интеллектуальные ценности в области регулирования внешних, практических отношений».

Право в своем генезисе состоит из двух основополагающих тенденций — спроса на права со стороны гражданского общества и предложения права со стороны правового государства; так же и с культурой, ведь она есть граница осуществимости процесса: границей для спроса на права будет правовая культура, тогда как границами предложения права — юридическая культура.

И если правовая культура — это механизм ограждения общества от монополизации властвующим социумом регламентации социального поведения в обществе путем сохранения независимых от государства институтов регламентации социального поведения, то юридическая культура в конечном итоге — это продолжение соционормативной системы властвующего социума.

Таким образом, именно культура права, как видится, может выступить интегрирующим понятием правовой культуры и юридической культуры. Итак, культура права призвана стать связующим звеном между объективным правом и субъектом права. Только вместе — правовая культура и юридическая культура — способны обеспечить правомерное поведение субъектов в значительной массе ситуаций.

При этом высокий уровень юридической культуры вкупе с низким уровнем правовой культуры становится источником злоупотребления правом; в обратной ситуации — когда высокому уровню правовой культуры соответствует низкий уровень юридической культуры — имеет место рост правового нигилизма.

Культура и право

М.С. Строгович пишет: «Громадное значение имеет строжайшее соблюдение и правильное применение норм нравственности в отправлении правосудия, в судопроизводстве, в работе судебных, прокурорских и следственных органов.

Раскрытие преступления и изобличение преступника, применение к нему заслуженного и справедливого наказания, перевоспитание и исправление совершившего преступление лица и возвращение его на путь честной жизни — в этой деятельности заложен громадный моральный потенциал, она связана с жизненными интересами общества и личности.

…Осуществление органами правосудия своих полномочий затрагивает сферу прав граждан и сопровождается применением к тем или иным лицам мер государственного принуждения. От исхода расследования и разрешения уголовных дел зависят доброе имя, честь и достоинство гражданина, его свобода, благополучие его семьи.

Эта деятельность опирается как на юридические, так и на нравственные основания. Меры борьбы с преступностью в широком плане, меры, принимаемые при расследовании и разрешении судом уголовных дел, должны соответствовать не только требованиям законности, но и требованиям нравственности. Законная и нравственная цель, стоящая перед органами суда, прокуратуры и следствия, может и должна достигаться законными и нравственными средствами».

Так, А.Р. Ратинов обосновывает применение в следственной практике «следственных хитростей», «психологических ловушек», «формирование у подследственного ошибочного представления об обстоятельствах, которые в действительности могли бы привести к нежелательным решениям и действиям»; «имеется в виду оставление в неведении относительно имеющихся у следователя доказательств либо, наоборот, создание преувеличенного представления об их объеме, весе и т.п.».

«Нет никаких сомнений в том, что умышленное, намеренное «формирование ошибочного представления» у кого-либо есть обман этого лица, сообщение ему ложных сведений, а не что-либо иное, — пишет М.С. Строгович. — Но солгать можно прямо, словами, а можно это же сделать более сложным способом — таким образом, что слова и предложения и сами по себе ложными не являются, но они так построены и даны в таком контексте, сказаны таким тоном и с такой мимикой, что тот, кому они высказаны, ложь примет за правду, а правду — за ложь. А это есть обман, ложь, которая, оттого что она подана в особо хитроумной форме, не делается допустимой; наоборот, она приобретает особо нетерпимый, незаконный и аморальный характер.

…Создать у обвиняемого преувеличенное представление об имеющихся у следователя доказательствах, уличающих его, — значит сказать ему, что следователем получены доказательства, которых в действительности у него нет, а это значит допустить обман, ложь. Так что все подобные «хитрости» и «ловушки» есть не что иное, как нарушение законности и предписаний нравственности. На практике они обычно только запутывают дело и вовсе не помогают найти истину».

«Правовое просвещение — важный, но не единственный этап правового воспитания, — писали А.Б. Чяпас и В.И. Павилонис. — Следует учитывать необходимость не только правового просвещения, но и мероприятий по созданию специфических внутренних импульсов в психике подростка, направленных на соблюдение правовых норм. Недооценка этого требования может привести к несоответствию между действиями подростка и его знаниями».

Как видится, и в случае, когда следователь подтасовывает факты, и когда государство создает «специфические внутренние импульсы в психике подростка», мы имеем дело не с регулированием социальных процессов, не с нормализацией социальных интеракций, с целью снижения конфликтогенности социального пространства, но с социальной манипуляцией, когда субъект правового регулирования выступает субъектом правовой манипуляции.

В советское время считалось, что «правомерное поведение субъектов права осуществляется путем соблюдения правовых предписаний, исполнения юридических обязанностей, использования субъективных прав и непосредственно — применения права. Эффективность его во многом обеспечивается правовой культурой. Норма права влияет на деятельность индивида в правовой сфере через его личностную правовую культуру. Индивидуальная правовая культура способна обеспечить правомерное поведение субъектов в значительной массе ситуаций», — писал В.П. Сальников.

Таким образом, не норма права влияет на деятельность индивида в правовой сфере, а правовая сфера влияет на деятельность индивида путем формализации социальности нормами права. Как видится, прилагать усилия «по созданию импульсов к правомерному поведению» сродни толканию водителем автомобиля: не водитель должен толкать автомобиль, но автомобиль должен везти водителя. Так же и в данном случае: законодатель не должен стимулировать импульс к правомерному поведению, но должен этот самый импульс уловить и обуздать правовой нормой.

Правовая культура

Составляющими элементами правовой культуры В.П. Казимирчук считает правовые знания, правовые чувства и убеждения, отношение к исполнению закона, степень уважения к праву, к органам юстиции, к должностным лицам, применяющим право, и др. С.С. Алексеев называет четыре основных элемента.

Это, во-первых, состояние правосознания в обществе; сюда относятся степень знания правовых предписаний, их понимания, осознания необходимости соблюдения правовых требований и требований законности, уровень развития «чувства права и законности».

Во-вторых, состояние законности, характеризующееся степенью развертывания всех ее требований, реальностью их осуществления, «прочностью правопорядка».

В-третьих, состояние законодательства; «этот элемент не только характеризует степень воплощенных в праве общецивилизационных, общечеловеческих начал, но и предполагает научное построение законодательства, нахождение оптимальных методов, способов, типов регулирования складывающихся отношений, строгое соблюдение правотворческой процедуры, максимальное использование передовых средств и приемов юридической техники и т.п.».

И наконец, в-четвертых, состояние практической работы в области права; имеется в виду реальная роль в политической и правовой системе суда, прокуратуры, других юридических органов, а также степень использования ими передовых приемов юридической техники.

Если провести сопоставительный анализ списка элементов правовой культуры со списком направлений в исследованиях социологии правовой культуры, то очевидным станет их несоответствие. В частности, В.П. Казимирчук и В.Н. Кудрявцев указывают, что «социология правовой культуры предполагает,

во-первых, теоретическую разработку вопросов социализации личности и изучение механизмов правовой социализации; речь идет, в частности, о создании такой системы ценностей, которая включает сознательное соблюдение правовых норм;

во-вторых, исследование общественного мнения по вопросам воспитания населения, прежде всего молодежи, отношения к преступности и борьбе с ней;

в-третьих, исследование правового сознания личности, социальных групп и общества в целом и его влияние на правовое поведение; в-четвертых, разработку эффективных методов ресоциализации, т.е. перевоспитания преступников в результате проведения исследований в местах лишения свободы».

Получается, что, с одной стороны, список исследовательских направлений социологии правовой культуры включает в себя лишь один элемент правовой культуры — состояние правосознания в обществе (первый элемент по списку С.С. Алексеева), а также вопросы, связанные с его формированием, — изучение механизмов правовой социализации, исследование общественного мнения по вопросам воспитания населения, разработку эффективных методов ресоциализации. В то же время такие элементы правовой культуры, как состояние законности, состояние законодательства и состояние практической работы в области права, остаются вне исследовательского внимания.

Думается, что последние элементы правовой культуры со всей очевидностью и насущной необходимостью должны быть включены в область научных интересов социологии правовой культуры в виде соответствующих исследовательских направлений. С другой стороны, список элементов правовой культуры не должен ограничиваться указанными четырьмя элементами, но должен включать в себя еще и механизм формирования правосознания.
Таким образом, сегодня считается, что правовая культура складывается из четко определенного ряда взаимосвязанных элементов.

Думается, что этот список должен включать в себя пять пунктов: состояние правосознания в обществе (развитость «правового чувства»); механизмы формирования правосознания (механизмы социализации, десоциализации, ресоциализации); состояние законодательства (стройность системы позитивного законодательства); состояние законности («прочность правопорядка»); механизмы поддержания законности (состояние практической работы в области права). Соответственно этому списку можно говорить о пяти направлениях исследований в рамках социологии правовой культуры: социологии правового сознания, социологии правовой социализации, социологии законодательства, социологии законности и социологии правовой работы.

Культура права

«Значение правовой культуры в обществе выходит за пределы сферы права, юридической практики, — считает С.С. Алексеев. — Правовая культура — неотъемлемая часть культуры общества в целом». При этом понятие «культура права» он определяет как «высокий уровень правовой культуры — такой, когда не только общественные явления оцениваются под углом зрения правовых ценностей и идеалов, но и само право строится в соответствии с этими ценностями и идеалами, становится центром общественно-политической жизни».

Возможно, понятие «культура права» наряду с отмеченными моментами призвано выразить ту существенную особенность данного участка правовой действительности, которая раскрывает своеобразие права с философской стороны, — его черты как бытия разума, институционного образования, призванного аккумулировать, выражать в концентрированном виде интеллектуальные ценности в области регулирования внешних, практических отношений». Таким образом, культура права — это особое состояние, качество правовой культуры.

С.С. Алексеев далее пишет: «…распространить высокую юридическую культуру на все население — значит в условиях демократического общества, сложившегося или формирующегося, значительно поднять общий культурный уровень граждан, утвердить такой компонент в ценностной ориентации людей, который затрагивает важнейшие стороны общественной жизни: реализацию начал демократии, справедливости, свободы, высокую организованность, определенность прав и обязанностей, строгий порядок и ответственность, гарантированность прав личности, упорядоченную активность участников общественных отношений» . Другими словами, правовая культура, обогащенная юридической культурой, приобретает качества культуры права.

Юридическая культура относится в большей, если не в подавляющей, степени к уровню владения юридической техникой, юридической профессией; тогда как правовая культура относится к «правовому чувству», по-другому — «чувству справедливости».

Правовые ценности, будучи «атомами» правовой и юридической культуры, в то же время, будучи разно заряженными, создают различное направление тяги. Так, если правовые ценности юридической культуры предполагают источником начала, связанные с индивидуальным владением юридической техникой, иначе говоря — индивидуальные начала, то для правовой культуры, скорее, присущи вера в справедливость, в право как «науку и искусство в обеспечении добра и справедливости», коротко говоря — коллективные правовые ценности.

Как видится, главное — нахождение золотой середины: правовая культура личности должна быть уравновешена юридической культурой гражданина, что будет основой формирования общей культуры права.

Возможны случаи, когда субъект, обладающий высокой юридической культурой, к примеру профессиональный законодатель или же адвокат, может иметь крайне низкую правовую культуру, и наоборот, житель небольшого провинциального городка, незнакомый с тонкостями юридической профессии, соответственно имеющий низкую юридическую культуру, тем не менее имеет наивысший коэффициент преданности правовым принципам — высокую правовую культуру.

Ввиду вышесказанного «идеальным», конечно же, выглядит типичный представитель среднего класса, имеющий хорошие представления о собственных правах и обязанностях, вариантах их защиты и в то же время не пользующийся ими во зло.

Следует также отметить, что в случаях с высокой юридической и низкой правовой культурами, сопровождаемых преобладанием частных интересов над общественными, повышается риск злоупотребления правами; в противном случае, когда уровень правовой культуры несопоставимо высок в сравнении с владением юридическими тонкостями, в особенности когда это самое правовое чувство — чувство справедливости — испытывает стресс, к примеру, в периоды экономических и политических преобразований, складывается обратная ситуация: происходит повышение уровня правового нигилизма, люди просто перестают верить в справедливость.

Получается, что наличие в обществе особых ценностных значений правового характера — правовой культуры — еще не способно реализовать «начала демократии, справедливости, свободы, строгого порядка, ответственности, гарантированность прав личности, упорядоченную активность участников общественных отношений» и пр.

Ведь само наличие кузова и двигателя у автомобиля еще не означает его способность к самостоятельному передвижению, но лишь повышает его шансы. Для того чтобы поехать, а уж тем более ездить, автомобилю необходим еще ряд институциональных решений, в частности наличие автодорог, бензоколонок, техцентров и т.д. для обеспечения бесперебойного функционирования данного несомненно полезного механизма.

Суть сказанного в том, что поднять общий культурный уровень общества путем прививок населения от юридической безграмотности без институциональных решений правовых вопросов — реформы судебной системы, создания административного судопроизводства, разделения функций государственной безопасности и юстиции, «обкатки» процедуры отзыва депутатов — совершенно бесперспективное занятие.

Более того, оно может привести к серьезным общественным потрясениям; так, «слепая» демократизация Советского Союза, не обеспеченная должными реформами экономической, политической и правовой систем, обрекла страну на гибель. Конечно, сказанное не означает отрицания роли юридической культуры в обществе, скорее, наоборот, она слишком важна, чтобы позволять ее, культуру, распространять или же прививать. Очевидно, что культура права «произрастет» сама из вышеуказанных институциональных решений, выводя право на новый уровень бытия.

Резюме

Итак, правовая культура — это границы воздействия искусственно созданного правового порядка на жизнь людей, тогда как юридическая культура — это границы воздействия людей на правовой порядок; культура права призвана стать связующим звеном между объективным правом и субъектом права.

Только вместе — правовая культура и юридическая культура — способны обеспечить правомерное поведение субъектов в значительной массе ситуаций. И тогда правовое чувство субъекта подскажет ему, когда и как ему обратиться к праву как к защите своих свобод, а юридическая культура подскажет, как это сделать.

При этом высокий уровень юридической культуры вкупе с низким уровнем правовой культуры становится источником злоупотребления правом; в обратной ситуации — когда высокому уровню правовой культуры соответствует низкий уровень юридической культуры — имеет место рост правового нигилизма.

Автор статьи: Г.К. ВАРДАНЯНЦ

• СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВИДЫ КЛЕВЕТЫ И

  ОСКОРБЛЕНИЯ В УК РФ

• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ КАК ИНВАРИАНТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ПРАВОВОЙ ЦИНИЗМ
• ВЛИЯНИЕ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА НА ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИИ
• РАЗВИТИЕ ПРАВОВОЙ МЫСЛИ О СУЩНОСТИ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА
• СОВРЕМЕННОЕ ТОЛКОВАНИЕ ПОНЯТИЯ «ЮРИДИЧЕСКИЙ НИГИЛИЗМ»

В опубликованном в прошлом номере докладе Председателя Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькина «Верховенство права и правосознание» на Московском международном симпозиуме, посвященном проблеме верховенства права, было уделено внимание причинам правового нигилизма, выражающемся в неприятии людьми правовых ценностей. В продолжение темы в этом выпуске рубрики кандидат исторических наук, доцент Ю.С. Калинин и помощник депутата Законодательного Собрания Нижегородской области В.П. Хрыков анализируют взаимосвязь правового нигилизма и экстремизма.

Работа правовой системы определяется вне ее самой. Любой закон обладает принципиальной неполнотой, его применение зависит от практического толкования, прецедентов и традиции. Применение закона определяется не только законодательной стороной, но и наличием традиции практического применения; его исполнение также определяется внешними сторонами, имеющими сформированный статус в существующей государственной системе.

Определение практики применения зависит скорее не от законодательства, а от исторически сложившегося функционирования условий правовых механизмов в стране и степени понимания гражданами возможностей реализации своих прав.

Сложившиеся правовые механизмы взаимодействия государства и общества, политических авторов в государстве, высокий образовательный уровень субъектов правоотношений минимизируют феномен правового нигилизма, а отсутствие традиций, легитимность эмоциональной нравственной оценки правовых ситуаций (естественно, относительно личного восприятия), радикальность политического мышления повышают и развивают его. Сегодняшнее российское общество характеризуют как переходное, а всякий переход чреват экстремальными проявлениями.

Феномен правового нигилизма рассматривается как фактор, способствующий развитию политического экстремизма. Представляется правомерным одновременно оценить и суждение о том, что якобы именно Россия в силу целого ряда причин является родиной политического экстремизма.

С отказом от прежних идеологических установок мысль о том, что россияне — «генетические» экстремисты, начинает распространяться и в отечественной литературе. Эту концепцию, в частности, обосновывал В. Виктюк: «…Всем ходом российской истории были сформированы и закреплены в массовом сознании известные традиции политической практики и социальной жизни, которые в современных обстоятельствах содействуют пробуждению духа нетерпимости и зла.

Это, с одной стороны, установившийся порядок неукоснительного подчинения личности, ее интересов воле государства, что уже в далеком прошлом выдавалось за непременное, исторически оправданное условие выживания народа, сохранения независимости, и что позднее поддерживалось сложившейся властной структурой, великодержавными амбициями и воплотилось в привычку оплачивать подлинные или мнимые достижения государства большой кровью. А с другой стороны, извечное противостояние произволу и гнету в соответствии с теми же принципами и навыками: бессмысленные и беспощадные бунты, заговоры и кровавые перевороты, гражданские войны и террористическая борьба».

Во взаимоотношениях между обществом и государством исследователи отмечают ряд особенностей, присущих обществам Восточной Европы, в том числе России: своеобразная духовность, связанная с широким распространением романтического взгляда на реальность и отрицательным отношением к прагматизму, с преобладанием эмоций над рассудком, с приданием особой значимости нематериальным ценностям. Такой тип духовности имеет важное значение и для экономической деятельности. Поэтому, в частности, восточные европейцы сталкиваются с огромными трудностями в применении прагматического подхода, что затрудняет создание производственных и административных систем, нацеленных на достижение точно определенных результатов: такая особенность отмечается практически у всех славянских народов.

Вследствие преобладания такого типа эмоционально-мифологизированного мышления в восточноевропейских странах конкретные интересы индивидуума имеют гораздо меньшее значение, чем на Западе. Поэтому общества стран Восточной Европы (прежде всего России) согласны с тем, что во многих ситуациях индивидуум должен пожертвовать своими интересами, своим благосостоянием и даже своей жизнью во имя «более важных целей».

Известны случаи, когда западные европейцы не в состоянии понять реакцию поляков, венгров или русских, когда им приходится действовать в ситуации, отличающейся от их систем ценностей. Для индивидуального сознания восточных европейцев характерны два полярных образа жизни — ощущения: человек — или ничтожный винтик, или центр мироздания, в нем отсутствует «промежуточная позиция». Трудно воспринимается оценка себя как «равного среди равных» либо как индивидуума, наделенного определенными правами, имеющего личные интересы, собственную автономную жизненную сферу.

В социальной жизни обществ стран Центральной и Восточной Европы меньшее, чем в Западной, значение придается правовым институтам, что связано с традициями авторитарно-деспотических систем, с отделением этических ценностей от государства.

Законы неукоснительно соблюдаются, если индивидуум, обладающий автономией, в то же время «прогосударственен», обладает рационально-прагматическим сознанием; межличностные договоренности и связи, моральные императивы и обычай регулируют социальную жизнь центрально- и восточноевропейских стран наряду с правом, кодифицируемым государством.

«Дефицит права» и правосознания, правового нигилизма в России отмечает американский исследователь российской общественной мысли XIX — XX вв. А. Валицкий: в России право отвергалось «по самым разным причинам: во имя самодержавия или анархии, во имя Христа или Маркса, во имя высших духовных ценностей или материального равенства».

Анализ этой концепции, проделанный В.А. Тумановым, позволил ему сделать вывод: ни в одной стране мира не было такого большого количества идеологических течений, отмеченных печатью антиюридизма, безразличия к праву, сколько их было в России. И это несмотря на то, что именно в конце XIX — начале XX в. в России существовало сильное либеральное движение, которое вело активную деятельность в защиту права, конституционализма, правовой государственности, а юридические науки находились на уровне самых высоких мировых стандартов.

Причины современного правового нигилизма в некоторых случаях усматриваются и в механизме разработки и принятия законов Федеральным Собранием РФ. Большинство российских граждан не считают принятые и действующие законы своими, поскольку заседающие в парламенте партии и движения представляют интересы не более 5 — 10% граждан. А законы, которые не считаются своими, работать не будут. В данном случае проиллюстрирована не причина существования правового нигилизма как такового, а одна из форм его оправдания.

Анализ сложившихся в России взаимоотношений между обществом и государством позволяет отметить: Россия традиционно принадлежит к странам, больше ориентированным на государство, чем на общество, где глубоко укоренено убеждение о необходимости сильного государства, что нередко уравнивается со своеволием (бесконтрольностью) власти. Общество российское — по традиции — недостаточно автономно и независимо, а граждане оставлены «на милость» (и «немилость») государства, всемогущих политиков и бюрократии.

Перечисленные выше особенности российского восприятия государства и права определили две крайности, свойственные сегодня отечественной политической мысли, сосуществующие по принципу: либо вера во всесилие закона — с одной стороны, либо правовой нигилизм — с другой (последний легко уживается с неумеренным упованием на закон).

Политики (и не только российские), опираясь на силу закона, одержимы манией власти. Стремление к полноте власти порождает радикализм в критике существующего курса, желание коренного пересмотра позиций, отстаиваемых нынешним руководством, элитой.

Таким образом, роль и участие правового нигилизма в распространении и укоренении политического экстремизма состоит в формировании его идеологии: если нравственность выше закона, то нравственным может быть признано все, что отвечает политической целесообразности в данный момент.

Примеров из недавнего прошлого — более чем достаточно: от базирующейся на «революционном правосознании масс» революционной законности до применения танков для разрешения конфликта между законодательной и исполнительной ветвями власти. В этом же ряду — уже упоминавшиеся установки оппозиционных партий и движений на громкие массовые акции протеста и второстепенность парламентских форм политической борьбы, вплоть до полного отказа от нее как неэффективной, переоценка практики разрешения социальных конфликтов путем проведения акций протеста, которые носят экстремистский характер. Практика эта обусловлена, в свою очередь, неэффективностью использования законных методов отстаивания своих прав населением, отсутствием в стране гражданского общества.

Авторы статьи: Ю.С. КАЛИНИН, В.П. ХРЫКОВ

• СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВИДЫ КЛЕВЕТЫ И

  ОСКОРБЛЕНИЯ В УК РФ

• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ КАК ИНВАРИАНТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ПРАВОВОЙ ЦИНИЗМ
• А.И. ГЕРЦЕН О РУССКОМ НИГИЛИЗМЕ
• РАЗВИТИЕ ПРАВОВОЙ МЫСЛИ О СУЩНОСТИ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА
• СОВРЕМЕННОЕ ТОЛКОВАНИЕ ПОНЯТИЯ «ЮРИДИЧЕСКИЙ НИГИЛИЗМ»