Blog — Servitutis.Ru

В истории мировой общественной мысли существует не так уж много терминов, которые имели бы такое широкое применение и относились к столь разнообразным явлениям, как термин «нигилизм«. Само понятие «нигилизм» зародилось в средние века в Европе и имело первоначальное значение как еретическое учение, а впоследствии применялось как определение обычного инакомыслия.

С политико-философской точки зрения нигилизм совпадает с двумя историческими феноменами: секуляризацией и делегитимизацией сакральной власти. Не случайно мыслители нигилистического толка в ответ на отрицание всегда выдвигают свои предложения по созданию новых основ власти. За немногими исключениями, политики-нигилисты являются авторитаристами, ведь такая форма отрицает установленные нормы, пытается создать значимые сами по себе, бесспорные ценности.

Термин «нигилизм» (от латинского nihil — ничто, ничего) означает полное отрицание всего общепризнанного, полный скептицизм . Рассуждая абстрактно, нигилизм можно представить как негативное отношение ко всем сторонам общественной жизни. В философском энциклопедическом словаре нигилизм определяется как отрицание общепризнанных ценностей, идеалов, моральных норм, культуры, права и т.д.

Правовой нигилизм — понятие более узкое, чем сам нигилизм, и означает сформировавшееся в сознании отдельного человека негативное или пренебрежительное отношение к праву, вплоть до полного неверия, и характеризуется полным отсутствием солидарности с нормами права, и соблюдение данных норм возможно исключительно по принуждению либо под угрозой наказания. Западные философы-гуманисты XVIII в. утверждали, что социально-политическое положение народа напрямую зависит от законодательной базы и действий законодателей. «Мудрое законодательство, связывающее личные интересы с общественным благом, несокрушимо…

Законодатель подобен ваятелю: как этот последний из куска дерева может создать статую бога или скамейку, так и законодатель образует по своей воле героев, гениев, добродетельных людей… или извращает нравы народа вконец». Гельвецию принадлежит такое выражение: «Законы могут все», а Дидро утверждал, что общество происходит из деятельности законодателя, Гольбах же полагал, что общественный прогресс — дело рук гуманного законодателя».

В западной правовой мысли отношению к данному виду деформации правосознания неоднозначное и крайне противоречивое. Нигилистические установки являются основополагающей составной и, как правило, неотъемлемой частью ультрареволюционных течений, которые отвергают законные и легальные способы установления политической власти. Эти идеи нашли свое яркое отражение в трудах таких известных анархистов, как М. Штирнер, У. Годвин, П. Прудон, рассматривавших нигилистическую составляющую как необходимое явление освобождения личности.

Нигилизм — это черта современной европейской культуры, а также историческое движение народов земли. Данное высказывание соответствует взглядам Ф. Ницше, М. Хайдеггера, О. Шпенглера.

Нигилизм — это не только духовное течение наряду с такими, как гуманизм, просвещение и т.п., но еще и одна стадия развития общества в истории Западной Европы. С. Кьеркегор и Э. Дюркгейм утверждали, что нигилизм возникает на индивидуальном уровне и им наделен каждый индивид.

«Каждый человек, счастлив он или несчастлив, болен или здоров, благополучен или неблагополучен, несет в себе отчаяние, ибо человек как существо духовное постоянно находится в критическом состоянии, состоянии поиска путей и способов реализации своего «я», и этот подсознательный поиск производен от творческой природы человека, перманентен». Несомненно, поиск своего «я» характерен для любого индивида, произведен для его творческой натуры и необходим для его существования.

В России исторически сложилось, что за первые десятилетия существования советского общества не только не был преодолен правовой нигилизм, доставшийся от прошлого, но к нему добавился еще и благопристойный «социалистический» правовой нигилизм. Слово «нигилизм» — это довольно мягкое отражение всех происходящих событий в современной России.

Страна превратилась в одно из самых криминогенных, коррумпированных государств мира. Повсеместно получили большое распространение такие преступления, как захват заложников, похищение человека в целях получения выкупа. На сегодняшний день коррупция во всех ветвях российской власти приобрела угрожающие размеры, происходит слияние государственного аппарата с организованной преступностью.

Дефицит права и правосознания в нашем государстве имеет отдаленные корни, которые уходят в историю российского государства. Формирование национального сознания в России отмечено наличием правового нигилизма у широких масс населения страны.

Это — естественное следствие управленческой практики русского самодержавия, многовекового бесправия крепостничества, лишившего массу людей правосубъектности, разгула во все эпохи репрессивного законодательства, несовершенства правосудия, обусловленных своеобразным укладом жизни общества, экономическими, политическими и другими условиями. Сыграло свою отрицательную роль и отсутствие значимого внимания к праву со стороны Православной церкви (в отличие от католической, роль которой в рецепции римского права весьма значительна).

Преодоление правового нигилизма — процесс длительный и сложный, предполагающий изменение объективных факторов жизни общества и направленный на создание обновленной социально-правовой среды. В системе мер преодоления правового нигилизма приоритетное значение приобретает юридическая политика государства.

Эта политика должна быть подчинена задаче утверждения в общественной жизни качественного правового закона, который бы отражал ценности личности, интересы различных социальных групп, отвечал международно-правовым стандартам, национальным традициям, действовал эффективно. Преодоление правового нигилизма также связано с созданием качественной системы правового обслуживания, в том числе правового информирования населения, которое повышает правовую компетентность граждан.

Перспективным путем устранения правового нигилизма может стать всеобщее юридическое образование. Преимущества всеобщего юридического образования заключаются в равномерном распределении периодов обучения в течение жизненного цикла человека и предоставлении ему возможности приобретать необходимые юридические знания, умения, навыки в тот момент, когда у него возникает в них необходимость. Следующим важнейшим путем преодоления правового нигилизма может стать улучшение механизма правового регулирования и правовой защиты.

Прежде всего это создание при помощи благоприятной государственной политики, юридических и информационных средств таких условий, когда для гражданина соблюдение закона будет выгоднее его нарушения. Повсеместное внедрение в систему общественной жизни качественного правового закона могло бы укрепить веру общества в то, что не гражданин существует для закона, а закон для него.

Гражданин должен быть по отношению к государству лояльным, пока оно выполняет свои правовые обязательства, т.е. придерживается незыблемых демократических завоеваний, таких как права и свободы человека, справедливость и т.п. Как только государство забывает о своем назначении, гражданин освобождается от своей политической обязанности. В данном аспекте над государством имеет место своего рода моральный суд, а гражданин является инстанцией, правомочной определять пределы своей политической обязанности.

Правовой нигилизм является неотъемлемым элементом общественного сознания, которое проявляется в пренебрежительном и недоверчивом отношении к праву, а зачастую в полном отрицании права, законности и всех общепризнанных социальных ценностей. В отличие от Запада, где существует господство либеральных прав и свобод, в России приоритетными являются общественные интересы.

Характер правового нигилизма деструктивен, и его разрушительное действие все чаще проявляется в деятельности законодательной и исполнительной власти и судебных органов. При господстве правового нигилизма полностью низвергается принцип верховенства закона и существенно слабеет сила судебного решения.

Автор статьи: М.А. МЕСИЛОВ

• СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВИДЫ КЛЕВЕТЫ И

  ОСКОРБЛЕНИЯ В УК РФ

• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ КАК ИНВАРИАНТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ПРАВОВОЙ ЦИНИЗМ
• А.И. ГЕРЦЕН О РУССКОМ НИГИЛИЗМЕ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ
• СОВРЕМЕННОЕ ТОЛКОВАНИЕ ПОНЯТИЯ «ЮРИДИЧЕСКИЙ НИГИЛИЗМ»

Понятие юридического нигилизма в современном понимании рассматривается как одна из форм мироощущения и социального поведения. В настоящее время наше государство невольно стало свидетелем того, как ослабляются нравственные устои общества и отодвигаются на задний план духовные и правовые ценности, создававшиеся на протяжении многих веков.

В.Г. Сафонов в своей статье указывал на то, что человек порой топчет то, что необходимо беречь. Прагматизм отдельных личностей, отрицающих интерес нации, практически отодвинул на задний план все необходимые морально-этические принципы, что становится основной причиной нарушения законов государства. Практически совесть перестала быть гарантией законности. Карьеризм и иные антиобщественные страсти доминируют в общественной жизни.

Приступая к анализу юридического нигилизма, следует согласиться с мнением К.Г. Федоренко, что это одно из тех понятий, которое ныне активно «эксплуатируется» как в научной, так и в публицистической литературе, используется в официально-деловом языке, политико-дипломатическом обороте и бытовом лексиконе. Анализ существующих подходов к его пониманию свидетельствует, прежде всего, о том, что отсутствует единая точка зрения в его определении и толковании среди представителей юридико-правовой науки.

Особенно много внимания уделяли данной теме такие теоретики права, как Н.И. Матузов, который связывал правовой нигилизм с современной российской правовой ментальностью, которая имеет ряд особенностей: «…Неразвитое правовое чувство, низкий уровень политической и юридической культуры, отсутствие прочных традиций законоуважения и законопослушания». В.А. Туманов в своей работе указал: «правовой, или юридический, нигилизм, т.е. скептическое и негативное отношение к праву вплоть до полного неверия в его потенциальные возможности решать социальные проблемы так, как того требует социальная справедливость».

Традиционно в правовой литературе юридический нигилизм характеризуется как негативное явление. Он заключает в своей основе голое отрицание и имеет в мировоззренческой среде индивида автономное происхождение и развитие. Кроме того, о нем говорят как о деформированной части правосознания человека, базирующейся на выборе альтернативы: из массы социальных регуляторов субъект выбирает наиболее подходящий для него, при этом правовая регуляция социального поведения отодвигается на второй план. Несовершенство норм права, порождающее нигилистическую оценку, является источником, мотивом и двигателем для поиска новых юридических решений.

Правовой нигилизм, по мнению В.Г. Сафонова, — показатель, отражение, своего рода лакмусовая бумажка реального качества нормотворческой, интерпретационной и правоприменительной деятельности. Его проявления свидетельствуют об уровне профессионализма органов государственной власти и местного самоуправления, их месте и роли в жизни общества. Это своего рода обратная связь, оценка населением работы властных органов, их реальных действий.

В этом смысле юридико-правовой нигилизм представляется как специфический социальный ориентир, указывающий направление для устранения негативных тенденций в государственно-правовой сфере, приближения власти к обществу, повышения авторитета права и государства. Полновесное использование указанной обратной связи — реальная гарантия демократического развития Российского государства.

Правовой нигилизм, по нашему убеждению, — это реакционное течение в буржуазных странах, которое выражается в отрицании законов и права как такового, юристы западных стран оправдывали часто незаконные действия властей, попирая тем самым правовые нормы. Советская правовая наука как бы подчеркивала, что такое негативное и даже во многом пагубное явление, как правовой нигилизм, было свойственно лишь буржуазным правовым системам; советское же право было незнакомо в принципе с этим самым нигилизмом.

Данное положение с научной точки зрения является верным, но только в том плане, что русскому праву нигилизм и не мог быть свойственен в той степени, в какой он присутствовал в зарубежной юриспруденции в силу различного отношения в этих системах к праву как таковому. На настоящий момент проблема юридического нигилизма в них либо не существует вовсе, либо она настолько мала и незначительна, что не стоит того, чтобы обращать на нее сколько-нибудь пристальное внимание.

В правовой периодике отмечается, что юридические доктрины в России отражали широкий диапазон взглядов — «от правового нигилизма до правового идеализма. Идея закона ассоциировалась скорее с главой государства, монархом, нежели с юридическими нормами. В общественном сознании прочно утвердилось понимание права исключительно как приказа государственной власти».

Представления о праве как указаниях «начальства» настойчиво культивировались в народе — то, что исходит сверху, от властей, то и есть право. Следует отметить, что еще Л. Фейербах заметил: «В государстве, где все зависит от милости самодержца, каждое правило становится шатким». К сожалению, наше государство не только не избавилось от этого застарелого порока, но в полной мере унаследовало его, а во многом и приумножило.

В целом же право считалось «неполноценной и даже ущербной формой социальной регуляции лишь на время и лишь в силу печальной необходимости, заимствованной у прежних эксплуататорских эпох». Это было, по сути, лицемерно-маскирующее признание права авторитарным режимом, который не очень-то и нуждался в нем, так как использовал в основном насильственные методы правления. «Перестроечные» процессы, наряду с очистительной миссией, послужили мощным катализатором социально-правового нигилизма, который был вызван не только чисто внешними неурядицами этой ломки, но и более глубокими (подспудными) причинами.

В.А. Туманов отмечает, что, как только общество отказалось от авторитарных методов внеправового государственного управления и попыталось встать на путь правового государства, как только скованные ранее в политическом и экономическом плане люди получили более или менее реальную возможность пользоваться правами и свободами, так сразу же дали о себе знать низкий уровень правовой культуры общества, десятилетия царившие в нем пренебрежение к праву, его недооценка. Юридический нигилизм при востребованном праве оказался куда более заметен и опасен, чем при невостребованном.

Таким образом, это позволяет нам сформулировать искомое определение: правовой (юридический) нигилизм — это комплексное, опасное социально-деструктивное правовое явление, которое масштабно поглощает и деформирует большинство сфер общественной, культурной, политической (правовой) жизни общества и государства; оказывает значительное влияние на формирование правосознания широких масс населения. Преодоление правового (юридического) нигилизма является важной задачей современного демократически правового общества и его органов государственной власти.

Автор статьи: М.Е. ПАНКРАТОВА

• СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВИДЫ КЛЕВЕТЫ И

  ОСКОРБЛЕНИЯ В УК РФ

• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ КАК ИНВАРИАНТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВОСОЗНАНИЯ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ПРАВОВОЙ ЦИНИЗМ
• А.И. ГЕРЦЕН О РУССКОМ НИГИЛИЗМЕ
• ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ
• ВЛИЯНИЕ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА НА ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИИ
• РАЗВИТИЕ ПРАВОВОЙ МЫСЛИ О СУЩНОСТИ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА

В центре внимания автора — важнейшие конституционные ценности, такие как права и свободы человека и гражданина, справедливость и равенство, верховенство права и конституционная законность, правовое и социальное государство. На примере конкретных исторических событий и судебных дел он наглядно демонстрирует, к чему может привести политика, противоречащая этим ценностям, и обозначает те важнейшие задачи, которые стоят сегодня перед властью на пути построения правового государства.

Ценностный подход в теории и практике

современного конституционализма

Право, в том числе конституционное право, выступает в качестве нормативного средства (инструмента) упорядочения отношений и поведения людей. Вместе с тем инструменталистская функция права далеко не исчерпывает его природы и предназначения. Как форма социальной жизни и способ защиты определенных ценностей и целей, а также связанных с этим допустимых средств оно представляет собой важную социальную ценность. Без права (бесправие) наступает произвол, обесценивается сама человеческая жизнь.

На протяжении XX века, в особенности после Второй мировой войны, теория и практика конституционализма отошли от формально-догматических релятивистских представлений о праве как «чистой» форме, индифферентной к содержанию, целям и ценностям. Инструменталистский релятивизм, свойственный юридическому позитивизму, был потеснен интегративной юриспруденцией, включающей в себя не только формально-догматические и социологические аспекты, но и аксиологические и телеологические проблемы права.

Данный подход нашел отражение и в конституционном праве. В конституциях, принятых после Второй мировой войны, возобладали идеи о неотъемлемых, прирожденных правах и свободах человека. Человек рассматривается ими как существо правовое и притом самоценное. Этот взгляд нашел отражение и в международно-правовых документах, в том числе в Декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах, а также в Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В цивилизованных государствах, признающих принцип верховенства (господства) права (the rule of law), человек, его права и свободы провозглашаются высшей ценностью. В Конституции России данное положение закреплено в качестве одной из основ конституционного строя (ст. 2). При этом Конституция подтверждает, что фундаментальные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (ст. 17).

Из общепризнанной нормы о человеке, его правах и свободах как высшей ценности следует, что под защитой Конституции находятся и другие ценности, в той мере, в какой они выступают в правовом обличье. В определенном смысле Конституция есть выражение основных юридических ценностей, таких как права и свободы человека; верховенство права, справедливость и равенство; демократическое, федеративное, правовое и социальное государство; разделение властей, парламентаризм; правовая экономика. В Конституции России это закреплено впервые. Тем самым Конституция позволяет стране находиться на столбовом пути всемирной истории, а не на ее задворках.

Конституционные ценности образуют системное единство и находятся в определенном иерархическом соподчинении. Важнейшей задачей при реализации Конституции является поддержание баланса и соразмерности конституционно защищаемых ценностей, целей и интересов. При этом недопустимы подмена одной ценности другой или ее умаление за счет другой ценности.

Исходя из этого положения, Конституционный Суд Российской Федерации в целях защиты основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции на всей территории России проверяет нормативные акты и разрешает дела с учетом необходимости поддержания соразмерности конституционно защищаемых ценностей и преследуемых целей.

Через призму конституционных ценностей строятся отношения человека, его прав и свобод, с одной стороны, и государства — с другой. В тоталитарных и деспотических обществах государство — все, а личность — ничто. В обществах, основанных на принципе верховенства права, не человек — для государства, а государство — для человека.

Крайности одностороннего этатизма и индивидуализма

Человек в его развитом состоянии — существо правовое и, следовательно, государственное. Еще Аристотель раскрывал природу человека как существа политического (государственного). Государство, по Цицерону, — это союз (общение) людей, связанных правом и общей пользой (общей целью) под единой властью.

Именно к данной традиции восходят идеи верховенства права в государственной жизни, связанности публичной власти правом. Конституция (от слова устроение) в определенном аспекте есть закодированное правовым языком государство. Отсюда конституционный принцип правового государства. В таком устройстве власть основана на праве, подчинена праву.

Право как норма свободы по своей природе есть справедливость, или юридическое равенство. Поскольку право выражено в нормах, масштабах, пропорциях и уравнениях, оно, по образному выражению Бенедикта Спинозы, есть «математика свободы». Право как норма (мера) свободы предполагает равенство. Отсюда знаменитые императивы права Иммануила Канта: «Поступай по отношению к другим так же, как ты хотел, чтобы другие поступали по отношению к тебе». «Рассматривай человека, как в своем собственном лице, так и в лице всего человечества, всегда в качестве цели и никогда — только в качестве средства».

Различают два вида (аспекта) справедливости. Во-первых, это справедливость уравнивающая («арифметическая»), то есть равенство всех перед законом и судом. Во-вторых, это справедливость распределяющая, или пропорциональная («геометрическая»). Она выражена в эквивалентном обмене и воздаянии посредством соразмерности, пропорциональности («равным за равное», «каждому свое», «каждому — по делам его», «каждому воздастся такой мерой, какой он отмеривает другим»).

Таким образом, на основе принципа юридического равенства в его двух ипостасях возникают, изменяются и прекращаются разнообразные правоотношения, будь то в сфере торгово-денежных отношений, отношений производства, распределения и обмена или в сфере наказаний за правонарушения. На этом же основано и функционирование так называемых социальных каналов вертикальной мобильности — продвижение в различных областях профессиональной деятельности, по службе и занятие должностей на основании «заслуг», то есть способностей, профессиональных качеств и результатов деятельности (меритократия).

В классических юридико-позитивистских концепциях право характеризуется как совокупность законов, изданных государственной властью. Однако по существу закон есть форма права. С аксиологической и онтологической точек зрения, право как норма свободы, выраженная в равенстве, или справедливости, не тождественно закону. Регулирование социальных отношений на основе права как нормы свободы, что предполагает применение масштабов равенства, или справедливости, резюмируется в наиболее обобщающем принципе такого регулирования, а именно в верховенстве права.

Право как норма свободы, как масштаб равенства и справедливости в политическом сообществе является сущностным содержанием закона. Закон есть наиболее цивилизованная форма права. Право возводится в форму закона. Поэтому верховенство права и верховенство закона также не тождественные, хотя и взаимосвязанные, понятия. При отступлениях от требований равенства и справедливости расшатывается предназначение закона как адекватной формы права.

При злоупотреблениях власти в закон облекается произвол. Как показывает исторический опыт, произвол в законодательном регулировании идет рука об руку с произволом в правоприменении. И тогда на практике невозможно обеспечить верховенство закона. Поэтому лишь в обществе, реально основанном на верховенстве права, достигается соотношение права и закона, адекватное их предназначению, и обеспечивается режим конституционной законности, то есть верховенство Конституции и закона.

Право как норма свободы означает, что свобода индивида не абсолютна. Основными границами прав и свобод индивида являются права и свободы других лиц. Согласно статье 17 (ч. 3) Конституции, осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Таким образом, посредством норм права свобода индивида отграничивается от свободы других. Следовательно, свобода индивида не должна использоваться для нарушения самих этих норм, а также иных конституционных институтов как ценностей, необходимых для реализации и защиты свободы.

Именно в целях защиты конституционных ценностей, в том числе прав и свобод других лиц, на основе их баланса допускается в случае необходимости соразмерное ограничение прав и свобод человека и гражданина. В соответствии с Конституцией РФ права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ст. 55, ч. 3).

Таким образом, Конституция предусматривает не умаление и отрицание прав и свобод, а именно их ограничение, то есть законное определение конкретных границ, пределов их осуществления. Ограничения не могут посягать на само существо права. В противном случае это будет не ограничение, а умаление, уничтожение прав и свобод, что несовместимо с достоинством человека как правового существа. Ограничения должны устанавливаться законодателем не произвольно, а на основе Конституции, заложенных в ней принципов справедливости, равенства и соразмерности. Без выполнения этих условий верховенство права невозможно.

Императив права о человеке как цели предполагает, что политическая целесообразность, политические ценности, цели и средства должны сообразовываться с правом. В правовом сообществе политические проблемы, противоречия и конфликты должны разрешаться конституционно-правовым путем. В условиях обострения политической обстановки и кризиса в стране, а тем более при наличии глобальных анархо-террористических угроз политическая власть должна быть адекватной степени этих угроз и может принимать более жесткие меры и модифицироваться по форме (изменение фактического режима и даже изменение формы правления). Однако при этом важно, чтобы она (власть) оставалась правовой по своей сути.

С этим связан парадокс права и демократии. Демократия и правовое государство должны защищаться от неправовых (антиправовых) и недемократических (антидемократических) действий исключительно правовыми и демократическими методами. Иное ведет к разрушению правопорядка и демократии.

В частности, современная борьба с терроризмом должна осуществляться на основе права и не вести к умалению и уничтожению прав и свобод. Именно поэтому некорректно применение понятия «война с терроризмом» в условиях, когда действительно отсутствуют такие террористические и по существу военные акции (включая современные сложно построенные мятежи). Разумеется, демократия должна защищаться эффективно и иметь соответствующие структуры, средства и методы борьбы с таким противником, как международный терроризм. В принципе, в рамках права можно справиться с любым «антиправовым вирусом».

Но здесь дело не только в правовых инструментах, орудиях и органах, но и в людях (важны их профессионализм, способности, умение и воля действовать в отведенных рамках). Всегда есть искушение бороться с антиправом неправовыми методами. Политическая власть, не справляющаяся в экстремальных ситуациях со своими задачами и функциями путем применения правовых методов (включая крайние методы, такие как «диктатура» закона), неминуемо сползает к политической диктатуре (феномен Дракона).

Приходит Дракон — право отбрасывается, с помощью закона в обязательную норму возводится произвол со всеми вытекающими отсюда последствиями: «Говорят о мире — делают пустыню». Но этой тенденции можно избежать. Об том свидетельствует деятельность таких выдающихся политиков, как Франклин Рузвельт и Шарль де Голль, которые сумели справиться с кризисами и отстоять демократию, оставаясь в рамках конституции и права.

Некоторые исследователи процесса становления фашизма в Германии полагают, что президент Гинденбург должен был ограничить демократию и взять на себя роль диктатора, чтобы предотвратить приход к власти Гитлера. А во времена новой России в 90-е годы XX века ряд идеологов первоначальной демократической волны утверждали, что демократы были правы, расправившись с помощью Бориса Ельцина с парламентом, но поступили опрометчиво, преждевременно пойдя на принятие новой конституции и проведя выборы. В результате демократы не получили большинства голосов в Государственной Думе и уступили власть, хотя, на взгляд упомянутых выше идеологов, во избежание прихода к власти «коммуно-фашистов» они должны были в первую очередь жесткими, фактически диктаторскими, методами утвердить новый демократический строй, а уже затем принимать конституцию и создавать парламент.

Это ложное, софистическое умозаключение. К счастью, данный план не сработал. Борис Ельцин при всех своих ошибках оказался все же достаточно предусмотрительным, чтобы заблокировать реализацию такого сценария. Ведь во имя утверждения демократии эти советчики толкали страну в пучину правового нигилизма не только в идеологии, но и на практике. Чем же тогда они отличаются от большевиков, которые осуществляли террор во имя «светлого коммунистического будущего»?

Об опасности выхода за рамки конституционного права свидетельствуют и уроки борьбы с терроризмом в Чечне. Разумеется, нельзя было допустить отделения Чечни и расчленения России. Но также недопустимо во имя защиты суверенитета и территориальной целостности России нарушать ее Конституцию. Конституционный Суд, в своем решении признав конституционность указов Президента о восстановлении правопорядка в Чечне, исходил, очевидно, из цели, во имя которой они были изданы.

Заметим при этом, что 8 судей из 19 выступили с особыми мнениями, то есть они не были согласны с данным решением. Такой довольно необычный расклад голосов при принятии решения Конституционного Суда, очевидно, связан с тем, что при рассмотрении дела не были исследованы ни масштаб, ни существо событий, происходивших в Чечне. По указу Президента и согласно основанным на нем решениям Правительства в Чечню были введены регулярные войска, в том числе танковые подразделения. Однако при этом не объявлялось ни чрезвычайное положение, ни состояние войны.

Войска были направлены без согласия Совета Федерации, то есть вопреки требованиям Конституции. В этих условиях надо было официально доказать, чем было вызвано применение таких экстраординарных мер путем использования процедур, непосредственно не прописанных в Конституции. Вероятно, у Президента были основания полагать, что в Чечне фактически имел место сложно построенный мятеж (спланированный, подготовленный и организованный из-за рубежа, с использованием новейших приемов), направленный на отделение Чечни и последующее расчленение России по Кавказско-Волжской дуге. И это требовало применения адекватных и весьма оперативных ответных действий. Но для выяснения всех обстоятельств следовало провести закрытое заседание Суда с изучением документов и материалов Совета Безопасности, заседаний Правительства и т.д.

Создавалось впечатление, что, не исследовав соответствующие доказательства и не дав им своей оценки, Суд в своем решении базировался лишь на предположении. Картина выглядела так, будто Президент принял чисто субъективистское, волюнтаристское решение, причем без согласия парламента, вопреки требованиям Конституции.

Все это породило в обществе неоднозначные мнения о законности принятых мер. Если размываются четкие конституционно-правовые критерии проведения силовых акций, то возникает опасность, что войска и танки, предназначенные исключительно для ведения военных операций, могут послать просто для усмирения хулиганов, разбивающих витрины магазинов на улице города.

Известны «издержки» произвольного обращения с правом в чеченской кампании. Достаточно вспомнить Хасавюртовские соглашения, открывавшие легальную дорогу к фактической суверенизации Чечни. Для нейтрализации последствий пришлось приложить очень большие усилия.

Таким образом, выход государственной власти за рамки конституции в борьбе с антиправовыми действиями влечет за собой не только расшатывание правопорядка и общественного правосознания, но и резко негативные политические последствия для страны. Преодолевать зло необходимо правовым путем, на основе конституции. Разумеется, при этом очень многое зависит от профессионализма правящих лиц и от осуществляемой ими политики как искусства возможного.

Конституционно-правовым ценностям угрожают две опасности. Во-первых, разрастающаяся преступность, тем более организованная и транснациональная преступность в ее различных видах, приводящая к замене норм права «теневыми» и «черными» установками. Во-вторых, беззаконие и произвол самой власти. На практике эти две крайности сходятся, и государство как цивилизованная форма общежития, политическое сообщество криминализируется и перерождается в свою противоположность.

Вот почему так необходимо приведение уголовного законодательства в состояние, адекватное этим угрозам, в соответствие с международно-правовыми обязательствами Российской Федерации (имеются в виду конвенции ООН и Совета Европы) и общепринятыми в цивилизованных государствах стандартами по борьбе с организованной и транснациональной преступностью, с коррупцией. В связи с этим Конституционный Суд, в частности, в свое время обращал внимание законодателя на необходимость восстановления конфискации как уголовного наказания за преступления в сфере экономической преступности.

Право как форма социальной жизни, обеспечивая защиту общезначимых ценностей и компромисс интересов, допускает различные варианты поведения и их мотивацию с точки зрения правомерно преследуемых целей и конституционно защищаемых ценностей. Но это не означает, что право вообще индифферентно по отношению к экономической или политической целесообразности.

Скажем, в такой сфере отношений, как гражданский оборот, основанный на частной инициативе, договоре и принципе «разрешено все, что прямо не запрещено законом» и предполагающий широкое усмотрение сторон, право до определенной степени безразлично к мотивам и целям, которые преследуют контрагенты. Однако и здесь не признаются законными сделки, противные природе права (притворные сделки и сделки, противоречащие основам правопорядка и нравственности).

Конституционный Суд разрешает дела и оценивает конституционность законов и иных нормативных правовых актов исключительно с точки зрения права. Следовательно, он не оценивает их с точки зрения экономической или политической целесообразности. Но это положение нельзя толковать в сугубо формалистическом (юридико-позитивистском) духе. Право — это не пустой сосуд, который может быть наполнен любым содержанием. Право несовместимо с произволом, даже если он облечен в форму закона.

Право как форма содержательно, а содержание, будь то экономические или политические отношения, формированно. Поскольку форма и содержание находятся в единстве, постольку можно и нужно говорить о юридической (правовой) целесообразности. Иное ведет к безусловной индифферентности права как по отношению к целям и средствам, так и по отношению к конституционно защищаемым ценностям, в том числе в области прав и свобод человека и гражданина, что, в свою очередь, порождает неограниченный релятивизм и произвольное усмотрение в сфере конституционно-правового регулирования.

Необходимость преодоления правового нигилизма.

Социальная жизнь — как бурная река. Она бурлит, куда-то несется, и в ней правители и рядовые граждане плывут словно на байдарках. При этом зачастую мы не задаемся единственным вопросом: куда течет река и где тот водопад, к которому политики вот так плывут? А это вопрос самый существенный. Надо найти понимание того, как эта река устроена и куда надо грести. Ведь те, кто быстрее всех плывут, не всегда плывут к цели. А может быть, и река течет как-то странно, совсем не туда. А если там, впереди, гибельный водопад? Сначала подумай, куда течет река, а потом греби и лавируй. Плыви правильно.

Состояние неопределенности все же остается, потому что в нашем сегодняшнем дне все перемешалось. Однако некоторые предварительные вехи хотелось бы обозначить.

Ценностный подход к праву, свойственный конституции, выражен в самом ее языке. В русском языке, как и во многих других языках, «право», «правда», «справедливость» — слова одного корня. На Руси еще Ярослав Мудрый ознаменовал свое правление Русской Правдой. А в России есть и пословица такая: «Все минется, одна правда останется…» Туда — к «водопаду» — уплывут все те, кто «плывет неправильно», не хочет считаться с правом и хочет проводить политику в ее «чистом» виде, основанном на голой целесообразности, вне правовых рамок.

Через призму права как ценности о политике говорить необходимо. Политика, основанная на правовом нигилизме и осуществляемая вопреки принципу верховенства права, в конечном счете ведет к трагедии. Есть яркие тому примеры. Это инквизиция в Средние века, революционный террор в Новое время во Франции, фашизм в Германии с его ужасающим геноцидом и диктатура пролетариата в России с ее ГУЛАГом, массовыми расстрелами, погромом церквей и уничтожением цвета нации в первой половине XX века. Кровавые жатвы этих режимов — убедительное доказательство того утверждения, что правовой нигилизм в сознании и идеологии всегда ведет к праворазрушительству на практике со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Прошлое еще долго давало о себе знать в России и после сталинского режима, в более поздний период, когда Организация Объединенных Наций уже приняла Декларацию прав человека, а в Европе действовала Конвенция по защите прав и свобод человека и гражданина.

Из не слишком далекого советского периода можно вспомнить нашумевшее в свое время уголовное дело о незаконных валютных операциях, совершенных рядом граждан в начале 60-х годов прошлого века («дело Рокотова»). Тогда в юридическом сообществе жарко спорили о том, можно ли изданный именно в связи с этим уголовным делом Указ Президиума Верховного Совета СССР, предусмотревший возможность смертной казни за незаконные валютные операции в особо крупных размерах, применить с обратной силой к деяниям, которые совершила эта группа валютчиков.

Как известно, классическая аксиома уголовного права гласит, что закон, отягчающий положение обвиняемого, обратной силы не имеет. Но тогдашние генералы от юриспруденции убеждали общественность, что к преступникам, причинившим столь большой ущерб социалистическому строю, этот Указ применить надо. Словом, как по известной поговорке: «Вообще-то нельзя, но если очень хочется, то можно».

Беспрецедентный правовой нигилизм был продемонстрирован властью в борьбе с правозащитниками. Достаточно вспомнить знаменитый судебный процесс над писателями Даниэлем и Синявским, которых заклеймили как «врагов социализма»…

Правовой нигилизм не миновал и обновлявшуюся Россию. В 1993 году главными врагами были объявлены «коммуно-фашисты» — все те, кто был не согласен с Борисом Ельциным в вопросе о путях и методах преобразования России. Некоторые из тех, кто в советские времена осмеливался критиковать антиправовое уголовное законодательство, с помощью которого государственная машина расправлялась с правозащитниками (в том числе маститые юристы), вдруг заговорили о «неконституционной Конституции».

Одна, в прошлом высокопоставленная, правозащитница назвала действовавшую тогда Конституцию «клочком туалетной бумаги». А ведь в той Конституции к тому времени уже не было «руководящей и направляющей роли» коммунистической партии, а были права человека, неприкосновенность собственности, правовое государство, разделение властей и даже Конституционный Суд. Разумеется, «клочок туалетной бумаги» выбросили туда, где ему положено быть. С «врагами» расправились революционными методами. Белый Дом — резиденция российского парламента, молодого, незрелого и сумбурного — был расстрелян танками прямой наводкой и превращен в «Черный Дом».

Я вовсе не собираюсь оправдывать действия тогдашнего парламента в его борьбе с Президентом Борисом Ельциным. Об этом я уже неоднократно высказывался. С одной стороны, Верховный Совет предоставил Президенту экстраординарные полномочия для проведения экономической реформы. С другой стороны, он же стремился всячески эти полномочия урезать и перетянуть одеяло на себя.

Роковую роль в судьбе Верховного Совета сыграли суетное переписывание им Конституции, внесение в нее многочисленных поправок и, наконец, его неумение или даже нежелание договариваться с Президентом. Вообще о таких действиях политиков, если прибегать к их собственной логике, надо бы сказать знаменитыми словами Талейрана: «Это больше, чем преступление, это — ошибка».

Сейчас, однако, речь идет о том, к чему привели опрометчивые действия обеих сторон, их неспособность во имя народа и страны пойти на компромисс и разрешить конфликт мирным путем — вплоть до использования таких мер, как всеобщие перевыборы, к чему, собственно, и призывал Конституционный Суд. Верховный Совет перетягивал одеяло на себя во имя «улучшения» тогдашней Конституции.

Внося в нее бесконечные изменения, он превратил ее в кору дуба, изъеденную жуками. Президент боролся с противниками реформ, а расстрелял собственный парламент. В результате был нанесен удар по только что нарождавшейся российской демократии и демократическому правосознанию. Осложнилось становление конституционного правопорядка и законности. Разрасталась преступность. Молчание региональных руководителей было куплено дорогой ценой — суверенизацией регионов и фактической конфедерализацией России. Создавалась реальная опасность развала страны.

Политика, нарушающая права человека и основные свободы, политика вопреки праву — это голая сила, насилие. Такая политика — во имя чего бы она ни велась, будь то «подлинная демократия» или «светлое коммунистическое будущее» — в конечном счете оборачивается трагедией. Освобождая своих непосредственных носителей и все общество от связанности правом, она пробуждает самые темные инстинкты, открывает путь в произвол и анархию, безнормие и социальный хаос.

                                                                                                                     Таковы последствия правового нигилизма и праворазрушительства. 

Исторически правопорядок вырастает из насилия. Но социальный порядок невозможно упрочить на голой силе. Как известно, со штыком в руках можно сделать все, единственное, чего сделать нельзя — так это усидеть на штыке. Не случайно человечество пришло к идеям правового государства и верховенства (господства) права как ценностям, без которых не может успешно развиваться человек разумный. И цивилизация не сможет выжить. Только на основе права и справедливости можно избежать произвола и социального хаоса, обеспечить устойчивую замиренную среду, легитимный правопорядок и верховенство права как необходимое условие современной цивилизованной экономики и политики.

Верховенство права как принцип социальной жизни и как ее режим не приходит само по себе. Реализация данного принципа зависит от того, как скоро будет преодолен правовой нигилизм и трансформировано правосознание — элиты, профессионального сообщества, всего общества в целом.

Без этого невозможно утвердить конституционную законность, не удастся воплотить принципы права и справедливости в систему нормативных правовых актов и правоприменительную деятельность исполнительной власти и судов, в деятельность государственных органов и должностных лиц, в поведение граждан.

Верховенство права как конституционная ценность

Верховенство права как нормы (меры) свободы, выраженной в равенстве, или справедливости, является одной из важнейших основ (или начал) цивилизованного социума, исходя из которой устанавливается баланс свободы, власти и закона. В политическом сообществе есть ресурс власти и конкретные его носители. А без определенных общих правил (норм) поведения не обходится ни одно общество и тем более государство.

Правила поведения принимаются в определенных целях. Многочисленные и разнообразные эмпирические цели, в конечном счете, восходят к общей цели (идее), которая объединяет людей в политическое сообщество и на которой держится все государство. Эта цель в своем содержательном аспекте выражается в общем благе (общее добро). В формально-юридическом аспекте такой целью является утверждение правовых начал.

Когда мы говорим о праве, то важно подчеркнуть, что это не любые правила, установленные властью. Политическая власть не может навязать все, что захочет. Например, объявить, что доллар стоит 10 рублей, она может, но удержать это соотношение, если оно противоречит фактическому экономическому положению, без последующих потрясений власть не в силах.

Пределы регулятивных, в том числе законодательных, возможностей власти коренятся в «природе вещей». Закон есть лишь форма права. Власть, не считающаяся с «природой вещей», возводит в закон свой произвол. И тогда наиболее ярко проявляется расхождение права и закона. Следовательно, в цивилизованном обществе власть не может быть абсолютной, она связана правом.

В соответствии с Конституцией России основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения. Исходя из этого, законодательство призвано обеспечить регулирование и защиту прав и свобод человека и гражданина на основе общепризнанных в цивилизованных государствах юридических аксиом справедливости и равенства и согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (ст. 2, 17, 19).

В свою очередь, свобода индивида также не абсолютна. Она связана определенными рамками, пределами, образующими коридор ее возможностей. Свобода в правовом сообществе тем и отличается от анархии и безнормия, что в реальной жизни она лимитирована правилами поведения, установленными властью. Свобода регулируется законом — закон задает рамки для свободы. В связи с этим право в своем официальном проявлении предстает в субъективном аспекте как свобода (комплекс прав и свобод), урегулированная законом, а в объективном аспекте — как закон, регулирующий свободу. Движущей целью такого регулирования является утверждение верховенства права как нормы свободы, выраженной в равенстве, или справедливости.

Таким образом, в юридическом аспекте движущими началами политического социума являются власть, свобода, закон и верховенство права как общая цель. На схеме это можно выразить в виде параллелограмма начал:

Свобода

│

Власть ────────┼──────── Верховенство права

│         (равенство, справедливость)

Закон

В российской Конституции эти общие начала нашли отражение в закреплении таких ценностей, как права и свободы человека (высшая ценность), правовое государство, народовластие и суверенитет, верховенство Конституции и закона, добро и справедливость, равенство перед законом и судом и равноправие (преамбула, ст. 1, 2, 3, 4, 15, 19).

Указанные четыре начала, находящиеся в сопряжении, определяют социум в его юридическом аспекте. Стабильность и динамика государства, его правовой системы зависят от сбалансированности этих элементов.

Представим себе, что власть начинает действовать, попирая свободу и закон. Тем самым она становится властью неправовой и, в конечном счете, антиправовой, то есть произволом. Размывается и стирается грань между государством и преступной группировкой. Отсюда феномен «криминального государства». В результате общество в своем развитии отбрасывается далеко назад.

В принципе, любая власть вынуждена опираться на правила и нормы, регулирующие поведение людей. Но, собственно, правовой властью она становится тогда, когда сама подчиняется праву, связана правом. Поэтому правовое государство не может реализоваться без верховенства права в политической и социальной жизни. В обществе, основанном на принципе верховенства права, закон является формой выражения права, а отнюдь не способом возведения в закон произвола власти.

Утвердить идеи справедливости и равенства человечество стремилось издревле. Ценность и притягательность этих идей неистребима. Поэтому даже самые бесчеловечные режимы пытались апеллировать к ним, то есть фактически выступали под чужим именем, что, разумеется, не меняло их антиправовой сущности.

Сущность права как меры свободы заключается в равенстве, или справедливости (правде). Здесь необходимо выделить два аспекта юридического равенства.

Прежде всего, это формальное равенство людей как разумных человеческих сущностей перед законом и судом. Это уравнивающая справедливость, то есть чисто формальное равенство, или равенство «арифметическое». Исходя из нее, в реальной жизни в правовом сообществе осуществляются производство, распределение и обмен определенных благ, а также происходит воздаяние — и за заслуги, и за причиненный вред, и за различного рода нарушения. Здесь мерилом уравнивания (приравнивания) является эквивалент — «равным за равное».

В условиях справедливости распределяющей, или пропорциональной (в отличие от уравнивающей справедливости), различного рода индивидуальные качества и особенности индивидов не учитываются. В Древнем мире, на заре цивилизации, этот принцип проявлялся в своей варварской форме — в буквальном смысле «око за око, зуб за зуб». Цивилизованной формой эквивалента в сфере производства, распределения и обмена благами и услугами являются товарно-денежные отношения. Здесь приравнивание товаров и услуг опосредуется с помощью денег. В сфере продвижения по службе приравнивание осуществляется на основе реальных заслуг и проявленных способностей (степень профессионализма, мастерства — меритократия).

Принцип эквивалента (в движении товаров, в воздаянии за заслуги по службе и в назначении наказаний за правонарушения) предполагает отвлечение от таких индивидуальных особенностей людей, как расовая или национальная принадлежность, пол и т.п. С этим связано равенство прав и свобод человека и гражданина.

В единстве указанных двух аспектов справедливости (уравнивающей и распределяющей) и образуется юридическое равенство. Так, в соответствии со статьей 19 Конституции РФ все равны перед законом и судом (ч. 1); государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности (ч. 2); мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации (ч. 3). Реализация справедливости, или юридического равенства, в нормативном регулировании и в основанной на нем системе конкретных правоотношений образует режим верховенства права в экономической, политической и социальной жизни.

В обществе и государстве, которые основаны на принципе верховенства права, законы должны отвечать указанным критериям справедливости. Верховенство именно таких законов закрепляет Конституция (ст. 4). Как следует из основ конституционного строя, конкретизирующих принцип верховенства права, публичная власть правомочна издавать только такие законы, которые отвечают указанным критериям справедливости и права. В связи с этим различение права и закона (и, соответственно, верховенства права и верховенства закона) имеет не только доктринально-теоретическое, но и практическое значение.

Формальное равенство перед законом и судом как один из составных аспектов верховенства права на практике не может сдержать процесс имущественного расслоения людей и даже резкую поляризацию богатства и бедности. А это угрожает основам правопорядка и самой цивилизации. Преодоление издержек формального равенства осуществляется на основе справедливости распределяющей, позволяющей смягчить крайности бедности и богатства.

В связи с этим возникла и получила конституционное закрепление идея социального государства, посредством которого происходит обеспечение социально незащищенных слоев общества и выравнивание жизненных стандартов и шансов, в том числе в сфере получения образования и, следовательно, продвижения на работе и по службе, что, в свою очередь, позволяет обеспечивать нормальное функционирование так называемых каналов вертикальной мобильности в качестве необходимого условия успешного развития социума, предотвращает застой и деградацию.

Как показывает современная практика, более чем десятикратный разрыв в доходах между 10% самых бедных и 10% самых богатых граждан уже свидетельствует о социальном неблагополучии и неустойчивости страны. В России эта кратность намного больше. Сегодняшняя ситуация в России показывает, что преодоление правового нигилизма в сознании и поведении людей (как чиновников, так и рядовых граждан) и сокращение резкой имущественной поляризации, утверждение принципа социального государства — это первейшие задачи, от решения которых зависит будущее страны.

Если происходит резкая деформация в сфере распределения, нет равенства шансов у участников отношений, то тем самым нарушаются критерии социального государства. При таких обстоятельствах деформируются формально-юридическое равенство и сам принцип верховенства права, возникает разрыв между законом и правом, искажается правовой характер власти и, в конечном счете, подрывается движущая сила общей цели, общего идеала. Страна утрачивает устойчивость и способность к развитию.

Не случайно поэтому экономически развитые страны после Второй мировой войны — в том числе в целях упрочения верховенства права и демократии — стали интенсивно решать проблему социальных прав и внедрять в практику концепции так называемых народного капитализма, народного акционирования и т.п. В Европе успешно был использован опыт шведского социализма, а ныне действует Европейская хартия социальных прав.

Принцип социального государства входит в число основ конституционного строя Российской Федерации. Он реализуется прежде всего в области социальных прав как неотъемлемой составной части системы прав человека и гражданина, гарантируемых Конституцией РФ. Этим предопределяются соответствующие обязанности публичной власти и социальная политика на современном этапе.

В условиях России, когда гражданское общество слабо развито и недостаточно дееспособно, особая нагрузка и ответственность по трансформации правосознания (как профессионального, так и массового) и поддержанию баланса движущих начал социума (свобода, власть, закон, общая цель) ложатся именно на публичную власть. Следует сказать, что в силу особенностей исторического развития нашей страны гражданское общество и самоуправление у нас всегда были довольно слабыми институтами, в то время как государственная власть играла доминирующую роль в решении тех вопросов, которые в странах Западной Европы и в США разрешались усилиями непосредственно гражданского общества.

Думаю, что мы должны взвесить эту ситуацию и направить все силы на то, чтобы упрочить гражданское общество, верховенство права и демократию. Если Россия не возьмет правовой барьер, она будет сброшена со столбовой дороги цивилизации.

Преодолеть правовой нигилизм, искоренить коррупцию, утвердить конституционную законность, реализовать принципы правового и социального государства — все это мы обязаны осуществить именно в силу императива права. Без существенной трансформации правосознания невозможно укоренить важнейшие конституционные принципы верховенства права, справедливости и равенства, на основе которых в современных условиях обеспечиваются адекватное соотношение свободы, закона и публичной власти и их баланс.

При этом хотелось бы подчеркнуть, что правосознание в широком смысле включает в себя и правовую идеологию, и правовую психологию, а также правовые чувства и правовой опыт индивидов, профессиональной элиты и всего общества в целом. Это правовой дух народа, та идеальная матрица, которая определяет поступки и поведение людей. При больном правосознании даже наличие системы хороших законов не спасает правоприменительную практику и конституционную законность от деформирования. Начинается рост произвола чиновников, коррупции, преступности и числа правонарушений в целом.

Под хорошие законы нужны здоровые в правовом смысле граждане. У нас есть Конституция, создана в основном приемлемая система законодательства. Теперь перед нами стоит задача — на основе принципа верховенства права обеспечить законность в правоприменительной деятельности исполнительной и судебной власти, в поведении граждан. Для этого необходимо ввести эффективную и всеобъемлющую систему правового воспитания. Только тогда Конституция будет надежно функционировать в качестве верховного нормативного акта, объединяющего народ, территорию и власть и легитимирующего Россию в правовое и демократическое сообщество, способное успешно развиваться в рамках Большой Европы и в глобальном, многополярном мире в целом.

Принципы справедливости, или равенства, представляя собой квинтэссенцию идеи права как нормы свободы, задают юридические параметры социальной жизни и конкретизируются в конституции, законах и других нормативных правовых актах, а также в судебных актах, приобретающих прецедентное значение, в правоприменительных решениях и сети правоотношений. Последовательная реализация названных принципов в социальных отношениях и поведении людей является необходимым условием верховенства права как важнейшей конституционной характеристики реального юридического состояния социума и сбалансированности его начал (элементов), таких как власть, свобода, закон и общее благо (общая цель).

Верховенство Конституции в правовой системе.

Юридическая пирамида

Конституция как нормативный акт имеет высшую юридическую силу и прямое действие. Законы и иные основанные на них правовые акты не должны противоречить Конституции. Органы государственной власти, органы местного самоуправления, должностные лица, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию и законы. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора (ст. 15).

В результате образуется иерархическая правовая система, на вершине которой находится Конституция с заложенными в ней основными принципами, целями и ценностями. Для изображения этой системы более всего подходит образ пирамиды. Правовая система, по сути, это и есть юридическая пирамида как нормативная форма жизни социума. При этом данная пирамида является выражением не только права, но и государства в его юридическом аспекте. Да и что такое государство в его конкретной жизни с юридической точки зрения, как не система правоприменительных решений различных государственных органов и их должностных лиц, а также иных разнообразных правоотношений, складывающихся в связи с осуществлением публичной власти?

В юридическую пирамиду правовых нормативных актов «втягиваются» и система правоприменительных актов, и решения судов по конкретным делам, а также действия государственных органов и должностных лиц, то есть вся правоприменительная практика. Посредством этой пирамиды с заложенными в ней началами и принципами происходит определение и разграничение конкретных прав («каждому — свое»). Поскольку фактические отношения людей основаны на этой иерархической системе юридических актов и решений, постольку они приобретают качество правоотношений.

В жизни общества имеют место нормативные акты и деяния (действия или бездействие), не соответствующие Конституции или закону, то есть «выпадающие» из этой пирамиды, так или иначе отступающие от требований верховенства права, справедливости и юридического равенства. Это различного рода правонарушения, в том числе преступления, а также неконституционные акты и неправомерные ограничения прав и свобод. На более глубоком уровне патологии — это спонтанные или осознанные стремления создать параллельную альтернативную пирамиду на иных, антиправовых началах (систематический произвол властей, неправовое насилие, различного рода преступные группировки, организованная, в том числе транснациональная, преступность или, наконец, антиправовое и криминальное государство).

Так, первоначальная приватизация, в ходе которой на основе раздачи захваченного общего достояния назначались «сверху» газовые, нефтяные, никелевые, финансовые и прочие олигархи, происходила фактически революционным (хотя и «мирным», без гражданской войны) путем. А параллельно этому процессу возникали «теневые» и «черные» бароны. Как в регионах, так и в центре создавалась опасная тенденция сращивания организованной преступности, в том числе транснациональной, с политической властью. В условиях смещения элементов властно-государственной пирамиды в «тень» и коррумпирования региональных властей возникла опасность антиправового перерождения страны, ее регионализации и развала.

Поэтому в начале XXI века встала сложная задача погашения всех этих опасных тенденций и прежде всего преодоления процесса суверенизации регионов и восстановления суверенитета России в том виде, в каком он закреплен Конституцией (ст. 4). В решении этой задачи определенную роль сыграл и Конституционный Суд. В июне 2001 года он принял ряд решений, в которых были интерпретированы вытекающие из Конституции и относящиеся к основам конституционного строя неделимость суверенитета России и конституционная (а не договорная) форма федерации.

Права и свободы человека и гражданина, справедливость и равенство, верховенство права и конституционная законность, правовое, демократическое, федеративное и социальное государство — это важнейшие составляющие основ конституционного строя и в то же время непреходящие конституционные ценности. Их защита и упрочение — по-прежнему актуальная задача Российского государства и всего общества.

Опыт строительства и реформирования новой России показывает, что для решения этих задач и упрочения указанных ценностей необходимо каждый раз в новых условиях поддерживать юридический баланс основных системных начал социума, таких как свобода, закон, власть и общая цель (общее благо). Нельзя также допускать эрозии и деформации правовой системы, которая должна быть построена на началах верховенства права.

В принципе, это необходимо для любого цивилизованного государства и его правовой системы. Неспособность справиться с данной задачей в конечном счете ведет к катастрофе. О чем свидетельствует, в частности, опыт развала СССР и строительства новой России. Что мы пережили в советский период и после него? В чем лукавство-то было?

А в том, что было деформировано и подавлено начало свободы и гипертрофировано начало закона (право было отождествлено с законом, изданным властью). Юридическая пирамида была снесена, и весь упор делался на власть. В итоге баланс нарушился, а социально-политическая конструкция держалась лишь за счет жесткой, тоталитарной власти. Все это привело страну к событиям 1985 года. Надо было сказать, что нужен баланс между свободой и законом. А вместо этого что было сказано? «Будь проклят закон — нам нужна свобода». И маятник качнулся от гипертрофии закона в ущерб свободе в сторону гипертрофии свободы в ущерб закону. И начала закручиваться вся эта спираль…

Затем, когда все устали от такой «свободы», начали поговаривать о том, что не лучше ли было бы вернуться к закону — любому, будь то у власти Пиночет, Гитлер, кто угодно, лишь бы порядок был. Значит, возникла тенденция возврата к закону в ущерб свободе. А через какое-то время снова сказали бы: «Слушайте, да это же невозможно…» И так могло продолжаться довольно долго, до последнего русского на данной территории. Потому что каждый виток «спирали» сокращает численность населения на 2 — 3%.

Это все напоминает мне один старый еврейский анекдот:

Пришел как-то к раввину человек и говорит:

— Рабби, у меня дохнут куры.

— А как ты сыплешь корм?

— А я сыплю просто вот так.

— Нет, ты сыпь кругом.

Посыпал кругом.

— Ну, как, куры дохнут или нет?

— Да, дохнут, Рабби!

— Тогда сыпь треугольником.

Насыпал треугольником.

— Ну, как, дохнут?

— Дохнут, Рабби.

— А ты квадратом сыпь.

Насыпал квадратом.

— Ну, как, дохнут?

— Рабби, все сдохли!

— Жаль, у меня было еще столько геометрических фигур!

Смысл заключается в том, что создаются две неправильные «геометрические» фигуры. В первом случае фигура рисуется в ущерб свободе, а в другом — в ущерб закону. При каждой из этих фигур — бесконечное множество комбинаций. Возникает вопрос: весь механизм запущен для чего? Чтобы кур не было или чтобы потом сказать: а сколько еще геометрических фигур-то было?!

Я уже не говорю о том, что вне баланса права и свободы общая цель превращается в фикцию, свобода подавляется, законом оформляется произвол (правонарушающее законодательство). А что такое власть, которая искажает и подавляет другие начала, их подлинную природу? Что такое фактическая реализация власти без свободы, закона и юридического равенства, справедливости? Это и есть жизнь в аду.

Итак, когда мы говорим, что Россия должна взять правовой барьер, это означает, что надо выйти из-под действия смертельного маятника и прежде всего на основе верховенства права поддерживать баланс свободы, закона и власти.

Теперь о второй «геометрической» фигуре — в ущерб закону. Это очень серьезно. Здесь что сказано, что нарисовано этой схемой? А нарисована самая ненавидимая людьми, начавшими перестройку, фигура, то есть пирамида. Ведь все надо было поставить наоборот. И люди, которые начали крутить пирамиду, в том числе Гавриил Харитонович Попов, они прекрасно знали, что такое пирамида. Это — закон жизни, будь то власть, экономика или социальные «каналы» вертикальной мобильности. Конкретно боролись с бюрократической пирамидой советского образца. Но на практике вышло так, что атаковывались сразу все пирамиды. Управленческая пирамида скверная, экономическая пирамида чудовищная…

Так что, и юридическая пирамида, любая, тоже не годится?! В годы перестройки, в условиях присущего России правового нигилизма формирование тотального отрицания всех «пирамид» — управленческой, экономической, юридической — резко тормозило процесс утверждения верховенства права и конституционной законности. Такой негативизм в правосознании был немаловажным фактором не только в ходе событий октября 1993 года, когда в борьбе между законодательной и исполнительной властью была разрушена конституционная законность. В последовавший за этим период, в середине 90-х годов, нормативное регулирование по наиболее важным и острым вопросам, будь то приватизация или чеченская война, осуществлялось преимущественно на основе указов Президента, а не на основе законов.

Между тем такое «опережающее» регулирование, несмотря на некоторое отставание законотворческой деятельности парламента, далеко не всегда было оправданно. Об этом свидетельствует, в частности, ряд решений Конституционного Суда, вынесенных в связи с проверкой президентских указов. Ведь что фактически было сделано? Указы, то есть по существу подзаконные акты, были выдвинуты в качестве заменителей законов на вершину нормативно-правовой пирамиды. В это же время верховенство Конституции и федеральных законов, государственный суверенитет России (что, согласно статье 4 Конституции, составляет одну из основ конституционного строя) подтачивались сепаратистскими устремлениями регионов. Ряд республик заявили о своем суверенитете.

Во многих субъектах Российской Федерации было принято огромное количество законов, противоречащих Конституции и федеральному законодательству. Разрасталась экономическая преступность. Фактически взращивалась параллельная пирамида нормативных актов и основанных на ней правоприменительных решений. Дурной пример заразителен. На очереди встал вопрос о самостийных городах и районах… Только что была принята новая Конституция, провозгласившая правовое, социальное государство и приоритет прав и свобод человека и гражданина, а уже расшатывалась элементарная законность, фактически шла атака на новый центр власти, надвигался новый виток развала — теперь уже новой России.

Россия оказалась перед лицом острой проблемы: необходимо было срочно выстроить юридическую пирамиду на основе верховенства права и вытекающих из него конституционных ценностей, общепринятых в современных цивилизованных странах. Эта проблема не только юридическая, но и политическая. Ведь юридическая пирамида непосредственно связана с политикой, а политика — с устройством экономики и со всем остальным.

Постепенно общество осознавало, что правовой нигилизм в любой его форме, включая такие его проявления, как преступность и произвол, далее нетерпим. Выстраивая цивилизованную юридическую пирамиду как форму сбалансированных начал свободы, закона, власти и общей цели, мы тем самым возвращаемся к нормальному представлению о том, что пирамида есть не самое скверное, что можно представить в жизни, и что она есть некая геометрическая фигура, в соответствии с которой устроится вся человеческая жизнь. Таким образом, до тех пор пока, вместо того чтобы убирать центры власти и сокрушать юридические пирамиды, мы не начнем вносить в них разум и дух, мы будем бегать от закона к свободе и обратно бесконечно. Я хотел показать именно это.

Автор статьи: В. ЗОРЬКИН

В статье рассмотрены правда и ложь в системе ценностей адвокатской культуры на примере трудов философов. Ценность правды как истины или справедливости носит и правовой, и нравственный характер. Нравственность лежит в основе права, органически с ним связана, и право, правовая деятельность немыслимы без нравственных ценностей.

Одним из важнейших направлений пути повышения адвокатской культуры является научное осмысление составляющих ее ценностей как неотъемлемого элемента развития и расширения ценностного сознания.

В соответствии с аксиологическими представлениями адвокатская культура, являясь частью национальной правовой культуры, имеет в своей основе те же базовые правовые и нравственные ценности: ценности-цели и ценности-средства. От выбора же ценностей, их уровня и иерархии в практической деятельности зависит и уровень культуры как цели развития общества и его жизнеспособность.

Право тоже элемент культуры и необходимо для защиты всех и каждого, поэтому участие правозащитников-адвокатов в судебном процессе наряду с основными задачами российской адвокатуры призвано не только гарантировать реализацию конституционного права граждан на судебную защиту и оказание квалифицированной юридической помощи в отстаивании своих прав и свобод, законных интересов как ценностей средств, но и «обеспечивать их качество, «уважение к праву и верховенство права, воплощение права как ценности цели.

Поэтому феномен адвокатской культуры, как совокупности ценностей специфической адвокатской деятельности, направлен также на формирование положительного образа права в судебном правоприменении и тесно связан с проблемой правопонимания как процесса постижения ценностей права.

Как отмечал русский дореволюционный философ-правовед Н.Н. Алексеев, «право есть область ценного, а не область истин чистого разума». Современная российская философско-правовая мысль устанавливает: «…тот факт, что в основе права лежит совокупность ценностей, бесспорен». Правовая (юридическая) аксиология предполагает в связи с этим различение соотношения права и закона, требующего научного и законодательного развития.

Отрадно, что при этом указанная идея получила поддержку гаранта российской Конституции. В своих предвыборных выступлениях президент России Д. Медведев, отмечая существование «пренебрежения к праву», «правовой нигилизм» как «особенность нашего национального характера», в то же время убедительно говорил о новом аксиологическом аспекте понимании права, давая ему формулировки: «письменная форма справедливости», «писаный разум», подчеркивая, что «для права очень важна не только оболочка, его формальный вид, но и истинное содержание тех норм, которые облечены в правовую форму, их нравственность и человечность».

Но помимо детерминации ценностей и их характера необходима и аргументация в их поддержку. В продолжение указанной тематической линии видится актуальным и показательным исследование диады ценностных антиподов правды и лжи, занимающих в иерархии правовых и нравственных ценностей наряду с категориями справедливости, равенства и свободы заметное место.
Актуальность обсуждения данных ценностных предпочтений видится в свете сложившейся в настоящее время совокупности этических проблем в обществе, правоприменительной практике, правосудии, порой именуемых нравственной деградацией, сопровождающейся разрушением правовой системы, падением престижа права и заменой его суррогатом. Серьезно затрагивают эти проблемы и адвокатское сообщество.

Нередки высказывания следующего характера: «…история права самым убедительным образом свидетельствует о том, что те, кто создает законы, и те, кто обеспечивает их исполнение, немалую долю своих усилий употребляют на то, чтобы этим законам можно было придать превратный смысл всегда, когда возникает в этом необходимость, а возникает она часто».

Или еще резче: «…адвокаты и юристы давно превратились в совершенно аморальных людей, помощников преступников. Для адвокатов понятия справедливости не существует. Кто платит деньги, того и надо защищать, вне зависимости от его реальной виновности или невиновности. Основной принцип адвокатов: «правда никому не нужна».

Для них процесс правосудия — всего лишь игра. А законы — это правила игры. И эти правила и моральные аспекты никто не обсуждает». Исторически в России родились пословицы, которые повторяют и в наше время: «Закон что дышло — куда повернул, туда и вышло», «Закон что столб — пройти нельзя, а обойти можно», «Судья что плотник, что захочет, то и вырубит» и другие. Созвучны с этим и мысли теоретика права А.С. Александрова, постулирующего, что «право — это текст и ничего больше».

Более того, актуальным остается и известное определение права классиков марксизма, как «Ваше право есть лишь возведенная в закон воля вашего класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями жизни вашего класса». Живучесть этого явления объясняет рассуждение Томаса Гоббса, что «учение о праве и справедливости постоянно оспаривается как пером, так и мечом, между тем как учение о линиях и фигурах не подлежит спору, ибо истина об этих последних не задевает интересов людей, не сталкиваясь ни с честолюбием, ни с их выгодой или вожделениями.

Я не сомневаюсь, — писал Гоббс, — что если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью, то, поскольку это было бы во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии».

Происходящие в правовом поле России процессы по девальвации общепризнанных правовых и нравственных ценностей очень напоминают проявление современной западной теории постмодерна, сторонники которой утверждают, например, что неправильно думать, что у нас есть какая-то индивидуальность и мы выражаем ее через язык.

Напротив, язык существует до нас, мы наследуем его, поэтому язык определяет нашу индивидуальность. «Я» — это продукт языка. «Я» — это фикция, то, как мы видим мир, определяет язык, мы не делаем выбор в жизни, в том числе моральный выбор, — язык делает его за нас. Он определяет наше видение ситуации, те возможности выбора, которые мы видим. Нет также «объективной реальности. Реальность — это социальный конструкт», она сконструирована. В постмодернизме утрачена вера в общие (единственно верные) утверждения относительно смысла жизни человека и общества, отсутствует сама идея «цели», или «значения».

Никакой «объективной истины», никаких «объективных ценностей». Нет линейного развития истории, нет исторического прогресса. Нет никакой «природы человека», нельзя сказать, что истинно, что является благом.

В юриспруденции постмодернисты предлагают полную деконструкцию права. По их мнению, традиционная теория права — это типичный метанарратив, проявление доминирующего дискурса. Под деконструкцией права понимается обнажение его фрагментарности, отсутствие в нем целостности и последовательности, подчеркивают интерпретативный характер правовой реальности. Постмодернисты отрицают возможность истины, объективности и справедливости в морали и праве, возможность основывать право на принципах честности, справедливости, равенства, которые мы все разделяем и которые служат интересам всех.

Их представления основаны на идеях морального релятивизма и скептицизма — идеях о том, что нет общечеловеческих ценностей, все ценности относительны. Они утверждают, что моральные и правовые ценности — это всего лишь выражение (и прикрытие) политических отношений господства и доминирования. Основная идея, что право — это игра власти и манипуляции, мир закулисных игр. Истина, рациональность и моральные ценности используются участниками правосудия только инструментально — если они помогают эффективно манипулировать присяжными.

Отголоском данной теории, на наш взгляд, является идея состязательного процесса, облагороженная процессуальными кодексами и международным правом на справедливое судебное разбирательство, но устанавливающего не объективную истину, а некую судебную истину, т.е. то, что участники процесса формально смогли доказать в ходе судебных заседаний. В условиях неравенства в возможностях сторон состязание не может быть равным и правдивым. В связи с этим проблемным видится и идея легализации сделок с правосудием.

Однако без возрождения здоровой нравственности вернуться к нормальным человеческим отношениям и правопорядку стало невозможно в принципе. Еще Гораций заметил: «Какую пользу могут принести законы в обществе, в котором нет нравственности…». Именно этим также обусловлено обращение к нравственным ценностям, их отстаиванию и поискам способов воздействия на сознание. Современная адвокатура должна найти способ для очищения. Главный способ — возрождение профессиональной нравственности и культуры, ее лучших национальных особенностей и проявлений.

В русской философии права вопрос о соотношении права и нравственности всегда был одним из главных, а общественное сознание на Руси на протяжении веков формировалось как этикоцентристское. Именно нравственная составляющая обусловливает социальную ценность юридической профессии как никакой иной.

По мнению большинства исследователей, ценность правды как истины или справедливости носит и правовой, и нравственный характер. Нравственность лежит в основе права, органически с ним связана, и право, правовая деятельность немыслимы без нравственных ценностей. Как отмечает исследователь М.В. Черников, «концепт правды в русской культуре занимает место мировоззренческой категории, выступающей высшим легитимирующим началом для деятельности человека как в его индивидуально-экзистенциальном, так и в его социально-политическом бытии.

Без учета философии правды ущербна картина русской ментальности, русского общественного сознания и правосознания». «Правда» всегда принадлежала к миру идеальных, духовных ценностей русского народа, была его духовной потребностью. Поэтому «правда является нравственной основой права в России».

Выбор в пользу правды-истины сделан и в законодательстве об адвокатуре. Соблюдение принципов профессиональной этики — обязанность каждого специалиста, наделенного статусом адвоката и приведенного к присяге соответственно Закону об адвокатской деятельности и адвокатуре.
Эти принципы-ценности мы обнаруживаем в Кодексе профессиональной этики адвоката: п. 1 ст. 4: «Адвокаты при всех обстоятельствах должны соблюдать честь и достоинство, присущие профессии»; п. 3 ст. 4: «В тех случаях, когда вопросы профессиональной этики адвоката не урегулированы законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре, адвокат обязан соблюдать сложившиеся в адвокатуре обычаи и традиции, соответствующие общим принципам нравственности в обществе»; ст. 8: «При осуществлении профессиональной деятельности адвокат честно и добросовестно, квалифицированно, принципиально и своевременно исполняет свои обязанности, активно защищает права, свободы и интересы доверителей всеми незапрещенными законодательством средствами, руководствуясь Конституцией Российской Федерации, законом и Кодексом»; п. 1 ст. 10: «Закон и нравственность в профессии адвоката выше воли доверителя».

Честь — «совокупность высших морально этических принципов личности (честность, порядочность, добросовестность и т.п.)». Честный, честно означает:

«1) отличающийся неспособностью врать, открытостью, прямотой, свойственной такому человеку, искренний, правдивый;
2) не способный украсть, смошенничать, не допускающий обмана, мошенничества;
3) добросовестный, усердный, такой, на которого можно положиться, основывающийся на правдивости и порядочности;
4) не запятнанный в чем-либо предосудительном, не опороченный». Антиподом истины-правды является ложь — неправда, намеренное искажение истины, обман.

Таким образом, честное поведение адвоката как обязанность — это поведение, основанное на ценностях истины, правды, правильности, не связанное с ложью.

Тем не менее проявление лжи и обмана в адвокатской деятельности — очень серьезная проблема. Ложь может проявляться и как в определении правовой позиции, и как в подтасовке показаний свидетеля, и в неоправданных обещаниях.

Зачастую это связано не только с некомпетентностью и недисциплинированностью, низкими моральными качествами адвокатов, а просто с корыстными интересами, когда стремление заработать всеми возможными путями заставляет забыть моральные ограничения и свои этические обязанности, страх разоблачения. Юристам же должно быть известно, что обман в праве — намеренное введение другого лица в заблуждение с целью извлечения материальной или иной выгоды. Если обман носит общественно опасный характер, виновный подлежит уголовной ответственности.

Предпочтение лжи можно объяснить атмосферой допустимости ее и терпимости к ней, легкостью достижения результата, отсутствием осуждения, должной реакции общества и даже теоретического обоснования оправданности. Представляется, что причина допустимости лжи — в первую очередь следствие ее проявлений в высших эшелонах власти, задающих непроизвольный ориентир.

В первую очередь вскрытая ложь — разоблачения советского периода, затем неисполненные обещания наподобие «лечь на рельсы…», современные противоречия конституции в социальном государстве: издание законов, умаляющих права и свободы граждан, зарплаты и пенсии ниже прожиточного минимума, антитворчество судов и прокуратуры на основе теневого права, их безответственность и безнаказанность, процветание коррупции и др. Обман представителей государства трижды аморален.

Ложь как искушение проникает в правовую деятельность, разъедает ее, как коррозия металл, меняя, деформируя сознание, разрушая личность и общество, веру в реальность окружающего мира. Ложь не созидательна, она деструктивна и губительна, последствия ее для общества не могут быть позитивными в принципе. Оправданность лжи крайне редка и может быть связана с крайней нуждой, ложью «во благо высшего», способом противодействия злу. Но может ли ложь быть ценностью?

Одна из десяти божественных заповедей категорически утверждает: «Не лги». И тем не менее ложь живуча и активно борется за свои позиции. Это объясняется порой скорым успехом от лжи, сильным ее искушением при трудноразрешимых вопросах. И обман поэтому остается существенным фактором общественных и правовых отношений.

При этом даже западные ученые, воспитанные на кантовской традиции уважения к честности и правдивости в личных и общественных отношениях, признают, что иногда человек попадает в ситуации, в которых внешние обстоятельства сильнее внутреннего морального категорического императива.

Известный адвокат Эмиль Абашин учит в своих популярных брошюрах (советы адвоката): «…можно не говорить всю правду — как известно, прямо летают только вороны», Генрих Гейне говорил: «Честность — исключительно хорошая вещь, когда все вокруг честные, а ты один — жулик». Геннадий Малкин с долей шутки констатирует: «В честной борьбе побеждает жулик». Но в каждой шутке есть доля правды. Или необратимо изменились исторические условия и объективные категории?

Ценности — неотъемлемый элемент всякой деятельности. Понимание (правды) неразрывно связано с ценностями, а по сути это подведение под ценность. «Правда — это интуиция ценности» (Б.П. Вышеславцев).

И. Кант трактовал ценность в отрыве и противостоянии к миру сущего как эмпирического бытия, где царят причинно-следственные связи и необходимость, в значении нормативном и регулятивном как априорные императивы разума — цели, требования, формулы и максимы должного.

В современной аксиологии в общем смысле под ценностью понимается «все то, что позволяет людям удовлетворять их желания, потребности и интересы и заставляет прилагать усилия по их достижению, созиданию, сохранению и приумножению», «как общезначимый вид межсубъектных отношений, реализующихся в жизни человека и общества через значимость, норму и идеал, как основа и ядро культуры».

По мнению американского теоретика права Джона Финниса, «ценности не могут быть доказаны, но могут быть подкреплены данными наблюдений и диалектическими аргументами». Р. Карнап утверждал: «Ценностные суждения… не являются ни истинными, ни ложными. Они ничего не утверждают, и их невозможно ни доказать, ни опровергнуть».

Своеобразие аргументации в поддержку ценностей остается пока недостаточно исследованным. Как отмечает А.А. Ивин, проведение четкого различия между описаниями и оценками — предпосылка правильной трактовки ценностей. Лучший способ убеждения — абсолютное или сравнительное обоснование.

Способами обоснования оценочных утверждений, неприложимых к описаниям, являются: целевое подтверждение, оценки могут быть составными элементами актов понимания, параллельных актам объяснения, оценка может быть обоснована путем дедукции ее из других оценок. Убеждение касается высказывания (утверждения) и представляет собой веру в то, что данное высказывание должно быть принято в силу имеющихся оснований.

Ценность правды утверждает в первую очередь народная мудрость на протяжении веков, выраженная в пословицах и поговорках. Одно из высших представлений Святой Руси: «Не в силе Бог, а в правде»; «Не ищи правды в других, коль в тебе ее нет»; «Дело делай, а правды не забывай»; «Правда суда не боится»; «В ком правды нет, в том добра мало»; «Право есть правда, преломленная в социальной обыденности» (Н.А. Бердяев). По Ф.М. Достоевскому, правда — высший идеал общественного устройства. У В.С. Соловьева правда — это добро.

Ценности правды-истины отдается должное и у других народов: «Истина — солнце разума» (Л. Вовенарг); «Искренность — мать правды и вывеска честного человека» (Д. Дидро); «Кто лгать привык, тот лжет в безделице и в деле» (И. Хемницер); «Уважение к истине — начало премудрости» (А. Герцен); «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Евангелие от Иоанна, 8.32).

Исключительно самобытное русское слово «право», не имеющее прямых аналогов в других языках, имеет этимологически источником своего происхождения, наряду с понятиями «прямой», «правильный», «добрый», «честный», «порядочный», «должный», слово «правда». В. Даль под словом «правда» дает определение: «праведность, законность, безгрешность». В словаре А. Ушакова «правда — 1. То, что соответствует действительности, что есть на самом деле, истина… 3. Идеал поведения, заключающийся в соответствии поступков требованиям морали, долга, в правильном понимании и выполнении этических принципов».

Ценности правды-истины и правды-справедливости тесно связаны с категорией совести. Совесть как здоровое ценностное сознание является основой человеческой нравственности и права в целом. Совесть указывает на лучшее, должное, истинное, более ценное в моральном и правовом выборе, на более высокие ценности. «Совесть как таковая есть утверждение безусловной и всеобщей правды над нами, притом правды жизненной, ибо вся наша жизнь должна ей следовать». «Совесть есть живая и цельная воля к совершенству». Совесть отдаст предпочтение правде, а не лжи.

Таким образом, правовое действие, правовое решение немыслимо без нравственности, без правды, в противном случае они таковыми не являются. Поэтому адвокат как защитник права, правовых ценностей, личности как части общества не может строить свою деятельность на иных категориях, являющихся антиподами ценностей. И как показывает практика, это в большинстве случаев оправдывается даже в сложных в судебных процессах, доказывая объективную силу этих категорий. С уверенностью можно сказать, что без правды нет и права.

Используя ценность правды-истины как средство в достижении цели — правового решения суда, следует рассматривать это соотношение цели и средства как равнозначные компоненты единого ценностного континуума, подчиненного общим нормам морали и права.

Поэтому между ними не допускаются аксиологические разрывы, и благая, справедливая цель требует для своего достижения столь же благих и справедливых средств. Любая, даже самая незначительная примесь имморальности в содержании средств падает тенью на цель, оскверняет и лишает ее благородства и величия и в целом даже положительной значимости.

В подходе, предполагающем, что цели и средства являются самостоятельными социальными формами, способными к автономному сосуществованию, которые не обязательно связывать общими нормативными критериями, могущими соотноситься как этически полярные оппозиции, допускается использование для достижения благих целей имморальных и противоправных средств (в нашем случае — ложь), которые под сенью высокой задачи как бы теряют свою мрачную окраску. В таком соотношении применяется известный тезис И. Лайолы и Н.

Макиавелли «цель оправдывает средства». Неприменимость данного тезиса к нашей ситуации очевидна, рассматривая истину как составляющую права, которая не может быть замещена на свою противоположность, меняя его содержание на знак минус, создавая неправо. Судебное решение, построенное на фактах, искажающих действительность, лишенное нравственности, базовых правовых ценностей, следует рассматривать равноценно существенным нарушениям норм материального и процессуального права как неправовое. Это решение является конструктом правовых терминов, не порождающих позитивную реальность, а ее разрушающих. Без придания должной ценности истине невозможно дальнейшее развитие правосудия, достижение его «прозрачности».

Критики постмодернизма указывают, что постмодернизм — философия отчаяния, ложное и по своей сути человеконенавистническое учение, опирающееся на крайне сомнительные философские основания, как моральный релятивизм и скептицизм. Но всякий релятивизм — это самоопровергающее учение, так как если все относительно, то релятивизм тоже входит в это «все». Аргумент о том, что нет объективности в морали, — ложен.

Из того, что одни думают, что Земля круглая, а другие — что она плоская, еще не следует, что нет истины в географии. Как отмечал Дж. Финнис, современные исследования по антропологии показали, что все человеческие сообщества демонстрируют заботу о ценности человеческой жизни; во всех сообществах самосохранение в общем и целом признается как законная мотивация действия.

Все человеческие общества расценивают продолжение рода как благо, за исключением особых обстоятельств. Все общества демонстрируют заботу об истине. Все общества отдают предпочтение ценности сотрудничества, ставят общее благо на первое место по сравнению с индивидуальным благом и ценят справедливость внутри групп. В той или иной форме религия универсальна.

Другие исследователи указывают и на иные общечеловеческие ценности, поскольку общность фундаментальных условий существования порождает общие ценности. Нельзя согласится и с тем, что в праве нет ничего, кроме господства и подавления, манипуляции и лжи.

И Маркс, и Энгельс признавали, что государство (соответственно, и право) даже в классовом обществе выражает не только классовые, но и общечеловеческие интересы. Немало пишется о праве как объективной категории. Однако вопрос, как найти эффективные пути преодолеть представления о праве как «мере политической», иллюзии и мире обмана и манипуляций, остается открытым.

Оптимистично и программно звучит мысль русского философа права Н.Н. Алексеева: «…если совершенен правовой субъект, если он правильно переживает и осуществляет правовой опыт и воплощает его результаты, положительная система права по содержанию своему не может быть несовершенной».

При этом, добавляет Н.Н. Алексеев, следует помнить старую формулу схоластики «Est autem lex honesta, justa, possibilis, secundum naturam, secundum patriare consuetudinem, loco temporique cpnveniens, necessaria, utilis, manifesta quoque, ne aliquid per obscuritatem in captionem contineat, nullo privato commodo, sed pro communi civium utilitate conscripta» («И этот закон достойный, справедливый, сильный, отвечающий потребностям природы и отчизны, соответствующий месту и времени, необходимый, полезный и очевидный, установленный не ради удержания в плену невежества и не ради личного блага, а для пользы гражданского общества»).

Таким образом, без восприятия права как ценности, убежденности в невозможности понимания права и адвокатской культуры без познания их ценностей и внедрения их в свое мировоззрение невозможно правильное определение правовой позиции, а следовательно, и невозможно честное и добросовестное, квалифицированное и принципиальное, своевременное и эффективное исполнение адвокатом своих обязанностей по активной защите прав, свобод доверителей, невозможно совершенствование и развитие права в интересах личности, общества, государства.

Автор статьи: Б.Б. ПАВЛОВ

• СООТНОШЕНИЕ РЕСТИТУЦИИ И ВИНДИКАЦИИ ПРИ ОПРЕДЕЛЕНИИ ПОСЛЕДСТВИЙ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ СДЕЛОК
• ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕНИЯ РЕСТИТУЦИИ
• О КОНЦЕПЦИИ «ВОССТАНОВЛЕНИЯ КОРПОРАТИВНОГО КОНТРОЛЯ»
• КОГДА РЕСТИТУЦИЯ НЕВОЗМОЖНА

«Опиумные войны» 1840 — 1860 гг., развязанные против Китая вначале англичанами, а затем присоединившимися к Великобритании США, Францией, Бельгией, Швецией, Норвегией и некоторыми другими западными государствами, являются относительно хорошо исследованной темой. Однако известно, что переосмысление уже изученного материала нередко позволяет увидеть устоявшиеся представления в иной плоскости.

Особенно когда исторические события находят регулярное повторение в течение длительного времени, и, мигрируя в пространстве, постепенно раздвигают его до глобального измерения. Современным полигоном «опиумных войн» стал Афганистан, разговор о котором пойдет ниже, после рассмотрения хотя бы краткой истории поднятой темы.

1. Опиумная блокада Китая

Анализируемые в настоящей статье некоторые аспекты «опиумных войн» подтверждают прописные истины вроде «незнание прошлого не только вредит познанию настоящего, но ставит под угрозу всякую попытку действовать в настоящем». Подробное повествование о международных военных событиях XIX в. не входит в задачу автора. Остановимся лишь, да и то вкратце, на их экономической сути, после чего, также без размаха, на тех чертах, которые позволяют признать «опиумные войны» исторически базовой моделью оружия массового поражения и многофакторного воздействия на противника задолго до изобретения атомной бомбы, равно как биологического или химического оружия массового поражения (ОМП).

В чем же заключается экономический аспект «опиумных войн»?

После открытия товаров китайского производства Старым Светом, главным образом чая и шелка, они стали пользоваться огромной популярностью среди европейского, а затем и населения Северной Америки. Однако по мере увеличения товарооборота для оптовых покупателей китайских товаров на горизонте замаячила экономическая проблема. Китайцы требовали в качестве оплаты серебро, что со временем должно было превратить куплю-продажу чая и шелка невыгодным делом для ведущих английских и купеческих домов других западных стран.

В целях упреждения дальнесрочных прогнозов ряд административных деятелей и военных Великобритании еще в 1773 г. высказали идею о целесообразности развернуть через Ост-Индскую компанию (1600 — 1858) массовую продажу китайцам индийского опиума также за серебро. Политики и торгаши цинично рассчитали, что по мере привыкания к наркотику все большего числа населения Поднебесной империи уплаченный за китайские товары драгоценный металл в куда более значительном объеме станет возвращаться обратно в Туманный Альбион.

Однако китайцы согласились, как и прежде, приобретать только 200 ящиков опиума (в зависимости от единицы измерения — аптекарский или торговый фунт — от 10 до 13 т) строго для медицинских потребностей. Англичане же хотели продавать опий в неограниченных количествах, сколько позволит спрос. И так как их коварные планы вначале расстроились, Ост-Индская компания (по указанию упомянутых выше английских чиновников) занялась долговременными нелегальными поставками наркотика из Индии в Китай, доведя к 1838 г. количество ввозимых ящиков до 39 тыс., общим весом свыше 235 т.

По некоторым данным, с 1795 по 1838 г. британцы завезли в Китай 450000 ящиков, или 27 тыс. т опиума. А с 1863 по 1912 г. — все страны-импортеры 47,2 млн. т!. При этом китайское правительство «хорошо видело, что ввоз опиума происходил не без ведома английских купцов, и неоднократно обращалось к резидентам Ост-Индской компании с требованием прекратить эту торговлю».

Только на 64-й год после развертывания британской экспансии опиума в Китай император Даогуань (1821 — 1850) решился на жесткие меры противодействия контрабанде наркотиков. К тому времени китайскую серебряную мошну англичане основательно выбрали, в стране (население 400 млн. человек) насчитывалось от 80 до 140 млн. наркозависимых, на глазах разрушались тысячелетние традиции, культура, нравственность.

Как отмечает Р. Светлов, «серебро, которое оставляли в Гуанчжоу английские купцы, торговавшие чаем, возвращалось в английские же руки. В Индии и Англии оно перестало быть «хорошим металлом», цена на него падала, в то время как в Китае возник дефицит серебра. Вместе с ростом в Поднебесной курса серебра (привозимого европейскими торговцами) падала цена на чай, и английские купцы могли уже не опасаться за свои доходы… Многие наркоманы пополняли ряды тайных религиозных и политических обществ, еще большее их число шло на преступления, чтобы раздобыть деньги для покупки наркотиков».

В этой связи любопытно письмо китайского комиссара Линь Цзэсюя, так и не отправленное английской королеве в 1839 г. Приведем из него отдельные выдержки. «Позвольте нам спросить, — обращается комиссар Линь Цзэсюй к английской королеве, — где же Ваша совесть? Я слышал, что курение опиума по законам Вашей страны строго запрещено, потому что вред, причиняемый опиумом, очевиден. Но если уж запрещено наносить вред Вашей стране, Вы еще меньше должны причинять его другим государствам. Только в некоторых областях Индии, находящихся под вашим контролем, на склонах холмов выращивается опиум.

Вы, о Правительница, конечно же, можете навсегда искоренить эти опиумные поля и засеять их зерном. Те же, кто снова попытаются посадить и продать опиум, должны быть строго наказаны. Это будет по-настоящему великая, благоразумная политика, которая увеличит общее благо и избавит всех от зла… По новым законам предписано тех, кто привозит опиум в Китай, казнить через обезглавливание или повешение. Это называется избавлением от вреда от имени и во имя человечества».

Каков же вывод?

Десятилетиями упорного труда английский капитал, а на заключительном этапе — пушки союзных вооруженных сил добились экономического порабощения китайцев. Опий стал оригинальным инструментом в достижении поставленных политических целей, впечатляющим демографическим оружием наркогеноцида населения. Покоренной оказалась огромная страна, повторимся, с населением в 400 млн. человек, превосходящим количественно жителей Старого Света и Северной Америки, вместе взятых.

2. Характеристики наркогеноцида

Незаслуженно забываемый в современной российской науке Карл Маркс, работавший в 1853 — 1858 гг. (время последней «опиумной войны») корреспондентом New-York Daily Tribune, внимательно отслеживал наркособытия, происходившие в Китае. В цикле репортажей, посвященных данной проблеме, он вывел свыше 20 следствий незаконного распространения наркотиков.

Автору оставалось лишь осуществить группировку его уникальных наблюдений по сферам социальной жизни. И вот что получилось (в усеченном описании, излагая выводы Маркса в современной терминологии).

В экономической сфере:
— незаконное распространение наркотиков обусловливает резкое ухудшение здоровья населения, его огромную непроизводительность, неспособность наркоманов приобретать товары из сферы легальной торговли, поскольку все денежные средства они тратят на приобретение опиума;
— интенсивность незаконного распространения наркотиков внутри государства прямо пропорциональна деградации населения.
В политической сфере:
— потворствование чиновников преступникам влечет коррупцию в государственном аппарате, его загнивание;
— из-за продажности чиновников, накладываемой на отупение масс населения, происходит заметное ослабление государственной власти;
— незаконное распространение наркотиков в пределах одного государства способствует их перемещению на территории сопредельных стран, приобретает международный характер.
В мировоззренческой сфере:
— бездумно организованная пропаганда вреда наркомании предоставляет торговцам опиумом все преимущества пропаганды запрещенного религиозного учения;
— наблюдается реализация двойной политики со стороны субъектов незаконного распространения наркотиков: с одной стороны, пропаганда вреда наркомании, а с другой стороны, интенсивная продажа опия.
В законодательной сфере:
— неверная правовая реакция государства на незаконный оборот наркотиков только способствует активности и скрытности этого явления.
В научной сфере:
— исследуемая проблема стоит особняком в летописях человечества.
В криминальной сфере:
— преступники создают рынки сбыта опия, вплоть до вооруженного принуждения людей к их приему;
— наркомания влечет за собою совершение преступлений иного характера, например убийств, воровства;
— развитие наркобизнеса ведет к созданию разветвленной преступной сети.

На этом автор завершает краткое перечисление характеристик, данных Карлом Марксом содержанию «опиумных войн». Отметим только, что с момента первой его публикации на обсуждаемую тему (1853 г.) по настоящее время (2009 г.) прошло 256 лет.

Сегодня с уверенностью можно констатировать: зарисовки корреспондента о незаконном распространении наркотиков спустя два с половиной столетия определяются уже как закономерности. Выясняются и новые нюансы, не подмеченные Марксом, но замешанные на все том же «старом тексте»: «Связь между семьями самых крупных наркоторговцев длится веками, таким примером может служить королевская чета, которая до сих пор является одним из богатейших семейств …истоки их богатства… уходят корнями в опиумную войну в Китае».

К слову, «опиумные войны», давшие бурное начало выращиванию мака в самом Китае от его южных границ до северных, способствовали миграции из Маньчжурии в Российскую империю уже обученных этому промыслу дунган и уйгур, числом не менее 200 тыс. человек. Эта история заслуживает того, чтобы поведать о ней хотя бы в самом сжатом виде.

В 1871 г. власти Северной Манчжурии обратились к российскому императору с просьбой ввести свои войска на территорию Китая в долину реки Или. Такой маневр позволял китайским правителям перебросить часть вооруженных сил для подавления крестьянских бунтов в других частях страны. По велению Александра II русский экспедиционный корпус дислоцировался на упомянутой территории, где в основном проживали исповедовавшие ислам дунгане и уйгуры. Они находились с маньчжурскими властями в острой конфронтации, так как намеревались создать суверенное Дунганское государство. Эти народы занимались главным образом торговлей и быстро воспользовались началом «опиумных войн» против китайцев.

Немало дунган и уйгур переключились на производство опиума и прибыльно сбывали его. Вырученные деньги использовались на приобретение оружия и финансирование иных сепаратистских идей.

Прошло 10 лет, и в 1881 г., решив свои внутренние проблемы, маньчжуры «попросили» Россию вывести военный корпус из долины Или. Вместе с войсками в Российскую империю устремились двумя этапами не менее двух сотен тысяч дунган и уйгур, которых китайцы намеревались уничтожить физически за сепаратизм и наркобизнес.

Российские власти позволили иностранцам осесть в Туркестанском крае, преимущественно в районе озера Иссык-Куль. Разумеется, навыки наркобизнеса мигранты принесли в Российскую империю вместе со своим скарбом. Со временем переселенцы (через оставшихся в Китае родственников и другие связи) наладили контрабандные поставки наркотиков на русско-китайской границе. В преступный бизнес оказались вовлечены кочевые племена киргизов и казахов, а также русские колонисты.

Они с охотой сдавали пашни в аренду мигрантам для выращивания мака и конопли, получая взамен суммы денег, которые бы не выручили от продажи хлеба. В итоге в сельской местности стали отмечаться праздность и пьянство. Со строительством железной дороги из Петербурга и Москвы в Среднюю Азию ввоз наркотиков в центр Российской империи начал приобретать угрожающий характер, но только в период Первой мировой войны монархическая власть наконец-то проявила обеспокоенность. Но это отдельная история.

3. Политика наркогеноцида продолжается

В первой трети XX в. итоги «опиумных войн» и английскую практику наркогеноцида досконально изучили японские милитаристы. В ходе колонизации острова Формоза (ныне — Тайвань), Маньчжурии, Кореи и отчасти континентального Китая они более смело, открыто и агрессивно применяли методы умышленной наркотизации местного населения, достигая тем самым определенных целей. Использовался как опиум, так и героин.

Точную военно-политическую оценку их действиям довел до нас итальянец Амлето Веспа: «Несомненно, что вся эта торговля наркотиками является частью японской политики порабощения. Убивать людей пулями, бомбами и снарядами стоит денег. Но умерщвлять их наркотиками и притом пожинать огромные прибыли — это не только выгодное дело, но и блестящий прием военной стратегии. Так рассуждает японская военщина!».

Воспоминания итальянского моряка, работавшего на китайскую, а затем на японскую разведку, важны, потому что он, похоже, первым заявил о наркотиках как об оружии против человечества, обладающем страшной разрушительной силой, оружии, долговременные итоги воздействия которого на физиологию человека сопоставимы с классическими разновидностями ОМП.

По его наблюдениям, японские милитаристы, главным образом представители спецслужб, переодетые в цивильную одежду, платили наркоманам-школьникам премию за каждого «новообращенного» будущего раба Страны восходящего солнца. Их собственный богатый опыт, как и длительная практика англичан, показывали: человек, потребляющий наркотики, перестает и думать о каком-либо сопротивлении захватчикам.

А эти, иначе не назовешь, махровые расовые суждения приводятся из § 15 Наставления для японских солдат, выдержки откуда публиковались в Журнале Американской медицинской ассоциации в 1942 г.: «Употребление наркотиков недостойно высшей расы, которой являются японцы. Только низшие расы, вырождающиеся, как китайцы, европейцы и индусы, предаются употреблению наркотиков. Вследствие этого они предназначены быть нашими рабами и постепенно должны вымереть».

В последующие десятилетия методология «опиумных войн» совершенствовалась и оттачивалась, чему способствовали технологические прорывы в области создания новых наркотиков, многократно более сильных и скорых по воздействию на физиологию и сознание человека, нежели опиум англичан или японский героин. Локальная практика отрабатывалась в полевых условиях военных конфликтов, развязываемых ненасытными до человеческой крови милитаристами в странах Азии, Африки и Латинской Америки.

Некоторые зарубежные государства запускали экспериментальные программы «опиумных войн» среди собственного населения. Правда, под иными названиями, из которых особенно громкий общественный резонанс вызвала разоблаченная журналистами спецоперация ЦРУ, именовавшаяся «МК-Ультра», с применением на не ведавших того американских гражданах галлюциногенных препаратов типа ЛСД. Подопытные американцы выбрасывались из окон высотных зданий, бросались под колеса автомашин, заканчивали жизнь самоубийством иными способами.

Во второй половине XX в. кузницами «опиумных войн» с транснациональным размахом допустимо назвать некоторые государства Латинской Америки, фактически контролировавшиеся через марионеточные политические режимы Северной Америкой, а равно страны «золотого треугольника» и «золотого полумесяца». При этом интересно, что линии движения кокаина и героина как из Азии, так и из Латинской Америки отчего-то в основном были нацелены на европейский континент.

Наиболее показательной суверенной территорией, превращенной в международный полигон «опиумных войн» в наши дни, является, как отмечалось в начале статьи, Афганистан. И вот что любопытно: спецслужбы России еще лет десять тому назад на деловых переговорах предупреждали ЦРУ, разведки иных развитых стран мира о высокой вероятности негативного развитии событий в Афганистане именно в плане активизации терроризма и наркобизнеса.

4. В борьбе с наркотрафиком надо играть по правилам

Неписаные антинаркотические правила в современной геополитике сложились так, что североамериканский континент, где ведущая роль принадлежит США, до последнего времени как бы оттягивал на себя латиноамериканский кокаин и тем самым предупреждал его массированное проникновение в пределы Российской Федерации. Потоки кокаина в основном оседают в Западной Европе, до России дотягиваются отдельные его ручейки. Соответственно Россия, а вслед за нею Европа впитывают в себя многие тонны азиатского героина, отвлекая от Северной Америки немалую часть этой разновидности «белой смерти».

Правоохранительные органы и специальные службы США, России и ЕС, каждые на своих участках фронта борьбы с наркотиками, прилагают немалые усилия, чтобы поддерживать стратегический глобальный паритет, упредить цунами кокаина и героина как в собственные внутренние пределы, так и в другие страны мира. И разумеется, в этом ответственном деле важнейшую роль играет добросовестно налаженное сотрудничество.

Но как только в Афганистане оказались Союзные войска, очерченная выше джентльменская международная схема начала ломаться, что обусловило формирование гипотезы о развертывании очередного сценария «опиумных войн». В ее подтверждение эксперты обращали внимание хотя бы потому, что Союзные войска в течение восьми лет так и не сумели добиться впечатляющих успехов в борьбе с проблемой наркотиков на оккупированной территории (некоторые сдвиги обнаруживаются только сейчас, о чем разговор пойдет ниже). Не только Россия, но и сами американцы этим обстоятельством возмущаются.

Уже короткое время спустя после развертывания международной антитеррористической операции коалиционными силами, 11 декабря 2001 г., газета «Дейли Ньюс» (Нью-Йорк) высказывала удивление, почему «за все время с начала военных действий в Афганистане нигде не было ни одного сообщения о бомбардировке маковых полей, о хотя бы одном случае захвата хранилища с наркотиками в горных пещерах или задержании на границе крупного груза с контрабандным героином».

Аналогичное недоумение присутствовало у бывшего директора Федеральной пограничной службы Константина Тоцкого, представлявшего позднее интересы России в Брюсселе. Генерал Тоцкий неоднократно информировал Интерпол, Управление ООН по борьбе с наркотиками о месте нахождения лаборатории и завода по производству наркотиков на территории Афганистана, в том числе передавал координаты семи новых лабораторий на границе с Таджикистаном. И — без каких-либо результатов.

А экс-президент Российской Федерации В.В. Путин в сердцах констатировал в сентябре 2004 г.: «Они там почти ничего не делают, чтобы наркоугроза хотя бы снизилась. Ничего не происходит. Наши усилия по дипломатическим и политическим каналам пока не приносят результатов». Именно из-за такого несовпадения между словами и делами депутат Государственной Думы Александр Гуров полагал: натовцы и главари афганской наркомафии договорились «не трогать» друг друга.

В ответ на столь непонятную инерцию Союзных войск возникло немало версий; большинство из них строились на объяснении подобной «вялости» в борьбе с наркотиками Союзными войсками американским интересом в искусственном затягивании этой проблемы на территории Афганистана. Приведем одно из суждений по данному поводу, высказанное в ноябрьской 2008 г. в радиопередаче «Голос России» политологом Виктором Надеином-Раевским: «Одни наблюдатели исходят из того, что афганские наркотики до США не доходят.

Они идут главным образом в Европу, которую США считают своим экономическим конкурентом, в Россию, которую США считают своим конкурентом на соседнем с Афганистаном пространстве Центральной Азии. Другая версия состоит в том, что США и их союзники по НАТО не хотят портить отношения с влиятельными афганскими наркобаронами. Мне ближе третья версия: администрация Буша послала войска в Афганистан и вовлекла в эту войну своих союзников по НАТО, прежде всего, для того, чтобы обеспечить военный плацдарм в центре очень важного со стратегической и экономической точки зрения региона. А окончательная победа над талибами и искоренение афганского наркобизнеса в число ее приоритетов не входило и не входит».

О том, что инициативы здравомыслящих американцев, нацеленные на ликвидацию наркопроблемы в Афганистане, наталкиваются на скоординированное сопротивление таким попыткам и со стороны Президента Афганистана, и со стороны высокопоставленных чиновников из Пентагона, довольно откровенное заявление сделал Томас Швайх — бывший помощник руководителя Бюро по международной борьбе с наркотиками и правоохранительной деятельности Госдепартамента США. В статье «Является ли Афганистан наркогосударством?» (Is Afghanistan a Narco-state?) он в отчаянии написал: «Странная клика из трусливых европейцев, близоруких СМИ, коррумпированных афганцев, узколобых генералов из Пентагона, политически ангажированных демократов и талибов мешала осуществлению эффективной программы по борьбе с наркотиками» (Нью-Йорк таймс. 2008. 27 июля).

5. Гнилые плоды антинаркотической политики в Афганистане

Какие же условно новые характеристики-закономерности несут в себе современные волны контрабанды афганских опиатов и производных конопли?

Во-первых, контрабанда наркотиков нарушает гармонию финансовой системы государств, против которой развязана наркоагрессия. В частности, за счет вливания в финансовый оборот «грязных» денег, выраженных в суммах многих сотен миллионов долларов.

Во-вторых, расширяются возможности шпионажа со стороны тех стран, которые прикрывают свои разведывательные интересы зонтиком контрабанды наркотиков по каналам их трансграничного перемещения. Кстати, в СМИ в 2008 г. появились заметки о мелькании силуэтов американских и английских военнослужащих в рядах трансграничной организованной преступной группы, связанной с Афганистаном.

В-третьих, администрация государства — источника наркоугрозы, в счет прибыли от наркотрафика получает солидную бюджетную строку доходов, что облегчает финансовое бремя оккупационных сил, находящихся в таком государстве. То есть происходит материальная заинтересованность марионеточного режима и его покровителей в наркотрафике.

В-четвертых, в самом государстве — источнике наркоугрозы наблюдается нехватка продовольственных товаров, так как сельскохозяйственные угодья, предназначенные под выращивание зерновых культур, овощей и фруктов, заменяются посевами наркотикосодержащих растений. В результате руководство страны постоянно вопиет перед мировым сообществом о необходимости предоставления гуманитарной помощи.

Последнее такое чуть ли не ультимативное обращение к государствам-донорам исходило от правительства Афганистана поздней осенью 2008 г., когда иссякли неизвестно как и неведомо куда 20 млрд. долл. Эту внушительную сумму денег президент Хамид Карзай выцыганил у доверчивых спонсоров на Парижской конференции по Афганистану, прошедшей 12 июня 2007 г., под громогласные заявления о скором наведении порядка на родной земле. А в последнем вопле о материальной помощи подчеркивалось, что, если в страну в ближайшее время не начнет поступать продовольствие, Афганистан окажется на пороге гуманитарного кризиса: голодом будут охвачены не менее 5 млн. человек.

Не пора ли прекратить лукавить? Аргументы о необходимости крупных валютных вливаний в Афганистан в виде гуманитарной и иной поддержки от зарубежных государств-доноров не выдерживают критики. По оценкам экспертов, лишь пять центов из каждого доллара помощи тратились на конкретные нужды Афганистана.

Остальные деньги расходуются на высокую оплату труда специалистов стран-доноров (40%), а большая их сумма расхищается коррумпированными чиновниками. Прислушаемся к заявлению американского генерала Барри Маккаффри (он консультирует высокопоставленных чиновников США и НАТО). «Аль-Каида» и «Талибан», утверждает он, от торговли опием получают до 800 млн. долл. ежегодно, при том что общий объем нелегального производства и экспорта опиума и конопли составляет 4 млрд. долл.

На базе цифр, приведенных Барри Маккаффри, допустимо сделать вывод: оставшаяся, и немалая, часть денег регулярно оседает в карманах афганских наркобаронов и прикрывающих их политиков, но никак не доходит до 5 млн. сограждан, перспектива которых — голодное существование.

Так формируется наркобюджет, где нет строки расхода для бедных, но есть повод клянчить гуманитарные подачки извне.

6. План маршала Лиотэ

И здесь поневоле припоминается поучительная притча о Генеральном резиденте Франции в Марокко маршале Луи-Жубер-Гонзальв Лиотэ (Lyantey). Он командовал колониальными войсками в Северной Африке в начале XX в.

Однажды в Рабате, изнывая на улице от жары, он дал подчиненным приказ посадить по обе стороны дороги деревья. «Деревья вырастут только через 50 лет!» — воскликнул кто-то из присутствующих. «Именно поэтому работу начните сегодня же», — приказал маршал.

Под кодовым названием «Операция Лиотэ» английской разведкой в 1953 г. разработана рассчитанная на годы вперед стратегия под N 5736/G. Этот, как бы сказали современные ученые, межведомственный и междисциплинарный план предусматривал мероприятия по, цитирую: «выявлению и использованию трудностей и уязвимых мест внутри советского блока».

Операция включала три направления:

1) всасывание (т.е. получение данных);

2) дистилляция (обработка и искажение добытых сведений до ядовитости);

3) излияние (доведение этих сведений до нужных адресатов).

17 февраля 1959 г. «Операция Лиотэ» дополнялась приложением N 2279/HB. Вроде бы эта стратегия досрочно прекращена в начале 1990-х гг. по причине ликвидации противника — Союза ССР.
Другой, более «старый» план, разработанный англичанами 70 лет тому назад, 28 октября 1939 г., под иным кодовым наименованием, уже реализован. Он нацеливался на дестабилизацию приграничной обстановки в пределах Средней Азии, Кавказа, Закавказья. Гриф секретности намечается с него снять через шесть лет, в 2015 г.

Приведенные выше документы с риском для жизни добыли советские разведчики-нелегалы, муж и жена Федоровы, а их начальники положили эти важнейшие сведения, надо думать, на стол руководству государства. Увы, как следует из военных мемуаров исполнителей этой суперакции, стратегические планы только одного государства — члена НАТО против нашей страны вряд ли пользовались должным вниманием советских политических лидеров времен заката СССР. Похоже, документы оказались спрятаны под сукно. Сколько подобных планов-стратегий разрабатывалось и реализовывалось всеми недругами нашего государства в период советской эпохи, остается только догадываться.

В связи с такого рода историческими примерами и наблюдениями за множеством аналогичных событий в области социальной жизни, особенно в злополучные 1990-е гг., на ум невольно приходят аналогии. Ведь именно тогда российские органы правоохранения и спецслужбы — гаранты национальной безопасности правового государства и гражданского общества — претерпели длительную чехарду административных реформ, эхо которых не затухает и в наши дни.

Не может ли сложиться так, что, несмотря на заверения в дружбе и любви к России, наши ставшие после развала Союза ССР еще более мощными оппоненты в мировой экономике и политике исподволь проводят в жизнь новые варианты «Операции Лиотэ»? Некие геополитические стратегии, где наркотикам отводится своя долгоиграющая роль в геноциде населения, ослаблении экономической и политической устойчивости государства и общества, где Афганистан определяется плацдармом развертывания наркоугрозы как для России, так и других стран Евразийского региона.

Когда одним махом пытаются двух, а то и больше зайцев убить? Разумеется, в первую очередь во имя сверхприбылей и завоевания мирового господства в однополярном мире. Пишет же, и довольно уверенно, американский журналист Дэн Перцефф, что афганский трафик находится под эгидой ЦРУ, а потоки синтетических наркотиков в Россию из Европейского сообщества контролируются английской разведкой МИ-6.

Конечно, открытое военное противостояние против России «объективно невозможно, однако новые горизонты социального и научно-технического прогресса определяют новые средства ослабления и поражения потенциального противника… Наркотики же можно охарактеризовать как оружие массового поражения, воздействующее как на физическое, так и на психическое состояние целых народов, наций, поколений».

И тем не менее завершать свою статью призывом к гонке вооружений, активным ответным военным и диверсионным акциям автор категорически не намерен. Ибо помимо описанных радикальных точек зрения постепенно вырисовываются другие, куда более оптимистичные признаки нахождения путей преодоления афганской наркочервоточины.

7. Кто способен разрубить афганский наркоузел?

Возникает вопрос: какие силы способны разрешить проблему очередной «опиумной войны», памятуя об уже пройденных уроках истории и новых тревожных гипотезах? С учетом наметившихся в 2009 г. тенденций в лучшую сторону ответы могли бы стать такими.

1.Афганский народ и власти Афганистана. Именно население Афганистана, электорат могли бы сыграть ключевую роль в решении наболевших проблем в собственной стране. Немалую — и консолидирующую, и посредническую, и консультационную поддержку в урегулировании афганской наркоситуации в состоянии оказать страны ШОС и ОДКБ. Разумеется, никто не станет насильно переиначивать беспокойного соседа под собственное лекало, однако и терпеть наркоагрессию из Афганистана в свой адрес также никто не намерен.

К слову, афганские руководители не единожды намекали, а то и открыто заявляли о перспективе налаживания связей как с ШОС, так и с ОДКБ. И совсем недавно, 30 сентября 2009 г., прошло заседание Комитета секретарей Совбезов ОДКБ, по итогам которого секретарь Совета безопасности Российской Федерации Н.П. Патрушев подчеркнул «необходимость наращивания эффективности мер, направленных на противодействие наркоугрозе в зоне действия коллективной безопасности». А директор ФСКН России В.П. Иванов несколькими днями позднее, в ходе подписания Соглашения о сотрудничестве в борьбе с незаконным оборотом наркотиков между ФСКН России и Министерством по борьбе с наркотиками Афганистана, высказал предложение о готовности нашей страны направлять в Кабул российских инструкторов.

2. Совет Безопасности ООН и другие структуры Организации Объединенных Наций. В конце ноября 2008 г. в Кабуле работали аккредитованные при ООН представители 15 стран, входящих в Совет Безопасности ООН. Делегацию возглавляет представитель Италии Джулио Терци. Однако вопрос о путях выведения Афганистана из списка мировых наркоисточников остался без должного внимания.

Еще раньше, в середине октября 2008 г., проходило специальное заседание ООН по Афганистану. Россия в очередной раз внесла предложение объединить свои усилия, а также усилия стран, входящих в ШОС, ОДКБ, с усилиями государств — членов Союзных войск в Афганистане. Как с горечью заметил постоянный представитель России в ООН Виталий Чуркин, ответа на свои предложения Россия не получила и на этот раз.

С той поры прошел очередной год напряженных ожиданий, и вот дело все-таки начало сдвигаться с мертвой точки. В последнем докладе Управления ООН по наркотикам и преступности (2009) отмечается некоторое снижение объемов ежегодного производства опия-сырца, хотя по-прежнему мировые «потребности» в этом виде наркотика афганский опий превышает на две тысячи тонн.

3. Союзные войска в Афганистане. Союзные войска, общая численность которых приближается к 70 тыс. штыков и будет дополнительно увеличена, несут нарастающие людские потери (на 15.10.2009 — 1451 человек). В условиях все накаляющегося противостояния «Талибана» армии США, Великобритании и Канады возглавляют этот мартиролог.

Однако, похоже, «тупоголовые генералы Пентагона», как бросил сгоряча Томас Швайх, осознали наконец-то прямую связь между доходами от наркобизнеса и активностью боевых действий «Талибана». Они вознамерились изменить свой имидж и продемонстрировать противнику серьезность антинаркотических помыслов. Опираясь на воинские контингенты и афганские правоохранительные органы, Союзным войскам к настоящему времени удалось очистить от маковых плантаций две трети территории страны.

Свою роль в достигнутом прогрессе сыграла постепенно набирающая обороты аграрная политика по замене крестьянами (дехканами) посевов мака на другие сельскохозяйственные культуры, что поощряется материально и чему активно препятствуют талибы.

Фиксируются изъятия крупных партий наркотиков. Например, в день восьмой годовщины оккупации Афганистана Союзными войсками — 7 октября 2009 г. — структурами государственной безопасности и американскими военнослужащими на юге страны (провинция Гельменд) удалось конфисковать свыше 50 т опиума и 1,8 т героина, ликвидировать фабрику по его выпуску и уничтожить 17 боевиков движения «Талибан».

4. Администрация США. Поставить точку в этом затянувшемся вопросе мог в свое время президент США Джордж Буш. Однако репутация «хромой утки» появилась у ныне экс-президента и членов его команды именно после того, как они ввязались в войну в Афганистане и Ираке. Поэтому груз неразрешенных геополитических забот в Центральной Азии взвалил на себя вновь избранный Президент США — Барак Обама. То, что он размышляет на предмет сворачивания новой «опиумной войны», демонстрируют его последние политические шаги.

К примеру, госсекретарь Хиллари Клинтон заявила недавно, что американцы «сами в определенной степени создали проблему, которую сейчас пытаются решить в Афганистане» — Усаму бен Ладена, талибов, моджахедов и джихадистов, взращенных США против ограниченного контингента советских войск, находившихся в этой стране в течение 1979 — 1989 гг. Такое признание, хотя и носит очевидно запоздалый характер, но может быть признано неким позитивным жестом в сторону России.

Не так давно в рамках двусторонней российско-американской президентской комиссии Медведев — Обама состоялись переговоры на уровне антинаркотических служб США и России о налаживании более тесного сотрудничества в области борьбы с незаконным оборотом наркотиков. В частности, ФСКН России ожидает получить от ДЕА сведения о 50 афганских наркобаронах, а в ответ Россия уже передала США 150 «брендов» производителей афганского героина.

Правда, не вполне понятно пока озвученное в Конгрессе США (летом 2009 г.) намерение администрации Обамы свернуть программу уничтожения посевов опийного мака в Афганистане методом распыления ядохимикатов в связи с ее якобы полной неэффективностью.

Но в Латинской Америке масштабы территорий, на которых успешно ликвидируются с помощью подобных химикатов незаконные посевы кустарника коки, измеряются сотнями тысяч гектаров. Применение, например, глифосата — «убийцы сорняков» отличается постоянным успехом во многих странах мира. Как подшучивают эксперты, афганские наркобоссы смело используют его в своих садах, растирают в ладонях, перед тем как распылить на почву. Препарат безвреден для людей и быстро распадается, попадая в землю.

И все-таки Вашингтон намерен не перераспределить финансовые ресурсы, а инвестировать их сугубо в области укрепления пограничного контроля, задержания крупных дельцов наркобизнеса, расширения помощи крестьянам с целью поощрить выращивание ими основных сельскохозяйственных культур, исключая наркотикосодержащие растения.

Таким образом, постепенно проявляются пусть пока еще и слабые, но признаки желания со стороны всех перечисленных выше сил призвать к порядку буквально истекающий наркотиками Афганистан. Была бы только к тому добрая коллективная воля. Да и на самом деле, куда перспективнее и надежнее поиск взаимно понятного и предельно прозрачного языка общения между субъектами, как выражался А.А. Зиновьев, «глобального человейника».

Преодоление международного финансового кризиса, пресечение глобальных аппетитов трансграничной организованной преступности и международного терроризма, разработка мер по сохранению мировой экологии, энергоресурсов, освоение космического пространства, поиск взаимно выгодных путей в нивелировании многих и многих иных проблем, имеющих отношение ко всем членам мирового сообщества, немыслимы без приложения коллегиальных усилий.

Именно эта аксиома вселяет уверенность, что «опиумные войны» в возродившемся вдруг афганском варианте должны вскоре кануть в анналы человеческой истории, ибо начало XXI в. знаменуется неуклонным наступлением эры многополярного мира. Новых гуманных и справедливых стандартов международных отношений, предлагаемых человечеству Россией.

Автор статьи: Б.Ф. КАЛАЧЕВ

Исследование социально-политической сущности сепаратизма следует начать с анализа основных воззрений на данный феномен в политико-правовой науке.

Под сепаратизмом (от фр. separatisme — отдельный) в юридической науке, как правило, понимается «стремление отделиться, обособиться; движение за отделение части государства и создание нового государственного образования или за предоставление части страны автономии».

Сходная точка зрения бытует и за рубежом. Так, например, в рамках американской политико-правовой школы получила признание точка зрения, в соответствии с которой под сепаратизмом понимается «выход социальной группы и занимаемой ею территории из-под юрисдикции государства, частью которого она является».

На наш взгляд, сепаратизм является особой формой политико-правовой девиации и, таким образом, представляет собой отклоняющееся от общепринятых, получивших закрепление в правовых нормах и одобряемых большинством населения принципов и норм взаимного сосуществования и совместного проживания на единой территории. Девиантный характер сепаратизма с точки зрения юридического аспекта данного понятия выражается в таких его свойствах, как нелигитимность и противоправность.

Нелегитимность сепаратизма обусловливается неприятием ценностных детерминант и целевых установок сепаратистского характера большей частью населения страны.

Противоправность сепаратизма предполагает его характеристику в качестве «поведения, отклоняющегося от действующей юридической нормы, судебной практики или прямо такую норму нарушающего».

Юридический аспект, безусловно, предполагает рассмотрение сепаратизма не как некой идеологии, а как определенной целенаправленной юридически значимой деятельности, поведения, подпадающего под правовое регулирование.

При этом следует иметь в виду, что реализация национально-культурных и религиозных интересов этнических общностей, проживающих в пределах конкретного государства, в том числе и решение вопросов, связанных с территориальным обособлением, может осуществляться как правовыми, так и противоправными средствами и методами.

К правовым средствам относятся такие, как выборы представителей соответствующей этнической группы в органы местного самоуправления и в органы государственной власти, местный референдум, проводимый по вопросам организации быта, национально-культурного развития и т.д., референдум по вопросу сецессии, реализация принципов национально-культурной автономии и т.п.

Наряду с правовыми средствами этнического и конфессионального самоопределения (в том числе подразумевающего сецессию) существуют средства и методы, носящие противоправный характер, именно эту противоправную деятельность, направленную на выход из-под юрисдикции суверенного государственного образования, по мнению диссертанта, следует интерпретировать как сепаратизм.

При этом идеологическое обоснование сепаратистской деятельности может осуществляться посредством апеллирования к традиционным для соответствующей социальной среды духовно-религиозным ценностям или к национальному самосознанию определенной этнической группы, к так называемой национальной идеологии, которая в данном случае представляет собой не что иное, как подборку идеологических положений, отражающих экономические интересы национальных элит.

Эти идеологические установки, по точному замечанию В.Л. Тишкова, как правило, выражаются «в активной агитации за «национальное возрождение», под которым подразумевается обычно возврат к некой утраченной норме, будь то «историческая территория», «справедливые границы», «гармония с природой», «душа и память народа», «вековые традиции», «народная религия» и подобные, сочиненные археологами, историками, этнографами, писателями и журналистами, мифы.

Национализм склонен идеализировать прошлое своего народа как цепь славных деяний и великих культурных достижений, а также страданий и несправедливостей, совершенных по отношению к нему другими народами. Происходившие и происходящие повсеместно в мире процессы колонизации территорий, экспансии государств, захватнических войн, культурного взаимодействия, в том числе в форме ассимиляции или интеграции культур, трактуются этническими предпринимателями как злонамеренные действия одного народа («захватчика», «колонизатора») по отношению к другим. В России таким народом представляются русские».

Оставаясь неизменным по идеологическому содержанию и противоправным по смыслу и юридической оценке, сепаратизм может осуществляться в разных формах. Причем противоправная и антиобщественная природа данного явления позволяет охарактеризовать деятельностные формы его реализации как экстремистские (от лат. exstremus — крайний), так как сам фактор противоправности той или иной поведенческой формы подразумевает «крайность» методов и способов достижения постулируемых целевых установок.

Характерной чертой экстремистских форм сепаратизма являются методы и способы, носящие характер уголовно наказуемых деяний: возбуждение национальной, расовой, или религиозной вражды (ст. 282 УК РФ); организация массовых беспорядков (ч. 1 ст. 212 УК РФ); захват заложников (ст. 206 УК РФ); насильственный захват или насильственное удержание власти (ст. 278); действия, направленные на насильственное изменение конституционного строя (ст. 278 УК РФ), вооруженный мятеж (ст. 279 УК РФ), широкий круг преступлений против жизни и здоровья и т.д.

При этом наибольшую социальную опасность представляют акции экстремистских организаций, осуществляемые в форме террористических актов (ст. 205 УК РФ), а также развязываемые ими «войны за независимость» и различного рода «национально-освободительные движения», нередко оборачивающиеся для представителей наций, отличных от тех, к которым принадлежат «борцы за независимость», геноцидом (ст. 357 УК РФ).

В современном мире целью экстремистской деятельности чаще всего выступает политико-территориальное обособление. Именно интенция к «своей» обособленной территории, являющейся материальной основой жизнедеятельности социальной общности, характеризует сущность современных экстремистских движений.

Это дает основания охарактеризовать большинство из них как сепаратистские. Таким образом, сепаратизм и его экстремистские проявления имеют своей целью достижение территориальной независимости, т.е., по сути, государственного суверенитета, для конкретно-определенной этнической или религиозной общности. Причем достижение этой цели осуществляется вопреки интересам других этнических и конфессиональных групп.

Экстремизм как сложный политико-правовой феномен может носить различную идеологическую окраску. Прежде всего выделяют этнический и религиозный экстремизм.

Идеология, пропагандирующая национальный экстремизм, исходит из искаженной интерпретации права наций на самоопределение.

При этом условиями, способствующими прогрессу экстремистских тенденций, в ряде национальных субъектов современной России являются:

во-первых, преобладание титульной национальности в населении рассматриваемого региона и опережающие темпы естественного прироста этой национальности по сравнению с «некоренным» русским населением;

во-вторых, низкая степень русифицированности титульной национальности;

в-третьих, наличие у титульной национальности традиций собственной государственности и конфронтационных отношений с Россией в прошлом;

в-четвертых, быстрые темпы роста уровня образования представителей титульной национальности (формирование национальной интеллигенции, национальных идеологов и лидеров) .

В отличие от этнического религиозный экстремизм предопределяется идеологическими (религиозными) установками на создание независимого теократического государства или же территориальной автономии по конфессиональному принципу (например, исламское движение «Братья-мусульмане» в странах Ближнего Востока, религиозная секта «Аум Синрике» в Японии, протестантская «ультра» в Северной Ирландии и пр.).

В последние годы в Российской Федерации значительно актуализировалась проблема исламского экстремизма. Связано это как с внутренними факторами, породившими политическую нестабильность и сепаратистские тенденции в регионах, где ислам традиционно является доминирующей религией (юридическая суверенизация национальных субъектов Федерации, экономическая нестабильность, проблема занятости, резкое падение уровня жизни, идеологический вакуум и т.д.), так и с внешним воздействием со стороны государств и организаций, заинтересованных в дестабилизации политической ситуации на территории всей России и в отдельных ее регионах.

Деструктивная роль экстремистских проявлений национально-этического и религиозного сепаратизма определяется тем, что последние часто являются решающими факторами в разжигании межэтнических и межрелигиозных конфликтов.

В этом смысле межэтнический (межрелигиозный) конфликт является крайней формой острых противоречий между людьми разных национальностей (разной конфессиональной принадлежности), коренящихся в объективных закономерностях экономического, исторического и политического характера.

При этом одной из таких закономерностей является обусловленность нормального развития культурной общности (этнической или религиозной) материальными факторами, к числу которых прежде всего относится обособленная территория. Поэтому «предметом межнационального конфликта с точки зрения права могут быть как территории, так и различные элементы правового статуса представителей той или иной национально-этнической группы, их имущественные и неимущественные права».

Завершая анализ этнорелигиозной природы сепаратизма и экстремизма, а также межнациональных и межрелигиозных конфликтов как крайних проявлений сепаратистских интенций, следует сделать вывод о том, что многонациональный и многоконфессиональный состав российского общества объективно продуцирует этнические и религиозные конфликты, в качестве одной из форм разрешения которых политическими лидерами, строящими свои программы на постулатах сепаратизма и экстремизма, предлагается и, по всей видимости, будет предлагаться пересмотр существующих границ и выделение из России тех или иных территорий.

Сложившаяся ситуация предопределяет необходимость выработки эффективной государственной программы противодействия сепаратизму, разработки действенной нормативно-правовой базы, основу которой должны составить соответствующие принципы, закрепленные на уровне основ конституционного строя современной России.

Автор статьи: Н.В. ВОЛКОВ

В статье исследуются криминологические особенности современного российского молодежного экстремизма, подвергаются анализу криминальная ситуация, связанная с антиконституционной деятельностью неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности и экстремистских сообществ и складывающиеся негативные тенденции в сфере экстремистской преступности, представляющие реальную угрозу национальной безопасности РФ, приводятся примеры из правоприменительной практики.

Автор статьи приходит к выводу, что существующие реалии в сфере экстремистской преступности требуют принятия решительных мер по противодействию молодежным экстремистским проявлениям антигосударственной направленности в целях предупреждения и пресечения возможных негативных для общества и государства последствий и обеспечения национальной безопасности РФ.

Современный российский экстремизм, составными элементами которого выступают нетерпимость, ксенофобия, национализм и фашизм, отрицая этническое и религиозное многообразие, составляющее важнейший фактор исторического развития России, угрожает безопасности общества (безопасному сосуществованию наций и социальных групп) и государства, нарушает права человека, подрывает устои демократического государства. Поэтому в настоящее время противодействие экстремизму является важнейшим направлением обеспечения национальной безопасности РФ.

Президент РФ Д.А. Медведев, выступая 6 февраля 2009 г. на расширенном заседании коллегии МВД России, отметил рост в 2008 г. в РФ количества преступлений экстремистского характера на треть и обратил внимание на то, что экстремизм — это исключительно большая опасность, способная расшатать любое, даже самое стабильное и благополучное, общество. Министр МВД России Р. Нургалиев подчеркнул, что именно дестабилизация социально-политической ситуации в стране является главной целью экстремистских группировок.

Несмотря на то что в последние годы властями РФ был предпринят ряд правовых и организационных мер, направленных на противодействие экстремизму, количество преступлений против жизни и здоровья, совершаемых из экстремистско-националистических побуждений членами неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности, не сокращается.

Проведенный анализ современной российской молодежной экстремистской преступности позволяет выделить следующие криминологические особенности:

1. Активное участие молодежи в возрасте от 14 до 30 лет в организованных массовых экстремистских акциях и их объединение в неформальные молодежные организации (группировки) экстремистско-националистической направленности и экстремистские сообщества.

В настоящее время в РФ действует более 300 разрозненных, порой противоречивых по своим псевдоидеологическим позициям молодежных экстремистских организаций (группировок) со строгой дисциплиной и иерархией. Как отметил министр МВД России Р. Нургалиев 6 февраля 2009 г. на расширенном заседании коллегии МВД России, сегодня на учете в МВД России состоит 302 неформальных молодежных объединения с признаками экстремистских убеждений.

Он обратил внимание на то, что молодых людей вовлекают в экстремистские группировки для участия в нарушениях общественного порядка, убийствах людей иных национальностей «за деньги, но чаще за сомнительные ценности и лозунги».

Проведенные в субъектах РФ прокурорские проверки свидетельствуют о наличии во многих из них неформальных организаций и группировок экстремистской направленности с участием молодежи — скинхедов, Русского национального единства (РНЕ), Национально-державной партии (НДПР), Национал-большевистской партии (НБП), идеологической основой деятельности которых является пропаганда расовой и национальной исключительности, стремление к вытеснению, а в ряде случаев и к физическому уничтожению неславянских национальностей на территории РФ.

По данным Московского бюро по правам человека, в Российской Федерации насчитывается около 50 тысяч скинхедов, издается 100 радикальных газет, а ежегодный тираж неонацистской литературы достигает 500 тысяч экземпляров.

Членами неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности нередко становятся несовершеннолетние лица в возрасте 14 — 18 лет. Многие члены молодежных экстремистских организаций (группировок) — лица, недавно окончившие школу.

Именно возраст с 14 до 18 лет является наиболее оптимальным для впитывания радикальных националистических, ксенофобских и экстремистских идей. Учитывая то, что именно подростковая преступность формирует тот тип личности, который будет доминировать и развиваться в дальнейшем, этот факт вызывает особую озабоченность.

По данным ГУВД Москвы, в 2008 г. в Москве была пресечена деятельность пяти молодежных экстремистских группировок: Салищева — Исакина, Александрова — Сухарева, Берсеньева (Лютого), Михайлова, «МОБ-88», в которые входили 28 человек в возрасте от 15 до 21 года. Члены указанных группировок совершили 36 преступлений из националистических побуждений, в том числе 28 убийств. Организаторам этих группировок было предъявлено обвинение по ст. 282.1 УК РФ («Организация экстремистского сообщества»).

Необходимо также отметить, что подростки все чаще выступают не только в качестве исполнителей, но и организаторов (главарей) молодежных экстремистских организаций (группировок). Так, 15 декабря 2008 г. Мосгорсуд вынес приговор банде Рыно-Скачевского, обвиняемой в совершении 20 убийств из националистических побуждений, организаторы (главари) которой были несовершеннолетними на момент совершения преступлений.

Более того, в последнее время членами и даже организаторами (главарями) молодежных экстремистских организаций (группировок) становятся лица женского пола (молодые девушки). Так, 19 января 2009 г. в Москве была обезврежена молодежная экстремистская группировка из 4 человек, лидером (главарем) которой была девушка.

2. Расширение географии экстремистской угрозы в Российской Федерации и увеличение количества национальностей, социальных групп, молодежных субкультур и т.п. жертв экстремизма.

По данным аналитического центра «Сова», в настоящее время экстремистская угроза охватывает 31 регион России. По данным Московского бюро по правам человека, в 2007 г. в Российской Федерации зафиксировано 230 случаев нападений и конфликтов на почве национальной ненависти и ксенофобии, в которых погибли 74 человека, 317 получили ранения, а в 2008 г. — 300 нападений, в результате которых погибли 122 человека.

В настоящее время проблема экстремизма и его крайней формы — терроризма вышла далеко за пределы понятия «кавказский экстремизм и терроризм». Рост экстремистских настроений, активизация неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности, нападения на граждан другой национальности или вероисповедания, иностранных граждан со стороны реакционно настроенных националистов наблюдаются не только в крупных городах — Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Екатеринбурге, Воронеже, но и в других регионах России.

Очаги экстремисткой напряженности наряду с традиционными в этом отношении республиками Северного Кавказа существуют, например, в Татарстане, Башкортостане, Удмуртии, Калмыкии, Ставропольском и Краснодарском краях. По данным Московского бюро по правам человека, в 2007 г. наиболее неблагополучными с точки зрения экстремистских проявлений являлись: Москва и Московская область, Ингушетия, Санкт-Петербург, Калмыкия, Нижегородская область и Ростов-на-Дону.

Замыкают список «экстремистских» регионов относительно благополучные Волгоградская область, Омск, Ярославль, Пермь, Орел, Мурманск, Новосибирск и Калининград (по одному пострадавшему). В 2008 г. ситуация несколько изменилась: нападения на почве национальной ненависти и ксенофобии в основном совершались в Москве и Московской области, Санкт-Петербурге, Ярославской и Ульяновской областях.

Объективным результатом расширения географии экстремистской угрозы в Российской Федерации является увеличение количества национальностей — жертв экстремизма. По данным Московского бюро по правам человека, по состоянию на 2007 г. по национальному признаку жертвы ксенофобной агрессии подразделяются следующим образом : русские, узбеки, таджики, азербайджанцы, армяне, киргизы, цыгане, корейцы, кабардинцы, дагестанцы, калмыки, вьетнамцы, буряты, чеченцы, татары, якуты, афганцы, иранцы, грузины, ингуши, выходцы из Африки, выходцы из арабских стран, евреи, китайцы, малазийцы, турки, индусы.

Жертвами современного российского экстремизма нередко становятся женщины и дети, представители почти всех социальных групп, молодежных субкультур, люди различного социального статуса, в том числе и высокого — министры, консулы, послы, Герои России и т.п. Особенно следует отметить нападения экстремистов на сотрудников посольств и консульств зарубежных государств, а также представителей международных организаций, что наносит непоправимый урон международной репутации Российской Федерации как демократического и правового государства.

3. Совершаемые в Российской Федерации убийства граждан другой национальности или вероисповедания, иностранных граждан все больше приобретают серийный, более жестокий, изощренно-профессиональный, издевательский, ритуальный характер, а само совершение экстремистских деяний становится не просто занятием ради любопытства, а профессиональной работой (точнее говоря, профессиональной охотой) определенных групп лиц.

Указанные лица свою «работу» выполняют с удовольствием и даже хладнокровно осуществляют фото- и видеосъемку совершенных нападений и убийств. Эти жестокие ритуальные убийства фактически являются дерзким вызовом властям, которые нередко расписываются в своем бессилии противостоять им.

6 декабря 2008 г. группа националистически настроенных молодых людей (скинхедов), вооруженных ножами и травматическими пистолетами, устроила засаду в лесу недалеко от овощебазы в деревне Жабкино Ленинского района Московской области и напала на грузчиков овощебазы С. Азизова и Д. Алиева — выходцев из Таджикистана.

Один из них, будучи раненным в висок, сумел убежать от преследователей, но другого националисты догнали, исполосовали ножом и обезглавили. Спустя два дня националисты-убийцы по электронной почте разослали в правозащитные организации (в том числе в Московское бюро по правам человека) снимок головы погибшего, сопроводив жуткий фотодокумент угрожающим письмом, адресованным властям. Текст письма был подписан названием националистической организации — «Боевая организация русских националистов».

Через день после этого была найдена голова убитого, которая была подброшена в мусорный контейнер в Можайском районе Москвы. Притом это место было выбрано не случайно, так как этим националисты показали, что совершен акт возмездия за убийство 15-летней школьницы-москвички А. Бешновой, изнасилованной и задушенной гастарбайтером-узбеком.

14 января 2009 г. в Филевском парке Москвы скинхедами был убит уроженец Киргизии. Труп погибшего был истерзан. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, потерпевшему было нанесено более 50 ножевых ранений. Кроме того, убийцами на трупе было оставлено письмо нацистского содержания со свастикой, в котором указывалась причина расправы: «СП. Мы не простим! За наших братьев! Это война! Славянские сепаратисты».

4. Различного рода общественные организации, движения и объединения (например, движения против нелегальной иммиграции, благотворительные и религиозные организации и т.п.), военно-патриотические, военно-спортивные, военно-исторические клубы и т.п. создаются с какой-либо определенной, вполне законной целью, однако на практике преследуют экстремистско-националистические цели.

В связи с этим полагаем необходимым усилить контроль государства за регистрацией и деятельностью на территории Российской Федерации подобного рода общественных организаций, движений, объединений, клубов и т.п. с целью недопущения экстремистских проявлений в их деятельности.

5. Экстремистско-националистические движения стремятся вовлечь в свои ряды членов различных агрессивных молодежных субкультур, неформальных молодежных объединений, групп, движений, а также лиц, ранее судимых. Особо следует остановиться на наиболее многочисленном движении российских футбольных болельщиков (фанатов), которых активно пытаются привлекать к экстремистско-националистическим акциям.

6. Стремление представителей ряда радикальных партий, общественных движений и объединений манипулировать в своих политических целях членами указанных неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности и даже использовать их в качестве боевых структур.

Кроме того, некоторые представители радикальных партий, общественных движений и объединений в своих выступлениях, в том числе с высокой трибуны и в СМИ, открыто поддерживают или пытаются оправдать экстремистскую деятельность в Российской Федерации.

Объективным результатом этого становится то, что в стране все чаще слышны различные националистические лозунги (например, антисемитские, антикавказские и т.п.), устраиваются несанкционированные так называемые русские марши, а экстремистско-националистические организации (группировки), ощущая свою безнаказанность, «воодушевляются» на совершение более дерзких показательных кровопролитных акций.

7. Члены неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности все более вооружаются и все чаще для достижения своих целей используют огнестрельное и другие виды оружия, а также совершение террористических актов.

Если ранее члены молодежных экстремистских организаций (группировок) в качестве орудия совершения экстремистских преступлений предпочитали использовать холодное оружие, ножи, арматуры, цепи, бейсбольные биты, «розочки» из стеклянных бутылок, кастеты и т.п., то сегодня фактически появилось качественно новое движение террористов-скинхедов, взявших на вооружение огнестрельное оружие и самодельные взрывные устройства.

В Москве была пресечена деятельность неформальной молодежной экстремистской организации «Спас», основанной на взглядах псевдопатриотизма, шовинизма и национальной нетерпимости. Члены указанной организации (состав: восемь человек, в том числе несовершеннолетний), действовавшей под видом военно-спортивного клуба, способом борьбы избрали не только совершение убийств по националистическим мотивам (совершили 20 убийств, в том числе убийство подростка В. Абрамянца), но и совершение террористических актов. Всего ими было совершено 10 взрывов, в том числе и взрыв в августе 2006 г. на Черкизовском рынке Москвы, в результате которого погибли 14 человек, 49 получили ранения.

Таким образом, анализ криминологических особенностей современного российского молодежного экстремизма позволяет сделать вывод о сложившейся критической криминальной ситуации и складывающихся негативных тенденциях в сфере экстремистской преступности, представляющих реальную угрозу национальной безопасности Российской Федерации.

Усиление экстремистских настроений, разжигание межнациональной и межрелигиозной розни в Российской Федерации — федеративном и многонациональном государстве — неминуемо приведет к масштабным межэтническим и межрелигиозным конфликтам, всплеску новой волны терроризма и сепаратизма, состоянию войны всех против всех.

Полагаем, что в целях предупреждения и пресечения такой ситуации властям России необходимо принять все необходимые дополнительные меры правового, организационного, экономического и т.п. характера по противодействию экстремизму и его искоренению как в Центральном федеральном округе, так и на Северном Кавказе и в других субъектах РФ.

Автор статьи: М.Ф. МУСАЕЛЯН

Проблема обеспечения национальной безопасности Российской Федерации имеет комплексный, многогранный характер и непосредственно связана с необходимостью защиты личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз во всех сферах жизнедеятельности (социально-экономической, экологической, информационной, духовной и т.п.).

Согласно Концепции национальной безопасности РФ, утвержденной Указом Президента РФ от 17 декабря 1997 г. N 1300 (в ред. от 10 января 2000 г. N 24), под национальной безопасностью РФ понимается безопасность многонационального народа России, система взглядов на обеспечение в РФ безопасности личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз во всех сферах жизнедеятельности. Таким образом, составляющими (объектами) национальной безопасности являются безопасность личности, общественная и государственная безопасность, основополагающей из которых является безопасность личности.

На современном этапе развития российской государственности и общества угрозы национальной безопасности РФ носят преимущественно внутренний характер. Поэтому важнейшим направлением обеспечения национальной безопасности РФ является борьба с внутренней преступностью, обеспечение государственной, общественной безопасности и охрана общественного порядка.

По существу, от того, как обеспечивается безопасность общества, ведется борьба с такими организованными формами преступности, как терроризм, экстремизм, бандитизм, захват заложников и т.п., представляющими реальную угрозу общественной безопасности как составной части национальной безопасности, зависит будущее Российского государства.

Существенную угрозу национальной безопасности РФ представляет наиболее опасная форма организованной преступной деятельности — экстремизм, включая его крайнюю форму — терроризм. Поэтому в настоящее время противодействие экстремизму как идеологии нетерпимости, возбуждения ненависти либо вражды, унижения достоинства человека либо группы лиц по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе является важнейшим направлением обеспечения национальной безопасности РФ.

Современный российский экстремизм, составными элементами которого выступают нетерпимость, ксенофобия, национализм и фашизм, отрицая этническое и религиозное многообразие, составляющее важнейший фактор исторического развития России, угрожает безопасности общества (безопасному сосуществованию наций и социальных групп) и государства, нарушает права человека, препятствует достижению гражданского согласия, подрывает устои демократического и правового государства. Выступая 6 февраля 2009 г. на расширенном заседании коллегии МВД России, Президент РФ Д.А. Медведев отметил рост в 2008 г. в России количества преступлений экстремистского характера на треть и обратил внимание на то, что экстремизм — это исключительно большая опасность, способная расшатать любое, даже самое стабильное и благополучное общество.

Несмотря на то что в последние годы властями РФ был предпринят ряд правовых и организационных мер, направленных на противодействие экстремизму (например, принят Федеральный закон от 25 июля 2002 г. N 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», внесены соответствующие изменения и дополнения в УК РФ и КоАП РФ, в МВД РФ создан Департамент по борьбе с экстремизмом и т.п.), количество преступлений против жизни и здоровья, совершаемых из экстремистско-националистических побуждений, не сокращается.

Так, по данным Следственного комитета при Прокуратуре РФ, в 2008 г. в Российской Федерации зарегистрировано 460 преступлений экстремистской направленности, что на 29% больше, чем в 2007 г. Наибольшее число подобных преступлений совершено в Москве — 93. По данным ФСБ России, за 10 месяцев 2008 г. на территории Центрального федерального округа РФ зафиксировано 135 преступлений экстремистской направленности, что практически вдвое выше показателей аналогичного периода 2007 г.

По данным ГУВД Москвы, в 2008 г. в Москве зафиксировано 95 фактов нападений на лиц неславянской национальности, в том числе 47 убийств и 46 случаев причинения тяжкого вреда здоровью, из националистических побуждений. Количество преступлений по мотивам национальной ненависти за 2008 г. в Москве увеличилось на 30% по сравнению с 2007 г. В январе — начале февраля 2009 г. в Москве уже зарегистрировано 16 нападений на национальной почве, обезврежено 4 экстремистских группировки.

Как известно, существование любого негативного социально-политического явления в обществе и государстве обусловлено определенными причинами и предпосылками, в том числе политическими. По мнению профессора Я.И. Гилинского, существование экстремизма (фашизма) в современной России обусловлено выполнением им минимум трех функций:
1) экстремизм (фашизм) служит «страшилкой» для режима перед грядущими выборами: «Или мы, или — фашисты!»;
2) «инородцы» — превосходный «козел отпущения» для бездарной власти, не способной решить ни одну из социальных проблем;
3) фашисты (нацисты) — социальная база, «резерв главного командования» в борьбе с предполагаемой «оранжевой революцией», до смерти напугавшей власть.

Представляется, что если это так, если власть предпочитает разыгрывать «экстремистскую карту на политической арене» и выпускать время от времени «коричневого джина из бутылки», т.е. манипулировать экстремизмом и экстремистскими идеями для достижения тех или иных политических целей, то все наше многонациональное и многоконфессиональное общество заслуживает лишь сочувствия.

Заметим, что анализ криминальной ситуации, складывающейся в настоящее время в сфере экстремистской преступности, не дает нам веских оснований для безусловной поддержки мнения профессора Я.И. Гилинского, так как властями Российской Федерации предпринимаются определенные меры по противодействию экстремизму. На наш взгляд, проблема в том, что эти меры недостаточны и малоэффективны; нередко «остаются на бумаге» (возможно, вследствие сознательно-умышленных действий (или преступного бездействия) должностных лиц, содействующих экстремистам); не должным образом реализуются (или вообще не реализуются) правоприменителями.

В результате этого не обеспечивается безопасность людей от экстремистских посягательств, которые фактически остаются один на один с экстремистской угрозой. Поэтому обеспечение национальной безопасности России в части антиэкстремистской безопасности сегодня во многом зависит не только от принятия, но и от эффективной реализации антиэкстремистских мер по поддержанию безопасности общества, безопасного сосуществования наций и социальных групп на всей территории Российской Федерации.

Анализ экстремистской преступности позволяет выделить следующие криминологические особенности, которые в целом позволяют раскрыть антигосударственный и антиконституционный характер современного российского экстремизма.

1. Активное участие молодежи в возрасте от 14 до 30 лет в организованных массовых экстремистских акциях и их объединение в неформальные молодежные организации (группировки) экстремистско-националистической направленности и экстремистские сообщества.

Проведенные в субъектах РФ прокурорские проверки свидетельствуют о наличии во многих из них неформальных организаций и группировок экстремистской направленности с участием молодежи — скинхеды, Русское национальное единство (РНЕ), Национально-державная партия России (НДПР), Национал-большевистская партия (НБП), идеологической основой деятельности которых является пропаганда расовой и национальной исключительности, стремление к вытеснению, а в ряде случаев и к физическому уничтожению неславянских национальностей на территории России.

В настоящее время наиболее характерным проявлением молодежного экстремизма является движение скинхедов, которое, будучи наиболее многочисленным, является «собирательным» образом подобного рода движений. По данным Московского бюро по правам человека, ведущего постоянный мониторинг проявлений национальной нетерпимости, в РФ насчитывается около 50 тысяч скинхедов, издается 100 радикальных газет, а ежегодный тираж неонацистской литературы достигает 500 тыс. экземпляров.

Членами неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности нередко становятся несовершеннолетние лица в возрасте 14 — 18 лет. Многие члены молодежных экстремистских организаций (группировок) — вчерашние школьники, т.е. лица, недавно окончившие школу.

Именно возраст с 14 до 18 лет является наиболее оптимальным для «впитывания» радикальных националистических, ксенофобских и экстремистских идей. Учитывая то, что именно подростковая преступность формирует тот тип личности, который будет доминировать и развиваться в дальнейшем, этот факт вызывает особую озабоченность.

По данным ГУВД Москвы, в 2008 г. в Москве была пресечена деятельность пяти молодежных экстремистских группировок: Салищева — Исакина, Александрова — Сухарева, Берсеньева (Лютого), Михайлова, «МОБ-88», в которые входили 28 человек в возрасте от 15 до 21 года. Члены указанных группировок совершили 36 преступлений из националистических побуждений, в том числе 28 убийств. Организаторам этих группировок было предъявлено обвинение по ст. 282.1 УК РФ «Организация экстремистского сообщества».

2 февраля 2009 г. группа националистически настроенных молодых людей (скинхедов) численностью не менее восьми человек в возрасте от 15 до 20 лет устроила погром в пригородной электричке рязанского направления на перегоне между станциями Малаховка и Выхино.

С криками «Россия — для русских, Москва — для москвичей» нацисты нещадно избивали лиц неславянской национальности, в том числе стеклянными бутылками, наносили им ножевые ранения. На платформе они зверски избили россиянина курдского происхождения и попытались столкнуть его под колеса электрички.

Заметим также, что подростки все чаще выступают не только в качестве исполнителей, но и организаторов (главарей) молодежных экстремистских организаций (группировок).

15 декабря 2008 г. Мосгорсуд вынес приговор банде Рыно-Скачевского, обвиняемой в совершении 20 убийств из националистических побуждений, организаторы (главари) которой — А. Рыно и П. Скачевский — были несовершеннолетними на момент совершения преступлений. Членам банды скинхедов-экстремистов были назначены наказания сроком от 6 до 20 лет лишения свободы, а организаторам (главарям) — по 10 лет лишения свободы в исправительной колонии общего режима с выплатой 4 млн. руб. за моральный вред, нанесенный трем потерпевшим.

Нередко подростки, примкнувшие к экстремистско-националистическим рядам и совершающие варварские по своей жестокости преступления, являются выходцами из вполне благополучных семей.

22 апреля 2006 г. в Москве на станции метро «Пушкинская» ударом ножом в сердце был убит 17-летний армянский подросток В. Абрамянц. Это жестокое преступление было совершено по националистическим мотивам 18-летним учащимся столичного милицейского колледжа, сыном высокопоставленного сотрудника милиции. Молодой человек активно занимался спортом и был кандидатом в мастера спорта по биатлону.

Необходимо также отметить, что в последнее время членами и даже организаторами (главарями) неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности становятся лица женского пола (молодые девушки).

19 января 2009 г. в Москве была обезврежена молодежная экстремистская группировка, состоящая из 4 человек, лидером (главарем) которой была девушка. По версии следствия, на совести этой группировки — попытка подрыва закусочной быстрого питания возле метро «Кузьминки», два террористических акта на железнодорожных путях в Бирюлеве и Булатникове, подрыв храма в Бирюлеве и целая серия убийств лиц неславянской национальности. Заметим также, что один из членов этой банды — 29-летний уроженец Волгограда, сын депутата Волгоградской областной Думы, занимал высокую должность начальника отдела стратегического анализа и выработки госполитики Министерства спорта.

Необходимо также отметить, что существующая в настоящее время почти катастрофическая ситуация в сфере молодежной экстремистской преступности — это еще не предел: если криминальную ситуацию сегодня не изменить, в дальнейшем она еще более усугубится. В частности, существует реальная угроза, что действующие сегодня в РФ разрозненные, порой противоречивые по своим псевдоидеологическим позициям более 300 молодежных экстремистских организаций (группировок) со строгой дисциплиной и иерархией будут объединяться и «выдвинут» единого лидера — их идеолога-вдохновителя (таковой, например, присутствует в крупных террористических организациях), и единую идеологию (псевдоидеологию).

Появление такого лидера-идеолога, который объединит все эти молодежные экстремистские организации (группировки), приведет к созданию в стране единого «националистического» фронта, что будет «прямой» угрозой основам конституционного строя и безопасности государства и вполне может привести к вооруженным мятежам и насильственному захвату власти в стране, т.е. к «националистическому» перевороту.

В этом случае многонациональное и многоконфессиональное российское общество столкнется с таким масштабом насилия, которому государство с трудом сможет что-либо противопоставить. Безусловно, в целях обеспечения национальной безопасности РФ такого поворота событий нельзя допустить. Правоохранительные органы должны действовать на опережение, предупреждение и оперативное пресечение такой ситуации. Именно от такой тактики сегодня многое зависит в сфере противодействия экстремизму в России.

2. Необходимо отметить также расширение «географии» экстремистской угрозы в РФ и увеличение количества национальностей, социальных групп, молодежных субкультур и т.п. — жертв экстремизма.

По данным аналитического центра «Сова», в настоящее время экстремистская угроза охватывает 31 регион РФ. По данным Московского бюро по правам человека, в 2007 г. в РФ зафиксировано 230 случаев нападений и конфликтов на почве национальной ненависти и ксенофобии, в которых погибли 74 человека, 317 получили ранения, а в 2008 г. — 300 нападений, в результате которых погибли 122 человека.

В настоящее время проблема экстремизма и его крайней формы — терроризма вышла далеко за пределы понятия «кавказский экстремизм и терроризм». Рост экстремистских настроений, активизация неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности, нападения на граждан другой национальности или вероисповедания, иностранных граждан со стороны реакционно настроенных националистов наблюдаются не только в крупных городах — Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Екатеринбурге, Воронеже, но и в других регионах РФ.

Очаги экстремисткой напряженности наряду с «традиционными» в этом отношении республиками Северного Кавказа существуют, например, в Татарстане, Башкортостане, Удмуртии, Калмыкии, Ставропольском и Краснодарском краях. По данным Московского бюро по правам человека, в 2007 г. наиболее неблагополучными с точки зрения экстремистских проявлений являлись: Москва и Московская область, Ингушетия, Санкт-Петербург, Калмыкия, Нижегородская область и Ростов-на-Дону.
Замыкают список «экстремистских» регионов относительно благополучные: Волгоградская область, Омск, Ярославль, Пермь, Орел, Мурманск, Новосибирск и Калининград (по одному пострадавшему). В 2008 г. ситуация несколько изменилась: нападения на почве национальной ненависти и ксенофобии в основном совершались в Москве и Московской области, Санкт-Петербурге, Ярославской и Ульяновской областях.

Объективным результатом расширения «географии» экстремистской угрозы в России является увеличение количества национальностей — жертв экстремизма. По данным Московского бюро по правам человека, по состоянию на 2007 г. по национальному признаку жертвы ксенофобной агрессии подразделяются следующим образом: русские, узбеки, таджики, азербайджанцы, армяне, киргизы, цыгане, корейцы, кабардинцы, дагестанцы, калмыки, вьетнамцы, буряты, чеченцы, татары, якуты, афганцы, иранцы, грузины, ингуши, выходцы из Африки, выходцы из арабских стран, евреи, китайцы, малазийцы, турки, индусы.

Жертвами современного российского экстремизма нередко становятся женщины и дети, представители почти всех социальных групп, молодежных субкультур, люди различного социального статуса, в том числе и высокого — министры, консулы, послы, известные музыканты, Герои России и т.п.

Особенно следует отметить нападения экстремистов на сотрудников посольств и консульств зарубежных государств, а также представителей международных организаций, что наносит непоправимый урон межгосударственным отношениям и международной репутации РФ как демократического и правового государства.

4 ноября 2008 г., в День народного единства, возле посольства Туркмении группой экстремистски настроенных молодых людей численностью не менее шести человек был жестоко избит третий секретарь консульства этой страны К. Сапаров. Экстремисты действовали под лозунгом «Черным здесь не место». В результате этого потерпевший с переломами ребер и сотрясением головного мозга был госпитализирован.

3. Совершаемые в РФ убийства граждан другой национальности или вероисповедания, иностранных граждан все чаще приобретают серийный, более жестокий, изощренно-профессиональный, издевательский, ритуальный характер, а само совершение экстремистских деяний становится не просто занятием ради любопытства, а «профессиональной работой» (точнее говоря, «профессиональной охотой») определенных групп лиц. Указанные лица свою «работу» выполняют «с удовольствием» и даже хладнокровно осуществляют фото- и видеосъемку совершенных нападений и убийств. Эти жестокие «ритуальные» убийства фактически являются дерзким вызовом властям, которые нередко расписываются в своем бессилии противостоять им.

6 декабря 2008 г. группа националистически настроенных молодых людей (скинхедов), вооруженных ножами и травматическими пистолетами, устроила засаду в лесу (недалеко от овощебазы в деревне Жабкино Ленинского района Московской области) и напала на грузчиков овощебазы С. Азизова и Д. Алиева — выходцев из Таджикистана. Один из них, будучи раненным в висок, сумел убежать от преследователей, но другого националисты догнали, исполосовали ножом и обезглавили.

Спустя два дня националисты-убийцы по электронной почте разослали в правозащитные организации (в том числе в Московское бюро по правам человека) снимок головы погибшего, сопроводив жуткий фотодокумент угрожающим письмом, адресованным властям. Текст письма был подписан названием националистической организации — «Боевая организация русских националистов». Через день после этого была найдена голова убитого, которая была подброшена в мусорный контейнер в Можайском районе Москвы. Выбор места не был случайным, так как этим националисты показали, что совершен акт возмездия за убийство 15-летней школьницы-москвички А. Бешновой, изнасилованной и задушенной гастарбайтером-узбеком.

14 декабря 2008 г. в Москве был убит 18-летний Е. Айтымов, выходец из Казахстана, студент Университета нефти и газа им. Губкина. Убийство было совершено одним профессиональным ударом в печень ножом, завернутым в полиэтиленовый пакет.

14 января 2009 г. в Филевском парке Москвы скинхедами был убит уроженец Киргизии. Труп погибшего был истерзан. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы потерпевшему было нанесено более 50 ножевых ранений. Кроме того, убийцами на трупе было оставлено письмо нацистского содержания со свастикой, в котором указывалась причина расправы: «СП. Мы не простим! За наших братьев! Это война! Славянские сепаратисты».

20 января 2009 г. в Москве была обезврежена молодежная экстремистская группировка в составе трех человек (двое из них — несовершеннолетние), члены которой совершали нападения на лиц неславянской национальности и наносили им ножевые ранения, выкрикивая фашистские лозунги. Кроме того, они издевались над приезжими женщинами — выливали им на пальто горючую жидкость и поджигали их. Все совершаемые преступления националисты записывали на видеопленку. Всем членам группировки было предъявлено обвинение в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Примечательно, что двое из них являлись успешными учащимися правового колледжа и педуниверситета.

4. Различного рода общественные организации, движения и объединения (например, движения против нелегальной иммиграции, благотворительные и религиозные организации и т.п.), военно-патриотические, военно-спортивные, военно-исторические клубы и т.п. создаются с какой-либо определенной, вполне законной целью, однако на практике преследуют экстремистско-националистические цели. В связи с этим полагаем необходимым усилить контроль государства за регистрацией и деятельностью на территории Российской Федерации подобного рода общественных организаций, движений, объединений, клубов и т.п. с целью недопущения экстремистских проявлений в их деятельности.

5. Экстремистско-националистические движения стремятся вовлечь в свои ряды членов различных «агрессивных» молодежных субкультур, неформальных молодежных объединений, групп, движений, а также лиц, ранее судимых.

Особо следует отметить наиболее многочисленное движение российских футбольных болельщиков (фанатов), которых активно пытаются привлекать к экстремистско-националистическим акциям. Некоторые члены этого движения поддаются такому воздействию.

В 2007 г. в Москве на матче команд КФК (3-й российской футбольной лиги) «Маккаби» — «Альянс» болельщики кричали с трибун футболистам московской команды Еврейского спортивного общества: «Освенцим для вас — лучший лагерь!» и развернули расистский лозунг-баннер: «Счастливого холокоста». Суд признал лозунги «возбуждающими расовую и религиозную рознь» и приговорил троих виновных (возраст — от 21 до 27 лет) к условным срокам лишения свободы: двоих — к шести месяцам, третьего (ранее дважды судимый) — к одному году.

6. Необходимо отметить стремление представителей ряда радикальных партий, общественных движений и объединений манипулировать в своих политических целях членами указанных неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности и даже использовать их в качестве боевых структур.

Кроме того, некоторые представители радикальных партий, общественных движений и объединений в своих выступлениях, в том числе с высокой трибуны, и в средствах массовой информации открыто поддерживают или пытаются оправдать экстремистскую деятельность в России.

Объективным результатом этого становится то, что в стране все чаще слышны различные националистические лозунги (например, антисемитские, антикавказские и т.п.), устраиваются несанкционированные так называемые русские марши, а экстремистско-националистические организации (группировки), ощущая свою безнаказанность, «воодушевляются» на совершение более дерзких показательных кровопролитных акций.

7. Члены неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности все чаще вооружаются и используют огнестрельное и другие виды оружия для достижения своих целей, в том числе для совершения террористических актов.

Если ранее члены молодежных экстремистских организаций (группировок) в качестве орудия совершения экстремистских преступлений предпочитали использовать холодное оружие (ножи, арматуру, цепи, бейсбольные биты, «розочки» из стеклянных бутылок, кастеты и т.п.), то сегодня фактически появилось качественно новое движение террористов-скинхедов, взявших на вооружение огнестрельное оружие и самодельные взрывные устройства.

В Москве была пресечена деятельность неформальной молодежной экстремистской организации «Спас», основанной на взглядах псевдопатриотизма, шовинизма и национальной нетерпимости. Члены указанной организации (состав: восемь человек, в том числе несовершеннолетний), действовавшей под видом военно-спортивного клуба, способом борьбы избрали совершение не только убийств по националистическим мотивам (совершили 20 убийств, в том числе убийство подростка В. Абрамянца), но и террористических актов. Всего ими было совершено 10 взрывов, в том числе и взрыв в августе 2006 г. на Черкизовском рынке Москвы, в результате которого погибли 14 человек, 49 получили ранения.

В 2004 г. в Санкт-Петербурге на пороге собственной квартиры выстрелами из огнестрельного оружия был убит один из ведущих российских экспертов по проблемам расизма и национализма антрополог Николай Гиренко. Убийство было совершено членами нацистской (скинхедовской) банды (была обезврежена в 2006 г.) в период судебного процесса по делу молодежной экстремистской группировки «Шульц-88».

Таким образом, вышеизложенное свидетельствует о сложившейся в РФ критической криминальной ситуации в сфере экстремистской преступности. Фактически в стране появилась преступная четвертая власть — суд Линча с экстремистско-националистическим уклоном.

Полагаем, что основными причинами, порождающими такую криминальную ситуацию и способствующими росту экстремизма в РФ, являются:

1) распространение в средствах массовой информации экстремистских материалов (например, националистических выступлений в прессе, по телевидению, экстремистских публикаций, фото- и видеоматериалов в Интернете и т.п.);

2) существующие негативные тенденции в сфере правоохранительного противодействия экстремистской преступности в РФ;

3) отсутствие необходимой профилактики в сфере экстремистской преступности.

Таким образом, анализ криминологических особенностей современного российского экстремизма позволяет сделать вывод о существующей сложнейшей криминальной ситуации и складывающихся негативных тенденциях в сфере экстремистской преступности, представляющих реальную угрозу национальной безопасности РФ.

Усиление экстремистских настроений, разжигание межнациональной и межрелигиозной розни в РФ — федеративном и многонациональном государстве неминуемо приведет к масштабным межэтническим и межрелигиозным конфликтам, всплеску новой волны терроризма и сепаратизма, состоянию «войны всех против всех».

Экстремистско-фашистская идеология и ее пропаганда в федеративном и многонациональном государстве — это бомба замедленного действия, которая способна разорвать страну изнутри. Как отметил Министр МВД России Р. Нургалиев 6 февраля 2009 г. на расширенном заседании коллегии МВД России, именно дестабилизация социально-политической ситуации в стране является главной целью экстремистских группировок.

Поэтому непринятие сегодня властями РФ всех необходимых дополнительных мер правового, организационного, экономического и т.п. характера по противодействию экстремизму и его искоренению как на Северном Кавказе, так и в других регионах РФ (т.е. как «кавказского», так и «славянского», «татарского», «башкирского», «удмуртского», «калмыцкого» и т.п. экстремизма) неминуемо приведет к расколу общества, росту терроризма и сепаратизма в стране и, возможно, последующему распаду РФ .

Поэтому деятельность экстремистски настроенных лиц (в том числе несовершеннолетних), их организованных групп, пропагандирующих и реализующих экстремистские идеи в российском обществе, а также лиц, финансирующих экстремизм, должностных лиц, оказывающих содействие экстремистам, «прикрывающих» их или преступно бездействующих в борьбе с экстремизмом, носит антиконституционный характер и представляет реальную угрозу национальной безопасности РФ.

Существующие реалии в сфере экстремистской преступности требуют жестких мер по пресечению экстремистских действий антигосударственной направленности и привлечению лиц, причастных к их совершению, к уголовной ответственности по всей строгости закона.

Автор статьи: М.Ф. МУСАЕЛЯН

В статье рассматриваются взгляды И.В. Сталина по вопросам национальной политики в стране. Взамен ключевому пункту большевистской национальной доктрины — праву на самоопределение Сталин выдвигает требование более высокого порядка — интересы трудящихся слоев. И этому требованию должно подчиняться право на самоопределение, что предотвратит крушение многонационального государства.

Главным произведением И.В. Сталина, в котором он изложил собственную систему взглядов по национальному вопросу, является статья «Марксизм и национальный вопрос», написанная в Вене в конце 1912 — начале 1913 г. По его мнению, нация — это «исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры». Отличительной особенностью взглядов Сталина по национальному вопросу является его крайне критичное отношение к идее культурно-национальной автономии.

Сталин не устает повторять, что отделение не гарантирует нации независимость. А наоборот — возникает безусловная зависимость от других, более развитых и мощных держав. Сталин прямо отождествляет культурно-национальную автономию с национализмом и сепаратизмом. По его мнению, претворение в жизнь данной идеи неминуемо приведет к обособлению и разделению различных наций.

Если до революции Сталин говорит о вреде культурно-национальной автономии для единства партии, то после победы большевиков именно эта же логика будет использована для восстановления единства государства. Весьма интересно отношение Сталина к предложению о применении культурно-национальной автономии на Кавказе. По его мнению, культурно-национальная автономия будет иметь крайне отрицательное значение в условиях Кавказа. Таким образом, делает вывод Сталин, национальный вопрос в условиях Кавказа может быть решен только с применением областной автономии, действующей в рамках общей конституции государства.

Как же на практике следует подходить к праву на самоопределение? Сталин дает на этот вопрос совершенно однозначный ответ. Он писал: «Нации имеют право устроиться по своему желанию… Но это еще не значит, что социал-демократия не будет бороться, не будет агитировать против вредных учреждений наций, против нецелесообразных требований наций.

Наоборот, социал-демократия обязана вести такую агитацию и повлиять на волю наций так, чтобы нации устроились в форме, наиболее соответствующей интересам пролетариата. Именно поэтому она, борясь за право наций на самоопределение, в то же время будет агитировать, скажем, и против отделения татар, и против культурно-национальной автономии кавказских наций, ибо и то и другое, не идя вразрез с правами этих наций, идет, однако вразрез… с интересами кавказского пролетариата».

Из форм территориально-политического устройства государства наибольшей критике со стороны Сталина подвергалась федерация. В Америке, Канаде и Швейцарии, подчеркивал Сталин, вектор стратегического развития направлен от федерации к унитарному государству. По его мнению, «тенденция развития идет не в пользу федерации, а против нее. Федерация есть переходная форма». Любые попытки малейшего изменения этого стратегического направления тут же вызывали гневную отповедь с его стороны.

После прихода большевиков к власти настала пора практических действий по укреплению государства. И здесь Сталин вполне логично применяет собственные теоретические постулаты. В январе 1918 г. на III Всероссийском съезде Советов Сталин заявил уже совершенно определенно, как следует толковать право на самоопределение. Он справедливо отмечал, что «корень всех конфликтов, возникших между окраинами и центральной советской властью, лежит в вопросе о власти… Все это указывает на необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не буржуазии, а трудовых масс данной нации».

Таким образом, Сталин совершенно четко обозначает две политические силы, противостоящие друг другу. Это и разъяснение — кто есть кто — для членов большевистской партии и их сторонников. С одной стороны — националистическая контрреволюция, с другой — советская власть как объединяющая сила. Понятно, что если националисты зачислены в контрреволюционеры, то борьба с ними будет идти беспощадная.

Сталин подчеркивал, что большевики вовсе не возражают против автономии. Однако главный вопрос: кому принадлежит власть? Стратегия действий большевиков вполне однозначна — власть должна находиться в руках Советов. А тогда допустима и автономия. Сталин также отмечал, что недопустимо создавать на местах органы власти, обладающие хотя бы даже частичным суверенитетом по отношению к центру. Это, по его мнению, означает «развал всякой власти» вообще.

Национализму (или контрреволюции!) приговор подписан и обжалованию не подлежит. По этому поводу Сталин заявлял, что «национализм — это та последняя позиция, с которой нужно сбросить буржуазию… Национальный нигилизм только вредит делу социализма, играя на руку буржуазным националистам».

Из приведенной цитаты легко сделать вывод, что нигилисты (и не только «национальные») уже не могут рассчитывать на терпимое к ним отношение новой власти. И прежде всего потому, что Сталин прекрасно отдавал себе отчет, что именно с нигилизма начинается разрушение устоев государственности, ведущее в конечном счете к распаду страны и хаосу в управлении.

«Еще в 1917 г. кучка северо-кавказских генералов в отставке… объявив себя союзом горцев, присвоила себе название правительства Северного Кавказа от Черного моря до Каспийского… Нам передали официальное заявление… говорящее об образовании независимого (не шутите!) Северо-Кавказского государства от Черного моря до Каспийского (ни больше, ни меньше!)». В тексте отчетливо видна ирония Сталина по поводу этих требований. Дескать, размахнулись… Понятно, что подобные требования уже никак не могли найти понимания у большевиков. И даже смешно, что основатели нового «государства» что-то пытались требовать у Советского правительства. Неужели не могли просчитать возможный ответ?

Сталин совершенно справедливо связывал требования разномастных сепаратистов с реализацией геополитических интересов других мировых держав, в частности Англии, Франции, Турции и Германии. Именно с геополитических позиций он и рассматривал практически каждое требование националистов. И ясно представлял себе, какие тайные пружины приводят в движение политику других государств.

Сталин подчеркивал, что «дело тут не в подлинности «заявлений» и не в массах, поддерживающих эти «заявления». Дело тем более не в понятии «самоопределение», варварски истасканном и искаженном официальными грабителями. Дело просто в том, что «заявления» очень выгодны украинско-немецким любителям империалистических махинаций, ибо они удобно прикрывают их стремления к захвату и порабощению новых территорий».

Следует заметить, что Сталин вполне реалистично оценивал ситуацию в государстве, сложившуюся незадолго до революции и после нее. Он писал в «Известиях»: «Год назад, еще до Октябрьской революции, Россия, как государство, представляла картину развала. Старая «обширная Российская держава» и наряду с ней целый ряд новых маленьких «государств», тянувшихся в разные стороны… Октябрьская революция и Брестский мир лишь углубили и развили дальше процесс распадения… Австро-германские империалисты, ловко играя на распадении былой России, обильно снабжали окраинные правительства всем необходимым для борьбы с центром, местами оккупировали окраины и вообще способствовали окончательному распаду России».

Сталин отмечал, что ни одна из республик не сможет самостоятельно, в одиночку, обеспечить подлинную независимость, как экономическую, так и военную. По его мнению, республики могут выжить лишь в едином государственном союзе. И поэтому Сталин призывал беспощадно бороться с национализмом. Он отмечал, что местные национальные кадры зачастую забывают, что они живут в едином многонациональном государстве. Акцент на «местные» особенности в практической работе неизменно приводит, по мнению Сталина, к межнациональной розни и столкновениям.

А выражается местный национализм в первую очередь в отчужденности и недоверии «к мероприятиям, идущим от русских». А уже затем, подчеркивал Сталин, «этот оборонительный национализм превращается нередко в национализм наступательный… Все… виды шовинизма… являются величайшим злом, грозящим превратить некоторые национальные республики в арену грызни и склоки».

Подобная картина стала реальностью после упразднения СССР. Высшей власти, обладающей необходимой волей и силой для наведения и последующего поддержания порядка, не стало. На местах же буйно расцвел национализм, и в политике новых правительств стала доминировать борьба за сопредельные территории. В Чечне и вовсе сформировалось бандитское «государство», установился преступный режим.

Вот что пишет по этому поводу адвокат А.Г. Кучерена: «На первый взгляд трудно понять, почему значительная часть российских либералов столь благосклонно отнеслась к идеям сепаратизма вообще и чеченского в частности. И не только к идеям, но и к вполне конкретным формам борьбы за эти идеи вроде этнических чисток, работорговли, захвата заложников, массовых убийств, отрезания голов у живых людей…

Распад Советского Союза проходил под определяющим воздействием доктрины этнического сепаратизма… Отношение радикальных либералов к этническим проблемам России сформировалось на заключительном этапе «перестройки». Именно данная тенденция стимулировала рост этносепаратизма и, как следствие, возникновение большого числа межэтнических конфликтов. Все это привело к многочисленным гражданским войнам, страданиям сотен тысяч ни в чем не повинных людей, катастрофическому падению жизненного уровня во многих республиках бывшего СССР. А последующее наведение элементарного порядка стоило огромных материальных ресурсов и значительных жертв.

Автор статьи: В.Э. БЕРЕЗКО

• ЧАСТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ ПРАВО
• ЮРИДИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ
• ГЕНЕЗИС ПРАВА
• ИСТОЧНИКИ МУСУЛЬМАНСКОГО ПРАВА В ОБЩЕЙ СИСТЕМЕ ИСТОЧНИКОВ ПРАВА АФГАНИСТАНА
• ЯЗЫК ЗАКОНА И ТЕХНИКА ЗАКОНОТВОРЧЕСТВА В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ
• ФОРМАЦИОННЫЕ И ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ТИПОЛОГИИ
• БУРЖУАЗНОЕ (КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЕ) ГОСУДАРСТВО

Как показывает практика, похищение человека в подавляющем большинстве случаев совершается не в одиночку, а в составе группы лиц. В связи с этим к обычным проблемам применения уголовного закона присоединяются сложные вопросы квалификации действий соучастников (установление формы соучастия и видов соучастников, пределов ответственности каждого из них).

Решение этих вопросов зависит от правильного определения как объективных, так и субъективных признаков соучастия.

Особое значение приобретает определение момента окончания преступления, поскольку от этого зависит правильная квалификация действий соучастников и лиц, прикосновенных к данному преступлению. Только в зависимости от наличия или отсутствия в действиях лица признаков объективной стороны состава преступления, в котором он принимает участие, можно сделать вывод о том, является ли он соисполнителем либо пособником. Точно также наличие в действиях подстрекателя, кроме признаков склонения лица к совершению преступлений, признаков объективной стороны этого преступления свидетельствует о переходе его в категорию соисполнителей.

От наличия или отсутствия признаков объективной стороны преступления в действиях соучастника зависит квалификация действий организатора преступления. Квалификация действий каждого соучастника предполагает установление двух компонентов объективной стороны: относящихся к общим признакам соучастия и к действиям отдельных соучастников, когда все это соотносится с временными рамками исполнения объективной стороны похищения человека.

Состав похищения человека описан в ст. 126 УК РФ с помощью так называемой простой диспозиции. Преступление лишь названо, а его признаки извлекаются из этого названия посредством толкования уголовного закона. Подобная форма диспозиции применяется обычно в тех случаях, когда смысл уголовно-правовой нормы и, следовательно, запрета очевиден для всех его адресатов. Этого нельзя сказать применительно к рассматриваемому составу преступления.

Таким образом, простая по своей форме диспозиция ст. 126 УК находится в конфликте со сложным содержанием этого состава. Она не только не упрощает процесс применения, но существенно затрудняет его. В одних случаях похищение человека признается оконченным в момент захвата, в других — объективная сторона продолжается и после захвата, включая удержание лица.

Между тем в зависимости от той или иной позиции по-разному будет выглядеть квалификация действий соучастников — либо как пособничество (если соучастник присоединился к преступному деянию после его окончания, например, после перемещения потерпевшего в место незаконного содержания), либо как соисполнительство (если последующее удержание потерпевшего признать продолжением объективной стороны похищения).

Для того чтобы рассмотреть причины квалификационных ошибок и выработать рекомендации по их устранению, прежде всего необходимо раскрыть содержание понятия «похищение человека», провести анализ признаков объективной стороны этого состава.

Одна из причин, затрудняющих этот анализ, — использование законодателем термина, употребляемого для характеристики преступлений против собственности — «хищение». Между тем этот состав не может быть признан аналогом хищения имущества, поскольку у них совершенно разные объекты посягательства.

Сам термин «хищение», которому дано легальное определение в ст. 158 УК РФ, относится лишь к преступлениям против собственности, хотя законодателем он употреблен и в других главах УК РФ. Кроме того, различие в объекте посягательства определяет и разницу в признаках объективной и субъективной стороны составов этих преступлений.

К примеру, очевидным является неприемлемость аналогии момента окончания похищения человека и похищения имущества в форме мошенничества. Согласно п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. N 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» хищение чужого имущества, совершенное путем обмана или злоупотребления доверием, признается оконченным с момента, когда указанное имущество поступило в незаконное владение виновного или других лиц и они получили реальную возможность (в зависимости от потребительских свойств этого имущества) пользоваться или распорядиться им по своему усмотрению.

Если мошенничество совершено в форме приобретения права на чужое имущество, преступление считается оконченным с момента возникновения у виновного юридически закрепленной возможности вступить во владение или распорядиться чужим имуществом, как своим собственным (в частности, с момента регистрации права собственности на недвижимость или иных прав на имущество, подлежащих такой регистрации в соответствии с законом; со времени заключения договора; с момента совершения передаточной надписи (индоссамента) на векселе; со дня вступления в силу судебного решения, которым за лицом признается право на имущество, или со дня принятия иного правоустанавливающего решения уполномоченными органами власти или лицом, введенными в заблуждение относительно наличия у виновного или иных лиц законных оснований для владения, пользования или распоряжения имуществом).

Если присвоение денежных средств связано с их перечислением на расчетный счет, отмечается в п. 12 Постановления, то преступление окончено с момента зачисления денег на банковский счет лица, поскольку оно получает реальную возможность распоряжаться поступившими денежными средствами по своему усмотрению.

Таким образом, момент окончания хищения имущества путем мошенничества довольно часто зависит не от физических параметров — изъятия имущества и его перемещения, а от юридических (квазиюридических).

В то же время на основании вышеприведенных примеров нельзя делать вывод, что между признаками объективной стороны похищения человека и хищения имущества нет никакого сходства. Такое сходство можно заметить, если анализировать признаки состава хищения имущества в форме кражи, грабежа и разбоя.

Несмотря на то что похищение человека существенно отличается по объекту от похищения имущества, между ними есть некоторое сходство, которое и позволило распространить данный термин на рассматриваемый состав преступления.

В таком случае возникает возможность поиска совпадений в терминах «похищение имущества» и «похищение человека» в той части, которая не касается особенностей объекта и предмета хищения.

Этимологически эти термины можно хотя бы на уровне условного сходства объединить. Дело в том, что похищение уже изначально относится и к действиям, направленным на имущество, и к действиям в отношении человека. У В. Даля: «Похищник, похититель — похитивший что или кого-либо. Похищенный — человек, ребенок». У О.И. Ожегова: «Похитить (кого — что). Тайно унести, увести, украсть». О том же мифы Древней Греции: похищение Зевсом Европы.

Положение потерпевшего при его похищении преступным образом сводится к элементам вещных отношений, когда «хозяин» распоряжается человеком, как своим собственным имуществом. В этом особая опасность преступления, поскольку причиняется ущерб не только праву на свободное передвижение и общение по своему усмотрению, но и наиболее циничным образом унижаются честь и достоинство человека; реальной угрозе подвергаются жизнь и здоровье потерпевшего; глубокие нравственные страдания причиняются его близким.

Судебная практика свидетельствует, что в значительном числе случаев похитители поступают с потерпевшим именно как с вещью, продавая его другим лицам, в том числе в рабство. Это положение применительно к другому составу преступления против личной свободы (ст. 127.2 УК РФ) характеризуется как состояние рабства. Суть этого состояния человека передается посредством определения рабского труда — это труд человека, в отношении которого осуществляются полномочия, присущие праву собственности. То есть в данном случае законодатель прямо обращается к аналогии отношений собственности.

В отличие от полных признаков рабства применительно к ст. 126 УК РФ речь идет о том, что потерпевший лишь перемещается не по своей воле (т.е. как раб), но в отношении него не используются другие преступные полномочия, такие, например, как обязанность трудиться по указанию «хозяина», выполнять другие, в том числе сексуальные, услуги, без возможности сопротивляться и т.п. Если же такие признаки обнаруживаются в действиях виновных лиц, похищение человека необходимо квалифицировать по совокупности с использованием рабского труда (ст. 127.2 УК РФ), а в случае перевозки потерпевшего помимо его воли, передачи или его укрывательства с целью последующей эксплуатации содеянное может быть квалифицировано по ст. 127.1 УК РФ.

Лексическое прямое и переносное значение слова «похищение» означает действие, направленное на перемещение (изъятие) чего-либо или кого-либо с целью завладения, в первом случае против воли собственника (владельца) имущества либо иного предмета, а в отношении человека — соответственно против его воли.

Определение похищения человека, выработанное судебной практикой, акцентирует внимание на удержании (или цели удержания) похищенного в ином месте. Здесь проявляется условность употребления термина «похищение» применительно к человеку.

Если при похищении имущества его местонахождение зависит только от воли похитителя, то при похищении человека требуются дополнительные усилия с целью подавить его волевые устремления к биологической свободе, в связи с чем выполнение объективной стороны продолжается и после наступления юридического момента окончания преступления.

Это объясняется сложным составом рассматриваемого преступления, включающего в себя не только противоправное перемещение лица в пространстве, но и лишение свободы, которое может быть осуществлено только при наличии постоянного контроля и воздействия на потерпевшего.

Если обратиться к определению хищения, которое дано в примечании к ст. 158 УК РФ, можно выделить следующие признаки объективной стороны, относящиеся к этому виду преступления:

1) изъятие предмета хищения;
2) обращение в свою пользу или в пользу третьих лиц.

В судебной практике применительно к хищению имущества выработана достаточно твердая позиция, конкретизирующая момент окончания преступления. В соответствии с п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» (с изм. и доп. от 6 февраля 2007 г.) кража и грабеж считаются оконченными, если имущество изъято и виновный имеет реальную возможность им пользоваться или распоряжаться по своему усмотрению (например, обратить похищенное имущество в свою пользу или в пользу других лиц, распорядиться им с корыстной целью иным образом).

Иную природу имеет состав похищения человека. Поскольку суть преступления состоит в лишении лица возможности осуществлять свое право на свободное передвижение, ущерб причиняется уже в момент захвата человека. Вместе с тем в отличие от незаконного лишения свободы преступление, предусмотренное ст. 126 УК РФ, не завершается фактом захвата человека. Захваченный человек перемещается похитителем в другое место с целью его удержания.

В этом, как это ни парадоксально звучит, имеется некоторое, хотя бы внешнее, сходство с похищением имущества. Похитителю человека мало просто ограничить передвижение, ему необходимо обеспечить для себя возможность беспрепятственно контролировать содержание человека в течение определенного (иногда длительного периода) времени. С целью обеспечения этой возможности потерпевший перемещается в место, в котором по расчетам лиц, совершающих преступление, он не будет обнаружен. Именно в этом сходство с хищением, при котором сам факт завладения имуществом еще не дает лицу, совершающему преступление, уверенности, что похищенным он может владеть беспрепятственно.

В том и состоит опасность похищения человека, что перемещение его в другое место затрудняет обнаружение потерпевшего, снижает вероятность раскрытия его местонахождения и в то же время создает для преступника возможность диктовать свою волю похищенному, распоряжаясь, по сути, его местонахождением по своей воле. Сходство в том, что похититель человека, как и похититель имущества, стремятся скрыться с похищенным, дабы избежать пресечения присвоенных ими полномочий по владению и распоряжению в первом случае свободой потерпевшего, во втором — имуществом.

По смыслу закона, отмечается в решении Президиума Верховного Суда РФ от 17 сентября 2008 г. по делу Ш., под похищением человека следует понимать противоправные умышленные действия, сопряженные с тайным или открытым завладением (захватом) живого человека, перемещением с места его постоянного или временного проживания с последующим удержанием против его воли в другом месте. Основным признаком объективной стороны данного преступления является изъятие и перемещение потерпевшего с целью последующего удержания в другом месте.

О цели удержания в другом месте говорится и в других решениях Президиума и Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ.

В юридической литературе высказывается мнение, что перемещение лица в место последующего удержания не всегда осуществляется помимо воли потерпевшего.

Так, А. Бриллиантов отмечает: «Похищение человека может быть произведено в ситуации, когда похищенный добровольно прибывает на место последующего насильного удержания, когда похищение состоит в удержании человека в месте его привычного пребывания, но сопровождается дезинформацией о реальном местонахождении и т.д.».

С такой позицией можно согласиться, но при уточнении, что подобное перемещение осуществляется по замыслу похитителей, например путем введения потерпевшего в заблуждение относительно действительных целей.

Похищение человека, отмечает Ю.А. Красиков, характеризуется тайным, открытым либо с помощью обмана его завладением, а также изъятием и перемещением человека с места постоянного или временного его пребывания, либо удержанием человека с лишением его свободы вопреки его воле. Обман может явиться способом введения потерпевшего в бессознательное состояние с последующим его перемещением в таком состоянии.

С моментом захвата и начала передвижения потерпевшего связывает момент окончания похищения человека Г.Н. Борзенков. Здесь просматривается некоторая аналогия с определением момента окончания угона автомобиля, но это лишь первичное сходство.

Если при угоне автомашины речь идет о причинении ущерба собственнику транспортного средства в виде утраты возможности владеть им, то здесь совершенно иной характер вреда. Результатом похищения, как отмечают некоторые авторы, является утрата потерпевшим возможности определять место пребывания по своему усмотрению, свободно перемещаться в пространстве. «С момента утраты такой возможности преступление считается оконченным. Длительность нахождения в неволе для квалификации преступления значения не имеет».

Таким образом, независимо от способа захвата и перемещения похищение человека можно считать оконченным, если потерпевший после захвата теряет свободу передвижения, а похитители, напротив, получают возможность распоряжаться его судьбой в части местонахождения. В зависимости от обстановки похищения момент окончания может удаляться от момента захвата или максимально приближаться к нему.

Если похитители тайно или обманом захватили потерпевшего, то в принципе перемещение на небольшое расстояние уже можно считать оконченным похищением, поскольку им уже никто не может помешать перевести потерпевшего далеко или удерживать его в помещении неподалеку от места захвата, не исключая скрытое удержание не в помещении, а в транспортном средстве.

Если захват был открытым, на глазах родных, близких или иных лиц, которые могли бы этому воспрепятствовать или обратиться за помощью в правоохранительные органы, момент окончания похищения будет определяться тем, когда похитители скрылись на достаточно большое расстояние от места преступления, чтобы не быть обнаруженными, или моментом, когда они скрылись от преследующих их правоохранительных органов.

В отличие от различных форм хищения имущества момент окончания похищения человека никак не связан со свойствами потерпевшего, поскольку общественно опасные последствия проявляются не в фактическом переходе имущественных полномочий от одного лица к другому, а в утрате лицом (потерпевшим) возможности передвигаться по своему усмотрению (лишение его свободы передвижения) и в отсутствии у других лиц, заинтересованных в судьбе потерпевшего, а также у правоохранительных органов возможностей прекратить это состояние.

Если первое появляется после фактического лишения человека свободы (захват его), то второе лишь после перемещения его в другое место и удержания его в скрытом от окружающих месте. Именно последнее отделяет похищение человека (ст. 126 УК РФ) от лишения свободы (ст. 127 УК РФ).

Следовательно, объективная сторона похищения человека не завершается его захватом. Перемещение его в другое место — продолжение объективной стороны. Соответственно, лица, не участвующие в захвате, но осуществляющие его перемещение в другое место, исполняют объективную сторону похищения человека. Соответственно, их действия образуют не прикосновенность к преступлению, а соучастие в нем (естественно, если налицо все остальные объективные и субъективные признаки этого института).

Как показывает практика, квалификация действий таких лиц зависит не только от того, в какой момент они присоединились к соучастникам, но и от наличия или отсутствия других признаков института соучастия. Если по предварительному договору в задачу лица входило удержание похищенного в определенном месте, то выполнение этой части объективной стороны означает соисполнительство в похищении человека.

Если же такого предварительного договора не было и лицо присоединилось к похитителям после того, как потерпевший был перемещен в то место, где его собирались удерживать, и выполнял лишь функции «сторожа», в действиях таких лиц нельзя усмотреть признаков соучастия в преступлении, поскольку соучастие может образовать лишь заранее обещанное укрывательство.

В соответствии со ст. 316 УК РФ наказуемо лишь заранее необещанное укрывательство особо тяжких преступлений. Таковым является преступление, предусмотренное ч. 2 или ч. 3 ст. 126 УК РФ. Однако поскольку данное укрывательство образует самостоятельный состав преступления, оно должно квалифицироваться не по ст. 316 УК РФ, а по ст. 127 УК РФ (лишение свободы).

Между тем по некоторым уголовным делам действия таких лиц ошибочно квалифицируются по ст. 126 УК РФ. Не соглашаясь с подобной квалификацией, Президиум Верховного Суда РФ в своем Постановлении от 15 сентября 2004 г. N 533-П2004ПР по делу Т.Е.Б. указал следующее:

«Действия осужденных необоснованно квалифицированы как похищение человека, совершенное по предварительному сговору группой лиц в отношении двух лиц, а Е. и с применением насилия, опасного для жизни, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего, поскольку они не принимали участия в захвате С. и Кол. в кафе и перемещении их в коттедж Т.Б.А. и в известность о совершении преступления их поставили уже после того, как потерпевшие были привезены в коттедж.

Как указано в описательной части приговора, когда потерпевшие уже были доставлены в коттедж и помещены в подвальное помещение, Т.Б.А. вступил в преступный сговор с Т.Е.Б. и Е. с целью последующего удержания уже похищенных С. и Кол., помимо их воли, в своем доме. Т.Е.Б. и Е. в сговоре на похищение С. и Кол. не состояли и участия в их похищении не принимали, а потому не могут нести ответственности за похищение потерпевших. Их действия надлежит квалифицировать как незаконное лишение человека свободы, не связанное с его похищением».

Таким образом, объективная сторона похищения человека не завершается его захватом и перемещением. Она продолжается удержанием похищенного лица в определенном месте, но выполнение этой части состава квалифицируется по-разному, в зависимости от обстоятельств дела. Лица, не участвующие в перемещении потерпевшего, но удерживающие его в определенном месте, при отсутствии предварительного сговора на похищение человека, отвечают лишь за лишение его свободы по ст. 126 УК РФ.

Автор статьи: С.А. МАРГИЕВ

• СОЦИАЛЬНАЯ СУЩНОСТЬ НАСИЛИЯ
• ПОХИЩЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА: ОБЪЕКТ И ОБЪЕКТИВНАЯ СТОРОНА
• ПОХИЩЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА КАК ОБЩЕУГОЛОВНОЕ И МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ
• ОБЪЕКТ ПОХИЩЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА

Diroo